66
От лица Киры:
Когда мы с Соней вернулись домой, первой нас встретила Милли. Она уже ждала у порога, как будто знала, что именно сейчас мы вернёмся — не раньше, не позже. Подпрыгнула, тихо тявкнула, ткнулась в мою ладонь носом и тут же перебежала к Соне, обнюхав её свёрток с рисунком, словно хотела проверить: не забыла ли она чего-то важного. Соня только улыбнулась, а потом вдруг — осторожно, как бы невзначай — прижала набросок к груди.
Из кухни веяло тёплым, сладким запахом — таким, от которого сердце сжимается, как в детстве, когда заходишь в дом и знаешь: тебя ждали. Там пахло чем-то запечённым, вишнёвым… уютным.
Мы прошли в кухню и увидели Вику — она как раз, в своей цветной повязке и фартуке в горошек, доставала из духовки пирог. Щёки её порозовели от жара, волосы чуть выбились из причёски, но в этом всём была такая домашняя, счастливая небрежность, что захотелось обнять её сразу.
— Викуль, чего готовишь? — спросила я, улыбаясь и уже зная ответ.
— Кирусь, пирог вишнёвый, — отозвалась она, повернувшись ко мне с довольной улыбкой.
Я подошла, обняла её, поцеловала в щёчку. Потом сразу потянулась к Артёму, который стоял у окна с чашкой кофе, и обняла его тоже — просто так, без причины. Он только слегка улыбнулся и поцеловал меня в макушку.
— Сейчас переоденусь и вернусь, — сказала я и пошла наверх.
Сняла футболку — под ней остался чёрный топ, простой, домашний. Только собиралась перекинуть через голову платье, как дверь чуть приоткрылась и в проёме появился Мусим.
— Кирусь, что делаешь?
— Переодеваюсь, заходи, — ответила я, даже не оборачиваясь сразу.
Когда повернулась, замерла. В его руках был огромный букет пионов — нежно-розовые, белые, с крупными лепестками, как выдохи лета. Он стоял, немного неловко улыбаясь, будто сам не ожидал, что мне будет так приятно.
— Это мне?.. — спросила я с удивлённой, широкой улыбкой.
— Тебе, принцесса моя, — сказал он тихо.
У меня внутри всё зазвенело, как стеклянные подвески на окне при утреннем ветре. Я подошла к нему, прижалась, и он обнял меня так крепко, как будто я — единственная реальность, которую он чувствует.
— Принцесса ты моя… Я тебя люблю, — прошептал он мне в волосы.
— Спасибо, Мусим… и я тебя люблю, — ответила я, поднимая взгляд и прикасаясь губами к его.
Я поставила цветы в стеклянную вазу, ту самую, которую мы с ним выбрали на утреннем блошином рынке, когда шли за хлебом, а вернулись с вазой и двумя старыми открытками. Она стояла теперь на подоконнике, словно именно этого букета ждала.
Я надела своё лёгкое голубое платье и мы спустились вниз. Все уже были за столом. Пирог успел остыть, Вика разрезала его, разложив кусочки на простые белые тарелки. На столе — чай в кружках, миска с черешней, и даже мята в стаканчике, только что срезанная Артёмом с балкона.
Я села рядом с Мусимом, а Милли легла у моих ног, положив голову на лапы, как будто тоже участвовала в нашем тихом пиршестве.
— Это волшебно, — сказала Соня, распробовав пирог. — Как будто из сказки.
— Не из сказки, а из любви, — отозвалась Вика. — Я пекла его, думая о вас всех.
— Это чувствуется, — сказала я. — В каждом кусочке — немного солнца.
Мы ели, пили чай, разговаривали. Иногда кто-то начинал смеяться, и заразительно, по цепочке, это разливалось по всей кухне, как свет из окна на пол.
А потом, когда чай был допит, и пирог почти исчез, кто-то предложил:
— А давайте кино? Только что-то доброе.
Мы перешли в гостиную. Раскидали подушки, натянули мягкий плед, уселись на большом диване. Мусим устроился рядом со мной, его рука обняла меня за талию. Рядом Вика и Артём, напротив на полу — Соня с подушкой под локтем. Милли, конечно, между нами, как живой центр всей этой нежности.
Включили старый добрый фильм, где музыка важнее слов. Где чувства дышат между кадрами.
Я не смотрела его целиком. Я смотрела, как Вика прижимается к Артёму, как Соня улыбается, глядя в экран, как Мусим иногда тихо целует мою руку. Я чувствовала их всех. Мы были вместе. Мы были домом.
Когда фильм закончился, мы ещё немного сидели в тишине. Никто не спешил выключать проектор или вставать. Словно это была не просто ночь — а момент, в который можно поселиться.
А потом — медленно, лениво — разошлись по комнатам. Милли побежала за нами, как всегда, проверяя, что все на месте.
Я закрыла дверь спальни, Мусим уже лежал, приподняв плед, и ждал меня с улыбкой.
— Ты сегодня особенно красивая, — сказал он.
— Потому что я счастлива.
Я легла рядом, прижалась. Он укрыл нас, обнял, и я почувствовала, как тишина наполняется дыханием — его, моим, нашим.
— Спокойной ночи, — прошептала я.
— Люблю тебя, — ответил он почти шёпотом.
— И я тебя, — сказала я, засыпая в его объятиях.
А на подоконнике, в вазе, расцветали пионы.
Продолжение следует...