Продолжение следует...
Даня
По шумному коридору я брёл без настроения, засунув руки в карманы чёрных брюк. И музыка вдруг начала напрягать, и веселье безудержное. Хотелось забрать Юлю, уйти отсюда, уединиться где-то и тихонько выдохнуть. Поток моих невеселых мыслей прервала Аленка, которая буквально перегородила дорогу. Вид у неё был ничуть не лучше моего, даже хуже, я бы сказал. Несмотря на красивую обёртку, в глазах у девчонки читалась печаль и безнадёга.
– Привет, Дань, – проронила Смирнова.
– У тебя все хорошо, Ален?
– А у тебя?
– Нормально, – отмахнулся, натягивая улыбку на лицо. Настоящим я позволял себе быть только с Юлей, для остальных надевал маску, тем более мы с Аленой даже не друзья.
– Мы можем поговорить? – спросила Смирнова так, словно и не спрашивала, а требовала этот разговор.
– А есть о чём?
– Мы больше не увидимся, разве нам нечего обсудить?
– Прости, Ален, – общаться с девчонкой мне не хотелось, потому что такие разговоры обычно ничем хорошим не заканчиваются. Я уже заранее знал, Смирнова припомнит наше прошлое, скажет, как тоскует. Она и раньше выкидывала подобные трюки, но если тогда срабатывало, то сейчас я любил Юлю настолько сильно, что представить не мог себя с кем-то другим.
– Дань!
– Давай потом как-нибудь, – сказал я, обогнул Смирнову, но она внезапно схватила меня за локоть, заставляя остановиться.
– Дань, я же люблю тебя! Ну скажи, ну что я… страшная? Я хуже этой твоей Юлии?
– Ален, прекрати! Серьёзно! – я оттолкнул девчонку и вновь сделал шаг вперед. Пусть у нас и не было ничего серьёзного, но смотреть на её унижения мне не хотелось.
– Даня, Данечка! Ну я… я разве не делала всё для тебя? Я же…
– Ален, пойми, – вздохнул, устремляя взгляд к потолку. Наверное, этот разговор должен был состояться ещё зимой, однако я почему-то жил иллюзиями, думал, Смирнова отпустила симпатию ко мне, тем более она постоянно таскалась с Акимом. Мы вроде как здоровались, иногда перекидывались фразами, я считал, прошлое осталось в прошлом. Да и Аленка не высказывала ничего, держалась в сторонке. Видеть её такой, как молотом по совести.
– Пойми, я люблю другую. Если я ввёл тебя в заблуждение своим поведением, прости. Честно. Ты классная и… – я пытался подобрать слова, как-то поддержать Смирнову. Пожалуй, она была одной из тех бывших, которых не хотелось обижать своим резким уходом.
– Дань, твоя эта Юля… Ты же из-за неё всё потерял!
– Дело не в Юле, просто я решил изменить свою жизнь, у меня появились другие планы, это нормально. И ты встретишь того, кто…
– Да ничего не нормально! – вспыхнула вдруг Аленка, вперив в меня разъяренный взгляд. – Ей же плевать на тебя!
– Замолчи, по-хорошему прошу, – в венах начала медленно закипать кровь. Я ненавидел, когда о Юле говорили плохо, люто бесился.
– Другой кто поманит, она к нему и побежит, не задумываясь.
– Рот закрой, Смирнова. Ну почему нельзя нормально разойтись? – повысил голос. – Что ты ведёшь себя как… – я осёкся, потому что на языке крутились сплошные ругательства.
– Ты не веришь, Дань? А я тебе докажу! Она – вертихвостка, и ей плевать на тебя.
– Иди к черту! – прорычал я, развернулся, планируя уйти, но Аленка резко выскочила передо мной и начала судорожно кликать по экрану мобильного. Я шаг, она в ту же сторону, я влево, и она влево.
– Вот! – протянула Смирнова телефон, тыча им мне в лицо. – Посмотри! Это Аким прислал. Она с ними уехала.
– Чего?
– Смотри! – настаивала Алена. Я нехотя взял сотовой, и, в самом деле, на фотографии была Юля. Она сидела, судя по всему, в салоне какой-то иномарки, рядом расположился Раевский, закинув ей руку на плечо, с другой стороны Кир, Гедуева видно не было. Но не это поразило меня, а выражение лица Юльки: её губы растянулись в легкой улыбке, довольно естественной улыбке. Если бы человека насильно затащили куда-то, он бы не улыбался.
В груди вспыхнуло пламя ревности, я вытащил сотовый и принялся звонить Гаврилиной, с трудом сдерживаясь, чтобы не разнести здесь всё к чертовой матери. Не мог поверить, тупо не мог! Она не такая! Моя Юля не такая! Вот Аленка бы смогла, да любая из присутствующих смогла, но не Юлька.
В голову закралась дикая мысль, что если они подсыпали что-то Гаврилиной или опоили, да всякое возможно! Хотя это и казалось бредовым, однако сейчас я мог поверить абсолютно в любую версию.
И как назло Юля трубку не поднимала.
– Дань, да ей плевать на тебя! – голос Смирновой был как маячок, возвращающий обратно в реальность.
– Иди к чёрту, поняла! – процедил я, скрепя челюстями.
– Смотри, Аким мне прислал фотки, да тут же всё очевидно! – и Аленка опять протянула сотовый. Я, честно, не хотел смотреть, однако не мог не взять телефон в руки. В груди горело, словно туда залили канистру кислоты.
На секунду я замер, кажется, даже дышать перестал. Вокруг звуки пропали, или это просто меня парализовал вакуум. Я смотрел, не моргая, на фотографию и не верил своим глазам. Юля всё также улыбалась, не той улыбкой, какую обычно дарила мне, а какой-то другой, более сдержанной что ли, а рука Раевского лежала у неё на ноге чуть выше колена. На следующей фотографии её платье уже было задрано, оголяя верхнюю часть ног. Паша же чуть наклонился, то ли целуя Юлю в шею, то ли шептал ей на ухо что-то, я не особо разобрал. Мне сделалось дурно, горло свело спазмом, я и мыслить-то толком не мог, лишь стискивал челюсти до боли и сжимал руку в кулак.
– Вот видишь, ей плевать на тебя, – контрольный выстрел из уст Аленки прошёлся подобно удару тока по позвонку. Я молча передал мобильный, дальше смотреть не хотелось, и ринулся в зал ресторана, ничего не видя перед собой. Сплошной туман и шум в ушах. Смирнова, кажется, звала меня, кричала, но я не оглянулся, мне её слова, собственно, были до лампочки в тот момент. Главное – найти Юлю.
Ну не могла она так поступить со мной, не могла! Пусть слова врут, но тело.. Я ведь чувствовал, как Гаврилина вибрирует, тает рядом, как раскрывается подобно весеннему цветку от моих прикосновений, поцелуев. Наверняка Юля сидит в зале, и все эти фотки – блеф. Тупой развод от пацанов, которые окончательно слетели с катушек. Набить бы им всем морды, да заставить извиняться перед Юлей.
Однако в зале Юли не оказалось. Я обошёл его весь, спросил чуть ли не у каждого второго. К слову, Раевского, Кира, Акима и Юрки тоже не было. А потом я столкнулся с Олей, одноклассницей нашей.
– Ты Юлю ищешь? – спросила она будничным тоном.
– Ты видела её? – спохватился я.
– Ага, она уехала с Пашкой и остальными на гелике Акима. Я думала, вы вместе поехали.
Я пошатнулся, услышав ответ Оли, пришлось даже опереться о стул, чтобы не упасть. Звягина ещё так участливо начала допытываться, прыгала надо мной как назойливая муха, от которой хотелось отмахнуться. Я снова вытащил телефон из кармана и попробовал дозвониться до Юли, и снова кроме гудков ничего.
А потом случился маскарад безумия, иначе и назвать сложно. По залу пронеслась волна перешептывания, все неожиданно залипли в гаджеты. Оля тоже вытащила мобильный, он у неё отозвался трелью входящего сообщения. Глаза её вмиг округлились, Звягина покосилась на меня, прикусив нижнюю губу, да с таким сожалением, едва брови домиком не сошлись.
Я сперва не понял, вернее, мне было наплевать, что их так всех заинтересовало. Думал только о Юле, о том, где искать её, куда пацаны могли увезти.
И тут в общем чате класса выскочило сообщение, они посыпались один за другим, заставляя мой телефон вибрировать. В бесконечных оповещениях я заметил своё имя и имя моей девушки. Не удержался, кликнул по экрану, а там эти фотки, которые мне Смирнова показывала. Кто уж их выслал, я не понял, но народ активно обсуждал, не стесняясь в выражениях. Как они только не обзывали Юлю, какие только эпитеты не звучали.
– Капец, Дань, – шепнула Оля, вздыхая.
– Я ему морду разобью, – прошипел себе под нос, выходя из чата. Быстро нашёл в контактах номер Раевского, позвонил ему, но вместо ответа получил сухое «абонент недоступен». Аким тоже был отключен, зато пошли гудки у Кирилла, и, спустя пару секунд, он даже соизволил ответить.
– Где вы, мать твою? – сходу прорычал я, ощущая, как по венам бежит кипяток. Всё это неправда, убеждал себя, все эти фотографии липовые, моя Юля не могла – крутилось набатом в голове, она не такая.
– Скоро приедем, а что, Дэн, о друзьях вспомнил?
– Я тебе рожу сломаю, понял! – повысил голос, не заметив, как в зале заглушили музыку, и всё внимание было направлено на меня одного.
– Ты, Дэн, мозги себе сломал, но мы слава богу их починили.
– Слушай, если у тебя ко мне какие-то счёты…
– Нет, братишка, всё происходит добровольно, мы здесь развлекаемся, да, Юленька? – видимо, обратился он к Юльке, а затем сбросил вызов.
Я подорвался с места, выскочил в коридор, не в силах успокоиться: внутри колотило, будто на спине завели моторчик. Опять начал набирать Юле, потом пацанам и так по кругу, однако теперь ответов не было. Проклятье! Только бы с ней всё было в порядке, просил кого-то, сам не зная кого.
Головой я понимал, что это подставной фарс, Юлю тупо заставили, возможно, пригрозили, но сердце неистово ныло, заливая ревностью лёгкие. Я готов был разнести зал, каждого встречного бить до крови, до мяса, пока не успокоюсь, пока не увижу Юльку в целости и сохранности. Да только бить было некого.
Я словно попал в камеру пыток, оказавшись на электрическом стуле в полнейшей темноте. Минуты превратились в вечность, пока я нарезал круги вокруг парковки. Потом побежал в сторону маленького парка, там тоже стояла парочка машин, но безрезультатно. В итоге дошёл до будки охранника и потребовал, чтобы мне показали камеры видеонаблюдения всей территории, почему-то казалось, парни не могли далеко уехать, тем более Раевский был поддатым.
Мужик сначала наотрез отказывался, но после тысячи рублей, которые я ему сунул в карман, резко стал податливым. Мы посмотрели с ним все зоны, благо камеры стояли практически везде, но тачки Акима не обнаружили. Потом я промотал на час назад и совершенно случайно наткнулся на момент, где Юля вышла вместе с пацанами, о чём-то разговаривая. Они не волокли её силой, не приставляли к её голове оружие, хотя это, конечно, совсем дикость. А на выходе из ресторана Паша даже дверь открыл, аля джентльмен. Я окончательно растерялся. И главное – мы разминулись буквально в несколько минут, потому что тачка матери выезжала с парковки вместе с геликом Акима, видимо, к тому моменту я уже ушёл. Какой-то бред, иного объяснения происходящему не было.
– Ой, а это не ваша машина? – воскликнул вдруг охранник. Я глянул на монитор – действительно, чёрный гелик Гедуева въехал на территорию ресторанного комплекса.
– Спасибо, – буркнул мужику, а сам выскочил из будки, помчавшись в сторону парковки. И как назло народ повалил из зала, видимо, подошло время запускать салют. Толпились они, правда, чуть поодаль от парковочной зоны, напротив центрального входа. Однако стоило только Акиму выйти из тачки в компании остальных парней, и они моментально привлекли к себе внимание.
Юля тоже вышла, я, как увидел её, чуть не задохнулся, остановившись буквально в паре метров. Она поправила платье, которое немного сползло вперёд, оголив больше положенного в области декольте, затем сказала что-то Раевскому. Тот расплылся в довольной улыбке и в ту же секунду наклонился, чмокнул мою Юлю, мою любимую, мать его, Юлю, в щёку.
Я как стоял, так и замер, переставая понимать происходящее. Горло обожгло, лёгкие словно сжались в спазме, кажется, я и не дышал вовсе. Находился в каком-то диком оцепенении. Каждый вдох отдавался болью, будто в меня вонзали кинжалы. Это же невозможно – крутилось в голове, но с глазами не поспоришь.
Юля кивнула Паше, затем наконец-то заметила меня. Взгляд её всего лишь на долю секунды вспыхнул неподдельным страхом, мольбой, но также быстро погас, оставаясь пустым и безразличным. А может, у меня тупо начались галлюцинации, я окончательно запутался.
Сглотнув, двинулся навстречу к Юльке, убеждая себя, что сейчас всё станет ясно, она расскажет, какого чёрта позволила Раевскому себя поцеловать, пусть и в щёку, и об этих проклятых фотках, да обо всем! А потом я всем им надеру задницы, заставлю на коленях просить прощения у Юли. Никому не позволю обижать её, подставлять под удар, насмехаться над нашими чувствами.
Однако когда Гаврилина остановился напротив, все слова растерялись, оставляя пустоту. Ну что я должен спросить? Что она должна ответить? Как нам, в конце концов, заговорить? А главное, Юля не выглядела жертвой, которую насильно куда-то утащили. Она абсолютно спокойно смотрела на меня, и взгляд у неё был не затравленным, никаких опухших от слёз глаз.
За спиной послышались голоса ребят, что явно заметили нас, заметили Юльку:
– Капец! Ну и дрянь!
– Бедный Даня.
– Вот же
– Бессовестная!
– Да чтоб ей пусто было!
Мне хотелось, чтобы все вокруг замолчали, но их фразы подобно плетям проходились по телу, задевая нервные окончания. Я напрягся, стиснув челюсть, не сводя глаз с Юли. Я ждал, искренне ждал, она сейчас улыбнется и скажет, что произошло недоразумение, кинется ко мне, пожалуется. Но Юля не кинулась, не улыбнулась, лишь единожды облизнула пересохшие губы.
– Тебя… – начал первым я, потому что стоять в звуках улюлюканья было уже невмоготу. Внутри тикал отсчёт до взрыва, до остановки сердца. – Тебя обидели?
В ответ она качнула головой, оглянулась, явно зацепившись взглядом за Раевского.
– Ты… в порядке? – я не узнавал собственный голос, он казался мне незнакомым, чужим, надломленным.
– Да, – ответила Гаврилина, спустя еще один вздох. Она скрепила перед собой руки в замок, словно пыталась отвлечься на что-то, на какие-то действия, только бы не концентрироваться на мне. Может, и надо было счесть это странным, зацепиться, но меня разрывало изнутри, я не мог трезво мыслить.
– Скажи мне, что это неправда? – прошептал невыносимо жалостливым тоном. Мне было так тошно, хоть волком вой. Я подался к Юле, схватил её за плечи и крепко сжал их. Глаза не верили, пальцы тряслись. Я вглядывался в родное, любимое лицо, я искал там правду, искал любой ответ, который бы оправдал непонятный поступок.
Юлька отвела взгляд буквально на долю секунды, несколько раз моргнув. Затем поджала губы и вновь посмотрела прямо в упор, будто мы не клялись друг другу в любви, не планировали через месяц жить вместе, не строили планы на совместное будущее. Я всё понял, без слов понял. И лучше бы мне стать незрячим, чем прочитать на её лице правду, что сработала лучше любой бомбы. Такая правда вырывает крылья с мясом, оставляя на их месте огромные дыры, из которых будет бесконечно сочиться кровь. Я не хотел этой правды, я хотел закрыть глаза, повернуть время вспять.
– Это правда, – сказала Юлька, подливая кислоты в мои и без того горящие лёгкие. – Было скучно… Я пошла с ребятами, – прошептала она.
– Врёшь, – крепче сжал её плечи и встряхнул, словно тряпичную куклу. – Врёшь!
– Нет. Мы бы…
– Замолчи! – крикнул я, покосившись за спину Юли. Парни стояли, облокотившись о гелик, переговариваясь о чём-то, и только Кир смотрел на меня с неподдельным сочувствием, словно ему было искренне жаль. И я не выдержал, оттолкнул Юльку в сторону, срываясь с места и сжимая кулаки.
Всё произошло молниеносно, послышались крики, капля крови сорвалась с губы Иванова. Чьи-то голоса рядом, чьи-то руки пытались оттащить меня, но я ничего не видел, кроме проклятых фоток, что мелькали яркой вспышкой. Она была моей заветной мечтой, она стала моим патроном, убившим с одного выстрела.
– Твари! Да как вы могли! – сорвался в ругательствах.
– Дэн, она тебя предала, не мы, очнись! – ёрзал Иванов, уворачиваясь от моих кулаков.
– Вот же гадина!
– Парни из-за неё рассорились! Команда развалилась! – разнеслось эхом позади. В тот момент, когда меня оттащили от Кирилла, который вытирал тыльной стороной ладони кровь, я случайно оглянулся и заметил, как Юле на голову вылили то ли воду, то ли минералку. Кто-то из девчонок схватил её за волосы, выкрикивая ругательства, а потом я увидел дядю Мишу в толпе. Его оцепеневшее лицо.
Именно он увёл дочку из творящегося хаоса, усадил в такси, мать её где-то рядом лепетала, то и дело оглядываясь. На них показывали пальцем, окидывали презрительными взглядами. Даже в такси, на котором уехали Гаврилины, какая-то девчонка умудрилась кинуть туфлю, но та, к счастью, не долетела.
Этой ночью домой я так и не вернулся. Бродил по улицам ни живой, ни мертвый. Набирал номер Юли, писал ей бесконечные сообщения, ждал чего-то, как последний дурак. А она… она читала и молчала. Пока через три часа наконец не прислала ответ:
Ю.: Хватит мне писать. Я хочу спать, я устала. Всё, что ты видел – правда. Мы уезжали, гуляли, отдыхали.
У меня из рук выпал телефон, он полетел камнем, упав прямо на угол бордюра. Послышался треск: то ли сердце моё дало сбой, то ли мир под ногами разошёлся на две части.
***
Следующие пару дней прошли как в тумане, помню только зал, грушу и бесконечные подтягивания. Почему-то думалось, если выжать из себя все физические силы, то и душевная боль отступит. Однако надежда на лучшее никуда не делась, более того, после той совместной фотосессии, которую нам зачем-то придумали родители на школьном дворе, она лишь усилилась.
Во-первых, я узнал, что Раевский попал в изолятор, якобы Юля на него написала заяву за домогательства. Хотя парни, как один, утверждали обратное:
– Обоюдно, иначе Раевского бы закрыли сразу. Она просто конченая сука! Тебя использовала, нас разругала, – выдал тогда Аким. Мы стояли на школьном дворе, и я разочарованно смотрел на парней, что некогда считал друзьями. Даже после всей той фигни в команде я продолжал их уважать и относиться с пониманием. Но жизнь учит, что стоит только повернуться спиной, как тебе воткнут в неё нож.
– Не было никаких нас! – прорычал я.
Ведь, в самом деле, не было. Дружба оказалась фальшивой, она словно фантик от конфеты, который за ненадобностью выкидывают в мусорное ведро.
А потом во двор вошла Юлька. Сердце до сих пор трепетало при виде неё, и проклятые кадры мелькали в голове, прожигая органы, вытягивая из меня силы. Зачем? Мне хотелось узнать только это – почему она поехала с Пашей, с пацанами, почему не дождалась меня, почему предала наши чувства? Однако Юля не желала отвечать, ей было проще кивнуть, признаться в своей подлости, нежели объяснить её причину.
Дышать стало невмоготу, и я поплелся в сторону школьных ворот. Остановился всего на секунду. Юлия вдруг повернула голову, мы замерли, разглядывая друг друга. Она не улыбалась, из её взгляда пропала былая лёгкость и простота. Ветер коснулся каштановых прядей, которые в редких случаях были распущены. Девчонка аккуратно заправила их за ухо, поджимая губы.
Я опустил голову, грустно усмехнувшись. А когда вновь поднял, Юля уже не смотрела.
Через два дня Раевского отпустили, потому что состава преступления не было. Но за эти два дня к Юрке и Киру домой успела нагрянуть полиция, задать неудобные вопросы, подпортив имидж семей. За эти два дня я извёлся, пересиливая себя в желании прийти домой к Юле, разнести проклятую дверь, наплевав на всё – на её отца, на собственную гордость. Спросить, не соврала ли она.
Однако когда дело закрыли, пришло ужасное осознание – девушка, которую я любил, разрушила всё. Включая меня самого.
Больше не было нас. Не было Дани Милохина. Остался только пепел...
Конец первой книги!!!