1
Привычка — сложившийся способ поведения, осуществление которого в определённой ситуации приобретает для индивида характер потребности, которая «побуждает совершать какие-нибудь действия, поступки». Пример: избегать людей, приносить себе физические увечья, носить шапку-корону. Вам решать, что из этого самое безобидное.
Никто не помнит, как попал сюда. Кажется, что каждый был здесь с самого начала. Только что это означает? Что такое «начало»? Не советуется вспоминать о фильме Кристофера Нолана.
Начало — абстрактная точка на линии ещё более неточной единицы, как время. Время есть сейчас, оно было и будет. И как найти на бесконечной прямой точку «начало» и, соответственно, где наступает конец? Каждый выбирает это сам. Здесь началом принято считать день, когда в эту больницу попадает новый пациент. Нет, плохое название. В этот дом. Да, для многих, кто теперь пленник этого места, куда его спрятали от посторонних глаз, как неугодного, это стало домом. Ведь здесь полная свобода действий, а также любящая семья из незнакомых прежде людей. Никто не знает, что находится снаружи, за каменными стенами, возведёнными барьером двух миров. Никто не знает различия, но каждый догадывается в меру своей фантазии.
Джагхед появляется здесь в своё личное «начало», избитый и в пропахшей дымом куртке и излюбленной шапке-короне, съехавшей набок. Мешки под глазами слишком тёмные и глубокие, а кожа слишком бледная. Врачи — если их можно так назвать — сначала отказываются его вовсе забирать, принимая за труп. Им хватает одного быстрого взгляда, чтобы это определить. Они даже не удосуживаются проверить его пульс, закрывают глаза на вздымающиеся от неровного рваного дыхания грудь, но всем плевать на их заморочки и на то, что в больнице больше нет пустых палат и средств для того, чтобы содержать ещё одного пациента.
— Что с ним произошло? — спрашивает одна из «медсестёр», свысока поглядывая на тело юноши. Женщина рывком забирает у врача «историю болезни», просматривая текст бегло, безразлично, но тут её взгляд задерживается на диагнозе. Губы расплываются в улыбке, от которой на теле появляются мурашки, и поскорее хочется скрыться от неё, но нельзя быть уверенным в том, что она не будет преследовать в самых ужасных кошмарах. Это и делают мужчины, которые доставили Джагхеда в это место — сбегают, не дождавшись утвердительного ответа. Потому что им плевать на то, согласились бы принять парня или нет. Плевать, как и всем вокруг.
— Добро пожаловать, — проговаривает женщина, проведя тёплой рукой по щеке парня, который всё чаще кашлял. От одежды всё ещё несло дымом, в некоторых местах было видно, что ткань куртки прогорела и прилипла к телу. Джагхед снова дёрнулся, закашлявшись. — Отвезите его в пятую палату.
Никто не помнит, когда появился здесь, но каждый помнит, почему. Здесь нет настоящего и будущего, а есть лишь дурманящее прошлое, которое пламенем мелькает в потухших глазах. Воспоминания — единственное, что осталось жителям забытой всеми ангелами больницы, где нет даже демонов. Только потерянные брошенные души.
Джагхед пытается перевернуться на другой бок, но едва не падает с кровати, от чего резко просыпается. От неожиданного пробуждения у него звёзды в глазах, и он совсем не ориентируется в незнакомом пространстве.
Парень хватается за каркас кровати, если так можно назвать железную конструкцию с тонким матрацем. Голова раскалывается от боли, в глазах мелькают смутные картины пламени, но всё кажется размытым и слишком далёким от реальности. Горящее здание, крики из дальнего угла комнаты, тихий плач. Джагхед протяжно стонет, когда делает безуспешную попытку сесть, и всё тело ноет от малейшего движения. Кожа горит, кровь, кажется, застывает в жилах, а боль в голове усиливается, пока из лёгких вырывается кашель.
— Помогите! — кричит Джонс со всей силы, а пламя снова вспыхивает перед ним, окутывая огненным кольцом. Прошлое больше не кажется смутными и далёким, а наоборот, близким и реальным. Слишком реальным.
Крики детей шумят в голове, эхом отдаваясь в перепонках, а собственная боль неестественно сильная, тысячей кинжалов впивающаяся в ослабшее тело.
— Помогите! — кричит Джагхед, но на самом деле это лишь запись его собственного голоса в голове, а прямо сейчас он лишь едва шевелит губами.
Боль прерывается так же резко, как и начинается, Джонс даже не успевает сообразить о произошедшем, только взваливается обратно на спину без сил.
Медсестра снова странно улыбается.
— Он сильнее, чем казалось на первый взгляд. Мистер Смит предполагал, что он умрёт от болевого шока в первые минуты.
Женщина цокнула языком и аккуратно положила пустую колбу и шприц в упаковку. Дыхание парня стало ровным, и он окончательно провалился в сон.
Боль, как и время, не имеет начала и конца, она лишь на время затихает, затухает, но с новым порывом ветра разгорается из почти потухших углей. Есть боль, с которой можно бороться, но она останется с тобой навсегда. Время и боль — вечные соседи, танцующие танго на костях слабых людей и играющие сильными, как марионетками.