Глава 31
Юля
Мы бы с Наташкой просидели в обнимку ещё час, если бы не Валёк, который заскочил вихрем в подъезд. В одной руке он держал шапку, в другой коробку конфет. Парень глянул на нас, и губы его моментально скривились, кажется, я кое-кому не нравилась.
- Юль, а поехали с нами? Развеешься. Да, Валёк? - с какой нежностью и теплотой Краснова смотрела на своего ухажера! У меня внутри всё сжалось, опять в памяти всплыла улыбка Дани. Может, и надо было поехать с ними, развеяться, позволить себе до конца стать свободной от гнета отца.
Но взгляд Валька словно кричал, чтобы подруга детства знала своё место. Третье колесо в отношениях никто не любит, особенно парни. Поэтому я тактично отказалась, убедив Наташку, что со мной ничего не случится. По крайне мере, пока мать дома. Краснова, конечно, долго не сдавалась, приводила различные аргументы, даже умоляла. Не передать словами, насколько я была благодарна ей за поддержку! Однако всё равно отпустила молодых вдвоём, и без меня всем хватает проблем.
К себе домой поднималась без особого желания, и опять не было никакого страха. Видимо, я переступила ту черту, когда границы любви и страха стёрлись, заполняя сосуд внутри грудной клетки равнодушием.
Каково же было моё удивление, когда месть отца свершилась не так, как я ожидала: через закрытую дверь он сказал, что сегодня не готов видеть дочь дома. Я слышала мольбы матери, но буквально через минут пять голоса стихли.
Что ж... хотела ночевать не в квартире, Юля? Мечта сбылась.
Усевшись на ступеньки в подъезде, словно побитая собачонка, я облокотилась о стенку, опершись о неё макушкой. Скрестила руки на груди, подтянула к себе ноги и сжалась от прохлады подъезда.
Я не знала, что делать в сложившейся ситуации, не знала, к кому бежать и где искать утешения. Казалось, рядом присела тень одиночества, коснулась моего плеча и устало вздохнула. Из глаз снова покатились слёзы. А одиночество продолжало шептать непонятные слова, напоминать, что в целом мире никому нет дела до глупой девушки Юли.
Надежда - это всё-таки орудие убийства.
Интересно, Даня сейчас счастлив? Интересно, для чего мы встретились в выпускном классе? Смогу ли я объясниться с ним? Должна ли попробовать доказать свои искренние мотивы? Или... всё это не имеет никакого смысла?
Уткнувшись в колени, я уже, наверное, раз четвертый за вечер разрыдалась. Давно мне не было настолько мучительно больно.
* * *
Не знаю, как уснула, а проснулась, потому что мать разбудила. Она тихонько провела меня в комнату и, уходя, затравленно глянула, качая головой. Плевать, мне было плевать на её чувства. Я и без мамы покрывалась трещинами, теряя себя настоящую.
Утром дома был скандал, отцу не понравилось, что ему начали перечить. Мотя плакал за стенкой, мать искала аргументы. Не знаю уж, о чем они оба договорились, но меня больше не выставляли за дверь. Даже еду принесли в спальню, видимо, сжалились. Правда, аппетита не было, я смотрела с апатией на салат, хлеб и курицу.
Ужасные запахи. Ужасно серое небо. Ужасно печальные глаза.
А через час мать вернула мне телефон, якобы тайно вытащила у отца из ящика. Сказала, что у меня есть десять минут, потом надо бы обратно спрятать. Честно, я не ожидала от неё подобного, но отказываться не стала, конечно. Взяла сотовый, поблагодарила и подключила к зарядному устройству.
Как только экран загорелся, я увидела количество пропущенных тридцать первого декабря и многочисленные сообщения от Дани.
Он ждал! Он ждал меня!
Сердце свернулось в тугой комочек, я прикрыла ладонью рот, стараясь не разреветься то ли от счастья, то ли от горя. Поборов волну эмоций, поспешила скорей набрать номер Милохина. Пусть и мучилась ревностью, пусть и практически потеряла надежду на нас.
Всё бывает. Он поймет. Я объясню, и он поймет. Это же Даня. Мой Даня.
Когда пошли гудки, я не дышала. Когда они резко оборвались, я набрала снова. Ладошки сделались влажными, трубка едва не выскочила из рук на пол от волнения. Но вызов снова сбросили. Намеренно сбросили после второго гудка.
Он не хочет со мной говорить? Обиделся?
Третий раз набрать не получилось. Мать вернулась. Недолго думая, я написала смс: "Дань, прости, что не позвонила и не предупредила. Отец забрал у меня телефон и посадил под домашний арест до конца каникул. Мне очень жаль, пожалуйста, не обижайся".
Затем с тяжелым грузом на душе отдала мобильный. Не хотелось подставлять мать, вроде как теперь она на моей стороне. Да и Даня прочитает сообщение и поймет. Наверняка поймет.
Мысленно я была готова ко всему, любым испытаниям. Однако в реальности получилось иначе: к реальности я была не готова.
Домашний арест пришлось отсидеть вплоть до окончания каникул. Утром первого учебного дня отец вернул телефон и строго заявил, что они с матерью заботятся обо мне, нужно не забывать об этом. В ответ я кивнула, развернулась и пошла в школу, утешая себя очередным «орудием убийства», которое до сих пор жило где-то на задворках разума.
Переступать порог учебного заведения было впервые страшно: идти по коридору, выискивать в лицах прохожих того самого, подбирать в голове правильные слова для будущего диалога, стараться держать спину ровной. Прошло десять долгих дней, прошла целая вечность без Дани. Я не просто скучала, я не жила без него, в груди словно образовалась рана, которая кровоточила сильней с каждым днём разлуки.
Засыпала, представляя тяжелый разговор, просыпалась с мыслями о нём. Ну и смаковала, конечно, сладкие воспоминания: его теплые губы, мятное дыхание и жадный поцелуй, от которого поджимались коленки. Я так мечтала оказаться в объятиях Дани, вновь стать той, кого он брал за руку, кому дарил улыбку.
Моя тоска походила на невыносимое состояние, как если бы рыба тянулась к воде, а человек к суше. Я тешила себя надеждами, обещала сделать всё возможное, не сдаваться, хоть и препятствия виделись невероятными.
Тревожный маячок сигнализировал, конечно, когда ответа на свое сообщение я не получила и пропущенных больше не обнаружила.
Однако когда напротив кабинета заметила Милохина в компании Раевского, Смирновой и её подружки Миланы, под ногами будто земля обрушилась. Они мило общались, потом Паша что-то сказал, и ребята разразились смехом. Все, кроме Дани.
Он периодически опускал взгляд на телефон, лениво кликая по экрану. Я вздохнула, не понимая, чего вообще боюсь? Мы были искренними друг с другом, пусть и ситуация довольно неоднозначная. Но не оттолкнет же Милохин, не дав и шанса на оправдание?
И Даня будто почувствовал, что я на него смотрю: он поднял голову, мельком мазнув по мне взглядом. Равнодушно. Словно Юля Гаврилина - пустое место. Я растерянно стояла на месте, подобно глиняной статуе, не особо понимая, как быть дальше.
Наталья Егоровна проскочила мимо, открыла кабинет, ребята попрощались и нырнули в пустое помещение. Я ещё немного постояла на месте, а потом набрала побольше воздуха в легкие и тоже двинулась в сторону класса. Аленка глянула на меня, оскалившись, резко отвернулась и, подхватив подругу под руку, направилась дальше по коридору.
Где-то под ложечкой засосало, неприятное предчувствие медленно подкрадывалось к горлу. Глупость какая-то. Непонятная и крайне необоснованная паника. Я отмахнулась от тревожного маячка и переступила порог класса, сжав лямки рюкзака.
- Милохин, - раздался голос классного руководителя. - Ты забыл, где сидишь?
Сглотнув, я перевела взгляд к парте Раевского. Даня, в самом деле, уже расположился там. Что это значит?
- Нет, я сижу здесь. Если вам не нравится, можете вызвать отца или перевести меня в другой класс.
У меня всё ухнуло от его реплики. Мы встретились глазами, всего на секунду, и вновь там ничего, кроме безразличия. Выходит, Даня решил возвести стену между нами. Забрать у меня тот единственный шанс, на который я рассчитывала, которым жила все эти дни в собственной тюрьме.
Надежда - это всё-таки орудие убийства. Чем больше мы надеемся на лучший исход, тем больней падать.
Я отчетливо поняла это, стоя у входа в кабинет и чувствуя, как надежда вонзает в спину осколки, поражая сердце.
***
Разлука с Даней мне далась тяжело: весь день просидела как на иголках, боясь шелохнуться. Ну и перешептывания бесконечные, конечно, всё усугубляли. Нет, пока Милохин сидел в классе, а теперь он оставался здесь исключительно на уроках, никто и слова не говорил. Зато стоило только Дане выйти в коридор, как начинался концерт по заявкам.
- Ой, вы гляньте, экзотика пришлась не по вкусу?
- Видимо, внутри оказалось ещё хуже, чем снаружи.
- Да ладно вам, может, это Дэн просто сжалился?
- Или поспорил, хотя оба варианта так себе.
Мне хотелось подняться и высказать им всё, но душевные раны забрали силы. Какое высказать, если я едва сдерживала рыдания. А уж вернувшись домой, прильнула к подушке и разрыдалась. Было так невыносимо больно, словно в грудь вонзили осколок и крутили им по часовой стрелке, нажимая с каждой минутой сильней.
Не выдержав, я позвонила Наташе. Всё ей рассказала, правда, без слёз. Мне нужна была хоть какая-то поддержка, хоть одно мимолетное утешение. Я искренне не понимала, почему Даня резко отвернулся. Да, возможно, заслуженно, да, он имел полное право обидеться. Но не разрушать же отношения на корню из-за единственной ошибки, из-за ситуации, о которой он ничего не знает!
Не так я себе представляла первый учебный день, далеко не так.
Краснова меня подбодрила, хотела даже вытащить погулять или заявиться в гости, но я заверила подругу, что это лишнее. Не до прогулок было, все мысли сводились к Милохину, к возможному решению сложившегося недопонимания между нами. Я должна была что-то придумать, объясниться с ним.
Ната посоветовала быть наглей, подойти и прямо сказать ему всё в глаза, не стесняясь. А если откажется слушать, крикнуть в спину. Любыми способами донести правду. Гордость пусть и нужная штука, но в подобных ситуациях толку от неё ноль.
Всю ночь я промаялась, прокручивала в голове, как подойду, с каких слов начну разговор. Страшно было до жути, однако жить вечно во мраке ещё страшней. Поэтому в школу на следующий день я пришла с боевым настроем. Мучительно выждала первые два урока, которые Милохин пропустил по непонятной причине. А перед третьим в класс влетела Лидка Яшина. Взвинченная, часто моргая и заламывая пальцы. Она походила на жертву, что спасалась бегством от тигра.
- Лид, ты чего? - спросили девчонки.
- Капец, - выдохнула обреченно она.
- Да в чём дело-то?
- Дэн снова со Смирновой, вот только что узнала.
- Да ладно? Как? Серьёзно?
По спине пробежал холодок, руки затряслись, а горло предательски свело спазмом. Я вжала голову в плечи, пытаясь не превратиться в слух, пытаясь не пропускать через себя слова одноклассниц. Но они, как назло, стали говорить ещё громче, словно из них выкачивали эмоции.
- Видела, как на крыльце она его в щеку поцеловала, а ещё фотки в соцсетях.
- Ой! Точно! У Аленки статус: Семейное положение, в вк появилось. Кажись, реально помирились.
- А я вам говорила! Такие не ссорятся навсегда, да и из-за кого? Забитых деревенщин?
- Да и правильно сделал, что вернулся к Алене. Она всё-таки красивая, - вздохнула Оля, которая не так давно насмехалась над Смирновой.
- Что, Гаврилина, минута славы закончилась? - обратилась ко мне Лидка, ехидно усмехнувшись.
Тут я не выдержала. И дело было даже не в утренних насмешках, меня жутко потряхивало от реальности, что обухом прошлась по голове: Даня окончательно от меня отказался. Ну а одноклассницы и их слова тоже в какой-то степени глубоко ранили, подобно ударам по спине. Терпеть всё это вдруг стало невыносимым.
Резко поднявшись и поправив очки на переносице, я глянула на девчонок, что группой кружили возле последней парты.
- Какие же вы всё-таки двуличные люди, - произнесла холодным, стальным тоном. Откуда-то взялись сила и злость, мне хотелось выплюнуть свою обиду на весь мир, на Даню, который непонятно для чего поманил пальчиком, а затем пнул с ноги в живот.
- Ой, кто заговорил, - закатила глаза Оля.
- Месяц назад ты говорила гадости про Алену, а сейчас вдруг рассыпаешься в комплиментах. И все вы уже бы определились, в конце концов, дружите вы с людьми или обсираете их.
- А ты такая вся правильная, значит? - выгнула бровь староста Ирка, что прежде помалкивала.
- Я, по крайней мере, за спиной о человеке гадости не говорю, - повысив голос, ответила я.
И только вроде Яшина собиралась выдать очередную порцию желчи, как резко замолчала, а потом и вовсе отвернулась. Девчонки вмиг изменились в лице, начали рассаживаться по местам, вспомнили про уроки. Я не сразу поняла, что произошло, а когда обернулась, заметила Милохина с Раевским. Они остановились у входа в кабинет и молча взирали на одноклассниц. Видимо, услышали часть разговора или же мою последнюю реплику.
И снова этот взгляд Дани: равнодушный, пустой, даже какой-то безжизненный. Он одарил им меня всего на пару секунд, затем отвёл глаза и молча поплёлся к своей парте.
* * *
С Милохиным я так и не поговорила: ни на следующий день, ни через неделю, ни даже через месяц. Время шло, для меня особенно невыносимо, конечно. Я безумно тосковала по Дане, по нашему общению, по теплоте, которую дарить умел только он. Тайком поглядывала иногда на него в столовой, в коридорах, в кабинете. Порой казалось, и Милохин на меня поглядывал. Но каждый раз взгляд его задерживался на мне мимолетно, словно не наяву. В какой-то момент я даже начала сомневаться, не плод ли этого больного воображения.
Внутренние муки меня, конечно, сильно пошатнули. Я плохо спала, всё чаще плакала по ночам, мало ела, меньше читала, пропускала слова учителей мимо ушей. Жизнь вдруг потеряла смысл, пусть и до этого его особо не было, но сейчас я будто потухла, из меня ушли все силы. Хотелось только лежать ничком на кровати, ничего не делать, никого не видеть.
В конце января Наталья Егоровна попросила меня задержаться после уроков. Она села напротив, сцепив руки в замок перед собой на столе, посмотрела с неподдельным состраданием и заговорила:
- Юль, как твои дела?
Удивившись вопросу, я молча пожала плечами.
- У вас с Даней что-то случилось? - вдруг озадачила классный руководитель. Кровь застыла в жилах, когда я вспомнила то прекрасное, что подарил мне Милохин, и то, сколько раз за этот месяц я видела их с Аленой вместе. Как же быстро он забыл обо мне! Выходит, людям вообще верить нельзя. Говорят, скучали, а на самом деле и не скучали. Говорят слова симпатии, а при одном промахе выбирают других. А может... любви вообще не существует? Может, о ней только стихи слагают да песни поют?...
Не найдя, что ответить, я опять пожала плечами.
- Юность такое дело, - достаточно мягко произнесла Наталья Егоровна, словно пыталась меня подбодрить. - Что порой всё кажется окрашенным не в те цвета. Я вон вспоминаю свои школьные годы и как банально тогда потеряла первую любовь.
- Почему потеряли? - осмелилась спросить почти шёпотом.
- Из-за слухов завистников. Потом так горевала, ненавидела его, проклинала на чём свет стоит. А правду узнала только на вечере встреч, через десять лет, когда... его уже не стало.
- Соболезную, - тихо проронила, представляя, насколько, наверное, тяжело узнать правду после смерти человека. И главное ведь, изменить уже ничего нельзя.
- Юль, я хочу сказать, что ты не должна забывать об учёбе. Понимаю, может, сейчас не лучшее время, и сердце болит, но потом будет поздно хвататься за голову.
- Да, знаю, экзамены, - кивнула покорно. Мне и самой становилось стыдно, больше перед собой, конечно, что забросила учёбу. Просто ничего не могла поделать, хотелось только плакать и всё. Собственно, сейчас ситуация не намного изменилась, разве что слёзы в подушку стала лить реже.
- Не закрывайся в себе, хорошо?
- Хорошо, - согласилась я, тяжело вздохнув. Пусть и понятия не имела, как следовать этому совету.
Поднявшись из-за стола, хотела уже выйти из кабинета, как Наталья Егоровна вновь заговорила:
- В феврале «Вороны» будут играть в нашей школе.
Я непонимающе глянула на женщину, которая явно на что-то намекала. Её губы тронула лёгкая улыбка.
- Сколько помню Даню, он всегда вот такой: яркий, в окружении всеобщего внимания, общительный, лидер по жизни. Но не раз, когда ходила к ним на игры, замечала один момент.
- Какой?
- Во время каждой игры Даня иногда останавливается и поворачивается к трибунам. Он словно ищет глазами какого-то особенного зрителя. Это длится секунд пять от силы, затем его взгляд тухнет. Потом он, правда, переключается на игру и старается вообще больше не смотреть в зал. Хотя мальчишки часто машут зрителям, улыбаются, но не Даня.
- Зачем вы мне это говорите? - поджав губы, спросила я. Глаза застилала влага, казалось, я вот-вот расплачусь. Сразу вспомнилось его приглашение на игру и то, как настойчиво он мне это повторял. В груди предательски заныло, будто старую рану посыпали солью и вновь вонзили осколок.
- Приходи посмотреть игру. По крайне мере, подумай об этом. Ой, уже время, у меня же ещё урок в десятом. Пойду я, - спохватилась Наталья Егоровна. - А ты подумай, хорошо?
- Хорошо, - больше на автомате ответила я.