13 Часть
Тишина, наполненная биением наших сердец и теплом его объятий, казалась вечной. Но часы на стене неумолимо двигались вперед, и первый, кто нарушил эту тишину, оказался он. Его рука на моей спине замерла, потом осторожно похлопала, как будто возвращая нас обоих в реальность.
— Почти одиннадцать, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, глухо, но с оттенком сожаления. — Мне пора.
Эти слова пронзили меня острой, почти физической щемящей болью. «Нет», — хотелось закричать. «Останься. Пусть этот вечер никогда не кончается». Но я лишь медленно, будто сквозь сопротивление плотной среды, выпрямилась. Его рука сползла с моего плеча.
— Да, — пробормотала я, глядя вниз, на свои сплетенные пальцы. — Конечно. У тебя же завтра... график.
Он кивнул, уже отодвигаясь, и холодок, просочившийся на место его тепла, заставил меня вздрогнуть. Он заметил это, и его взгляд стал пристальным.
— Ты в порядке?
— Да...Всё хорошо, — я попыталась улыбнуться, и это было жалкое подобие улыбки.
Он встал, и я тут же почувствовала себя маленькой и потерянной на огромном диване. Он поправил тёплый плед на моих плечах, простой жест, который почему-то заставил мое сердце сжаться. Он собирался уйти. Возвращаться в свой мир графиков, ответственности и белых халатов. А я останусь здесь, в этой вдруг ставшей слишком просторной квартире, с эхом его голоса и пустотой на месте его присутствия.
Я поднялась, следом за ним, будто магнитом притянутая. Мы молча прошли в прихожую. Я смотрела, как он надевает пальто, и каждый его взмах руки, каждый щелчок пуговицы отдавался во мне тихим надрывом. Он застегнулся, повернулся ко мне. В свете прихожей его лицо снова казалось немного отстраненным, профессиональным. Барьер, который мы только что разрушили, начинал медленно подниматься.
— Спасибо еще раз за вечер, Эмили, — сказал он, и в его тоне снова появились те вежливые, ровные нотки, от которых мне стало тошно. — Это было очень... тепло.
«Скажи что-нибудь», — умоляла я себя. «Не дай ему уйти вот так, в эту ледяную вежливость». Но слова застревали в горле комом. Я лишь кивала, обхватив себя руками, пытаясь удержать остатки тепла.
Он взялся за ручку двери, уже повернул ее. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в прихожую, заставив меня содрогнуться.
— Эмили, — он вдруг отпустил ручку, дверь прикрылась. Он сделал шаг ко мне. Его взгляд снова стал живым, человеческим, в нем боролись противоречивые чувства. — Завтра.
Я подняла на него глаза, не понимая.
— Завтра суббота, — продолжил он, как будто размышляя вслух. — У меня нет дежурства. Только утром нужно заглянуть в клинику на пару часов.
Я замерла, не смея дышать.
— Если ты... если у тебя нет планов, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово, — может, сходим куда-нибудь? Не на ужин. Просто... погулять. В парке, например. Свежий воздух тебе будет полезен.
Предложение повисло в воздухе между нами, хрупкое и невероятное. Это звучало так просто, так нормально. Так по-человечески. Не скрываясь в бункере моей квартиры, а выйти наружу, в мир, как обычные люди.
— Я... — мой голос снова подвел меня. Я сглотнула. — У меня нет планов.
Уголки его губ дрогнули. — Значит, договорились. Я позвоню, когда освобожусь. Где-то после обеда.
Я смогла только кивнуть, слишком быстро, слишком радостно, и тут же почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец.
Он смотрел на меня, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то мягкое, почти нежное. Он снова шагнул вперед, закрывая оставшееся расстояние. Его пальцы приподняли мой подбородок, заставив встретиться с его взглядом.
— А пока что, — он произнес тихо, — постарайся выспаться. И не переживай. Не про завтра, не про сегодня, ни про что. Просто... будь.
Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был коротким, но плотным, словно он хотел оставить на моих губах точное ощущение этого момента — не страсти, а обещания. Обещания что мы еще встретимся.
Когда он отстранился, в моей голове немного закружилось.
— До завтра, Эмили, — сказал он, и в его голосе уже не было ни вежливости, ни отстраненности. Была лишь тихая уверенность.
— До завтра, Эндрю.
Он вышел, на этот раз закрыв дверь полностью. Я прислонилась лбом к прохладному металу, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Потом наступила полная тишина.
Но она была уже не такой пугающей. Она была наполненной. Я медленно вернулась в гостиную. На столе стояли наши бокалы, в его — остаток вина. На диване осталась вмятина от его тела. Я села на то же место, обняла подушку, которую он держал в руках, и вдохнула. Пахло им, его одеколоном, смешанным с едва уловимым запахом его кожи — тем самым теплым оттенком, который я не могла определить.
Я не могла сдержать улыбку. Она расползалась по моему лицу сама, глупая и безудержная. Я сжала подушку, прижала ее к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Не от страха. От предвкушения.
Я стала убирать. Мыть посуду было странным, почти ритуальным действом. Каждая тарелка, каждый бокал напоминали о моменте вечера. Вот этот нож — он резал им хлеб. Вот этот бокал — его губы касались именно этого края. Я убирала медленно, не желая стирать следы его присутствия, но и наслаждаясь самим процессом — теперь это были приятные хлопоты, а не попытка заглушить тревогу.
Закончив, я снова оказалась в тишине. Но теперь я знала, что делать. Я не стала включать телевизор, не полезла в телефон. Я просто села у окна в гостиной, завернулась в плед, который Эндрю аккуратно поправлял на моих плечах перед самым уходом, и смотрела на ночной город.
Огни машин рисовали медленные золотые полосы в темноте. Где-то там он ехал домой. Я представляла его за рулем, его спокойное, сосредоточенное лицо в свете приборной панели. Думал ли он сейчас о вечере? О нашем разговоре? О том, что сказал? Или уже переключился на мысли о завтрашних пациентах?
Я поймала себя на том, что мне не хочется, чтобы он думал о работе. Мне хотелось, чтобы он думал обо мне. Так же эгоистично и просто, как думала сейчас о нем я.
Прохлада от окна просачивалась сквозь стекло, и я закуталась в плед плотнее. Вспомнила, как он сказал: «Просто будь». Сейчас я именно «была». Была счастлива. Была наполнена странным, щемящим чувством, которое было смесью благодарности, нежности и этого острого, сладкого предвкушения.
Взгляд упал на пустой диван. Я встала, подошла и легла именно на то место, где сидел он. Плед превратился в кокон. Закрыв глаза, я могла почти физически ощутить его рядом. Руку на своей спине. Твердое плечо под щекой. Ритм его дыхания.
И тогда до меня наконец дошла вся глубина его слов. «Ты мне нравишься. Как девушка». Он сказал это. Вслух. И завтра мы идем гулять. Не как доктор и пациент, не как случайные знакомые, застрявшие в чрезвычайной ситуации. А как мужчина и женщина, которым нравится проводить время вместе.
Страх, тот самый, старый знакомый, попытался прошептать что-то на ухо: «А вдруг передумает? А вдруг все испортишь?». Но на сей раз его голос был тихим и бессильным. Его заглушал мощный, теплый поток уверенности, который исходил из самой глубины меня. Из того места, где хранилось воспоминание о его честном взгляде, о твердости его рук и о той беззащитности, которую он на мгновение показал, признавшись в своем страхе
Я еще долго лежала так, в полной темноте, слушая, как тикают часы, отсчитывая секунды до завтра. Усталость от прошедшего дня и эмоциональная опустошенность после такого всплеска чувств начали потихоньку накрывать меня. Но это была приятная, мирная усталость. Усталость не от борьбы, а от счастья.
Перед тем как окончательно погрузиться в сон, я в последний раз открыла глаза и посмотрела на дверь. Ту самую, в которую он вышел. Теперь она была не символом разлуки, а символом временного прощания. Завтра мы снова увидимся, он снова обнимет меня, снова поцелует. А пока мне оставалось только ждать, кутаясь в плед, который пах тишиной, ночным городом и смутным, чудесным обещанием завтрашнего дня, который начнется не с боли, а с ожидания прогулки с любимым человеком.
Простите за долгое отсутствие, конец семестра, начались зачёты. Сегодня-завтра хочу выложить первую часть новой истории. Совсем другая задумка, но очень интересная. Уже начала писать, надеюсь понравиться. Обязательно переходите и читайте)