18 Часть
Звонок разбудил меня в пять утра. Не телефон — внутренний, тревожный звоночек где-то в районе грудной клетки. Острая, короткая боль, словно кто-то сжал сердце в кулак и тут же отпустил. Я лежала с открытыми глазами в темноте своей старой спальни, прислушиваясь к отголоскам. Все было тихо. Стучал только дождь по карнизу и мое собственное сердце — теперь ровно, но как-то глухо, словно приглушенное ватой.
Это был не первый такой эпизод за последние месяцы. Стресс, кофе, недосып — классический набор успешного адвоката. Я отмахивалась, как от назойливой мухи. У меня не было времени болеть. После ухода от Марка прошло три недели. Три недели юридических разберательств через наших адвокатов, трех новых сложных дел и бесконечного ощущения, что я нахожусь на тонком льду, который в любой момент может треснуть под ногами. Но я не могла позволить себе провалиться. Теперь у меня не было «дома», куда можно было вернуться и спрятаться. Была только работа. Только эта квартира. И тишина, которая иногда становилась слишком громкой.
И была память. Она жила своей, параллельной жизнью, вырываясь на поверхность в самые неподходящие моменты. За семь лет я научилась не думать о нём сознательно. Но подсознание играло со мной в жестокие прятки. Я ловила себя на том, что замирала посреди улицы, увидев со спины высокого мужчину в тёмном пальто определённого кроя — таком же, как у него. Сердце ёкало, ноги сами несли меня быстрее, чтобы обогнать и бросить украдкой взгляд на незнакомое лицо. В кафе, уловив в воздухе смесь кофе, старой бумаги и лёгкого, почти неуловимого аромата дорогого мужского парфюма, я теряла нить разговора, на несколько секунд погружаясь в тот давний запах его кабинета. В суде, среди коллег, мой взгляд цеплялся за каштановые волосы, уложенные точно такой же небрежной волной, и на мгновение мир сужался до точки. Потом приходило разочарование, горькое и быстрое, как удар хлыста: «Не он. Конечно, не он». И я снова становилась мисс Смит, холодной и собранной, продолжая путь, будто ничего не случилось. Это была привычная, изматывающая игра моего мозга, и я смирилась с ней, как с фантомной болью в ампутированной конечности.
К девяти утра я уже была на ногах, одета в свой безупречный темно-синий костюм, волосы убраны в тугой пучок. Кофе я пить не стала — после ночного эпизода даже запах молотых зерен вызывал легкую тошноту. Вместо этого выпила стакан воды, глядя на свое отражение в окне. Бледное лицо, тени под глазами, которые не скрывал даже тональный крем. «Просто устала», — сказала я своему отражению. Оно молчало, смотря на меня пустыми глазами.
Мой офис находился в двадцати минутах езды. Я решила прогуляться, подышать утренним воздухом, чтобы прийти в себя. Но с каждым шагом тяжесть в груди не уходила, а лишь нарастала, превращаясь в тупую, давящую ломоту. Я списала это на нервное напряжение — сегодня предстоял сложный разговор с главным бухгалтером о финансовой отчетности за квартал.
По пути я, как всегда, сканировала толпу. Мозг, предательский и натренированный, автоматически выискивал знакомые черты. Вот мужчина у газетного киоска поправляет очки так же, как он. Вон у того, входящего в лифт соседнего здания, такая же манера высоко нести голову. Каждый раз — крошечный укол адреналина, тут же гасимый ледяным разумом: «Не он. Он давно исчез. Он — прошлое». Но тело не слушалось разума. Оно жило в вечном ожидании чуда, которое никогда не должно было случиться.
Здание нашей фирмы, шестиэтажное стеклянное здание в деловом квартале, встретило меня холодным блеском. Лифт мягко поднял меня на пятый этаж. Деревянная дверь открылась с тихим щелчком.
Внутри царила утренняя, деловая тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш и приглушенными голосами. Моя помощница, Лиза, молодая девушка с умными глазами за толстыми линзами очков, подняла на меня взгляд и тут же насторожилась.
— Мисс Смит, вы в порядке? Вы выглядите... не очень.
— Все в порядке, Лиза. Просто не выспалась. — Я постаралась улыбнуться, но чувствовала, как губы плохо слушаются. — Соберите, пожалуйста, отчеты за последнюю неделю. И попросите ко мне Майкла и Сару. Через полчаса в переговорной.
Майкл — мой ведущий юрист, амбициозный и талантливый парень, которого я сама растила. Сара — наш внештатный, но незаменимый бухгалтер, женщина с железной логикой и взглядом, способным найти ошибку в десятизначном числе.
Я прошла в свой кабинет — просторное помещение с панорамным окном и минималистичным дизайном. Села за стол, положила ладони на холодную поверхность дерева и закрыла глаза, стараясь отогнать нарастающую волну дурноты. В ушах зазвенело. Картинка перед глазами поплыла. «Просто паника, — сказала я себе. — Просто стресс. Соберись».
Но тело не слушалось. Боль в груди сжала тисками, заставив меня судорожно вдохнуть. Воздуха не хватало. Комната закружилась. Я попыталась встать, чтобы открыть окно, но ноги стали ватными. В глазах потемнело. Последнее, что я увидела, — это испуганное лицо Лизы, вбежавшей в кабинет, видимо, что-то спросить. Ее губы что-то говорили, но звук доносился как сквозь толщу воды.
Потом — чернота. Бездонная, беззвучная, не такая, как семь лет назад. Тогда была холодная, влажная тьма ванной. Здесь — просто отключка. Просто... ничего.
Сознание вернулось не сразу. Сначала появились звуки. Гудящий, неопределенный шум. Потом запах — резкий, антисептический, до боли знакомый. Запах больницы. Но не просто больницы. Этот конкретный запах — смесь хлорки, старости и отчаяния — врезался в память навсегда.
Я медленно открыла глаза. Потолок. Низкий, побеленный, с трещинкой, расходящейся от угла. Я знала эту трещинку. Я ее помнила. Она была в моих кошмарах долгие месяцы после того, как меня выписали.
Сердце екнуло, но на этот раз не от боли, а от леденящего ужаса. Я резко приподнялась на локтях. Комната. Небольшая, с тускло серыми шторами на окне, с тумбочкой из такого же цвета дерева, с капельницей, стоящей рядом... Это было то же самое помещение. Тот же пост приема и наблюдения в городской центральной больнице, куда меня привезли тогда, семь с половиной лет назад, после того как детектив Мартин подхватил меня на руки когда я падала на месте преступления.
Дежавю. Острое, физическое, доводящее до тошноты. Каждая деталь совпадала. Даже пятно на линолеуме у двери, похожее на очертания Австралии. Меня бросило в жар, а потом в холод. Я снова здесь? Но как? Я же была в офисе... И в этот миг, прежде чем дверь открылась, прежде чем я увидела врача, по старой, укоренившейся привычке, промелькнула дикая, иррациональная надежда. А что если? Что если он все еще здесь? Что если это он войдет? Каждый день, все эти годы, мой внутренний радар искал его в толпе. А теперь я лежала в самом эпицентре его прошлого мира. Логика говорила, что шансов нет. Но сердце, это глупое, непослушное и наивное сердце, замерло в ожидании. Оно привыкло ждать. Семь с половиной лет оно ждало его в каждом похожем силуэте, в каждом отдаленном эхе. Почему бы не ждать его здесь, в этой комнате, где он когда-то был последней нитью, связывающей меня с жизнью?
Дверь открылась, и в комнату вошла девушка в белом халате. Не он. Не Эндрю. Я бессознательно ждала увидеть его — высокого, с усталыми, но добрыми глазами, с стетоскопом на шее. Но вошла она. Лет тридцати, не больше. Строгая блондинка с собранными в тугой узел волосами, в очках в тонкой металлической оправе. Ее лицо было приятным, но лишенным той теплоты, которую я, вопреки всему, помнила в его взгляде.
— Мисс Смит, вы пришли в себя. Отлично, — ее голос был ровным, профессиональным. Она подошла к койке, взяла в руки планшет. — Как вы себя чувствуете?
— Где я? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим.
— В центральной больнице. Вас доставили из вашего офиса с жалобами на острую боль в груди и потерей сознания. Коллеги вызвали скорую. Вам повезло — скорая приехала очень быстро.
Она говорила, проверяя показания монитора, щупая пульс. Ее движения были точными, быстрыми. Не такими... неторопливыми, как у него. Он всегда как будто давал тебе время прийти в себя, оглядеться. Эта женщина работала как отлаженный механизм.
— Что со мной? — спросила я, уже почти зная ответ.
— Предварительно — сильный приступ тахикардии на фоне острого стресса и истощения. Плюс, судя по рассказам ваших сотрудников о ваших привычках, — колоссальная перегрузка кофеином и хронический недосып. Ваше сердце просто захотело немного отдохнуть. Мы сделали ЭКГ, взяли анализы. Ничего критически острого, типа инфаркта, не выявили. Но это серьезный звоночек, мисс Смит.
«Звоночек». То же самое слово, которое я говорила себе сегодня утром. Только теперь оно звучало как приговор.
Я молча кивнула, глядя на потолок с той самой трещинкой. Иррациональное, детское желание подняло голову из глубин души. Желание, от которого я думала, что давно избавилась.
— Скажите... — я заколебалась, ненавидя себя за этот вопрос, но не в силах его остановить. — Доктор... Эндрю Уильямс. Он еще работает здесь?
Врачиха подняла на меня взгляд из-за планшета. В ее глазах мелькнуло легкое удивление, а потом что-то вроде понимания. Возможно, она видела в его карточках старую историю болезни, и поэтому сейчас смотрит на меня так, будто я городская сумасшедшая.
— Доктор Уильямс? Нет, он уже не работает у нас. Уволился... дайте подумать... почти два года назад.
Два года. Мир вокруг на секунду замер. Я знала, что он мог уехать. Но слышать это вслух... Это была еще одна дверь, захлопнувшаясь навсегда. Тихо, без драмы. Просто факт. Вот и всё. Конец всем поискам, всем невольным поворотам головы на улице. Радар можно было выключать. Объект поиска исчез из зоны действия. Навсегда.
— Он... у него все хорошо? — выдавила я, чувствуя, как горит лицо. Я спрашивала не как пациент о враче. Я спрашивала как... даже не знаю как.
— Насколько мне известно, да, — ответила женщина, и в ее голосе появились нотки какой-то смутной неловкости. Она что-то знала. Или догадывалась. — Он женился. Вскоре после увольнения. Уехал с женой в другой штат. Калифорнию, кажется. Там, наверное, и практикует теперь.
«Женился». Слово ударило, как тупая гиря в солнечное сплетение. Оно не было неожиданным. Но от этого не стало менее болезненным. Он женился. На ней. На женщине с алыми губами. Или на ком-то другом. Неважно. Он построил свою жизнь. Ту самую жизнь, в которой не было и никогда не будет меня. И сделал это уже два года назад. Пока я мучилась в браке с Марком, пыталась родить ребенка, которого не могла иметь, и делала вид, что моя жизнь имеет смысл, он просто... уехал. Начал все заново. Без оглядки.
Врачиха, видя мое выражение лица, смягчила тон.
— Вам стоит полностью сосредоточиться на своем здоровье сейчас, мисс Смит. Я рекомендую вам взять хотя бы неделю полного отдыха. Абсолютного. Никакой работы. Никакого кофеина. И обязательно — обратиться к кардиологу для полноценного обследования. У нас в больнице есть отличный специалист, доктор...
— Я подумаю, — перебила я ее, отворачиваясь к окну. Мне нужно было, чтобы она ушла. Чтобы эта комната, этот запах, эта окончательность перестали душить меня. Больше не надо будет высматривать его в толпе. Больше не будет этих мгновенных, дурацких надежд, сменяющихся ледяным разочарованием. Это должно было принести облегчение. Но принесло лишь новую, более глубокую пустоту. Теперь не было даже призрачной цели для моего вечного внутреннего поиска.
Меня выписали вечером с пачкой бумаг — результатами анализов, ЭКГ и рекомендациями. Лиза забрала меня на такси. Она молчала всю дорогу, бросая на меня тревожные взгляды. В квартире я сказала, что все в порядке, и мне просто нужен сон. Она не поверила, но кивнула, пообещав перенести все встречи на следующую неделю.
Оставшись одна, я не легла. Я села у окна в гостиной, кутаясь в плед, и смотрела, как опускаются сумерки. Врач сказала: «Обратитесь к кардиологу». Разумом я понимала, что это необходимо. Но внутри зрело другое, безумное, странное и грандиозное решение. Зрела с такой силой, что заглушало голос рассудка.
Он был в Калифорнии. Женат. Счастлив (наверное). У него была новая жизнь. У меня не было никакого права появляться в ней. Никакого. Я сама все оборвала семь лет назад. Я вышла замуж за другого. Я сделала свой выбор. Но сейчас, сидя в тишине своей квартиры, чувствуя слабость в теле и странную пустоту в том месте, где когда-то билось сердце, полное надежды, я поняла: я еду.
Я еду не к врачу. Я еду к нему. К Эндрю.
Это было безумием. Это было эгоистично, глупо, опасно и для моего шаткого здоровья, и для моего душевного покоя. Это могло разрушить его покой. Но я не могла остановиться. Все эти годы я носила его в себе как незаживающую рану, как точку отсчета, от которой моя жизнь пошла под откос. Я говорила себе, что выздоровела, что стала сильной, независимой, что нашла себя в работе. Но один приступ, одна знакомая больничная палата — и все эти хлипкие построения рухнули как карточный домик. И вместе с ними рухнула и та защитная стена, которую я выстроила против своих же поисков. Теперь я знала, где он. Это был уже не мираж, не игра воображения на улицах родного города. Это был конкретный адрес, конкретный город, конкретная жизнь. И я не могла просто выключить внутренний радар. Нет. Теперь я должна была отправиться к самой антенне. Увидеть источник сигнала собственными глазами. И тогда, может быть, он наконец замолчит, хотя я уверена что это не так.
Мне нужно было его увидеть. Один раз. Не для того, чтобы что-то вернуть. Не для объяснений. Просто... чтобы убедиться, что он реален. Что та история, которая сожгла меня, была не сном. Что он существует где-то в другом мире, под другим солнцем, с другой женщиной. Мне нужно было поставить точку. Не в письме, не в мыслях. Вживую. Увидеть его глаза. И тогда, возможно, призрак наконец отпустит меня. Или окончательно добьет. В любом случае, это будет конец.
Я не стала ему звонить. Не стала писать. Что я могла сказать? «Привет, это Эмили, ты меня, наверное, не помнишь, я та, которую ты бросил ждать в парке, а перед этим спас в больнице, а теперь я приеду ломать твою идиллическую жизнь своим появлением»? Нет. Я приеду просто как пациентка, просто на прием.
На следующее утро, вопреки всем рекомендациям врачей, я действовала. Сначала — звонок в частную клинику, запись к лучшему кардиологу города на... послезавтра. Я сказала, что это срочно. Потом — онлайн, поиск. Не его, не Эндрю Уильямса. Это было бы слишком просто и слишком болезненно. Я искала клиники в том районе Калифорнии, куда, по словам врачихи, он мог уехать. Сан-Диего. Именно туда, как я помнила из какого-то старого, случайно оброненного им комментария, он мечтал переехать. «Там всегда солнце, Эмили. В отличие от этого вечного дождя».
Я нашла его через час. Доктор Эндрю Уильямс, кардиохирург. Входит в состав одной из ведущих кардиологических клиник Сан-Диего. На сайте была его старая фотография, но это был он. Чуть более взрослый, он был серьёзным, но у него были те же глаза. Глядя на экран, я почувствовала, как сжимается горло. Он выглядел... умиротворенным. Успешным. Таким, каким и должен быть.
Билет на самолет был куплен на завтрашний вечер. Я брала с собой только небольшую сумку. Никаких планов дальше «долететь, снять отель, найти клинику». Все остальное — импровизация.
Весь день я провела в странном, отрешенном состоянии. Готовила документы по текущим делам для Лизы и Майкла, будто составляла завещание. Отменила все встречи. Говорила, что уезжаю на неделю по неотложным личным делам. Они смотрели на меня с беспокойством, но не спрашивали. Видимо, вчерашний инцидент всех напугал.
Перед отъездом я зашла в спальню, открыла шкатулку с материнским кольцом. Подержала его в руках. Холодное, тяжелое. Символ несбывшегося. Я не надела его. Положила обратно. Может, когда вернусь... если вернусь... решу его судьбу.
На улице ждала моя машина — темно-серая Audi с тонированными стеклами. Я купила ее на первые серьезные деньги от фирмы, когда поняла, что «Порш» Микаэля и строгие костюмы Кая — это символы чужих жизней. Audi была моей. Быстрой, надежной, незаметной. Идеальной для побега.
Я села за руль, положила сумку на пассажирское сиденье и на мгновение замерла, глядя на знакомые улицы, ведущие к шоссе, а потом — в аэропорт. Сердце билось неровно, но уже не от боли. От адреналина. От страха. От дикого, неконтролируемого желания, которое гнало меня через всю страну навстречу призраку собственного прошлого.
Я понимала всю абсурдность этой затеи. Я, успешный адвокат, переживший попытку суицида, фиктивный брак и сердечный приступ, сейчас бросаю все и лечу на другой конец страны к мужчине, который давно стал для меня чужим. К мужчине, который, скорее всего, даже не вспомнит моего имени. Или вспомнит с досадой, как навязчивый кошмар.
Но я не могла иначе. Эта поездка была не логичным решением. Это была потребность. Как потребность в воздухе для утопающего. Я тонула в своей правильной, выстроенной, одинокой жизни. И он, даже как воспоминание, даже как причина всех бед, был тем единственным крюком, за который можно было зацепиться, чтобы вытащить себя на поверхность. Чтобы понять, жива ли я еще на самом деле. Или просто отлично играю в живую. **Чтобы наконец-то прекратить искать его в каждом втором прохожем и увидеть его настоящего. Даже если это видение убьет во мне последнюю надежду.**
Я завела двигатель. Ровный, мощный звук наполнил салон. Я посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Бледное лицо, решительный, почти безумный блеск в глазах. Я не была той разбитой девушкой из больницы. Я была Эмили Смит. Адвокат. Хозяйка своей фирмы. Женщина, пережившая ад и вышедшая из него, пусть и с израненной душой.
И сейчас эта женщина ехала навстречу своему личному апокалипсису. Или к своему спасению. Разницы уже не было.
Я тронулась с места, плавно выехала на ночное шоссе. Огни города оставались позади, растворяясь в лиловых сумерках. Впереди была только темнота дороги и яркие огни взлетно-посадочных полос где-то вдали.
Я ехала к нему. Не как пациент к врачу. Как призрак к своему прошлому. Чтобы наконец-то либо изгнать его, либо остаться с ним навсегда, навсегда застряв в том холодном ноябрьском дожде у входа в парк, где когда-то умерла моя способность любить и доверять. Я ехала, чтобы больше никогда не оборачиваться на чужое пальто, не вслушиваться в похожий смех, не искать его глаза в толпе незнакомцев. Я ехала, чтобы увидеть его один-единственный раз. И тем самым положить конец всем остальным.
И тишина в салоне машины была теперь не пустой, а густой, напряженной, полной эха несказанных слов и невыплаканных слез. Путь только начинался.
Гордо кричала всем ,что сумею,
заменить тебя сотнями карих глаз,
но молча смотрю на себя и бледнею.
Я ищу тебя в каждом, каждый раз...