Глава 37
Даня
Кто бы сказал ещё день назад, что Юля будет готовить на моей кухне ужин, я бы в жизни не поверил, может, даже покрутил у виска пальцем. Но вот она стоит ко мне спиной, мешает овощи в сковородке, пристально наблюдая за процессом готовки. Если бы не ноющая боль в ноге, клянусь, я бы уже подошёл к ней и обнимал до беспамятства. Но реальность заставляла действовать иначе.
Когда телефон зазвонил, когда я увидел имя Юли, в груди заискрило, подобно фейерверку. А потом всё ухнуло, от голосов из динамика. Да и голоса какие-то странные были, диалоги неразборчивые, я только понял, где находится Гаврилина и куда надо бежать. Ни о чём не думал, лишь молился, чтобы с ней ничего не случилось. Клянусь, я бы не простил себе, не пережил, если бы она пострадала.
А потом этот Дима. Меня аж передернуло от того, как он смотрел на Юльку! Я готов был кинуться в бой снова, позабыв о ноге, что предательски подвела. О матче уже подумал после, когда в больничку ехали. Переживал сперва, всё-таки важная игра, потом махнул рукой, не вечно же буду сидеть на скамье запасных. Да и какой спортсмен не получает травмы? Ерунда.
Главное мы всё выяснили с Юлей, поговорили. Я, конечно, ещё доберусь до истины касательно пропавших звонков и сообщений, но это позже, сейчас хотелось просто смотреть на мою Юльку, дышать одним воздухом с ней и никуда не отпускать.
– Попробуешь? – Гаврилина вдруг повернулась ко мне, глаза её блестели, а щёки выдавали смущение. Никогда она ещё не казалась настолько красивой, как сейчас, когда стояла, робко потупив взгляд.
– Конечно.
– Может, ты любишь картошку более солёной?
– Я и сладкую люблю.
– Вот, – Юля поднесла ко мне ложку, в которой лежала долька жареной картофелины. Она думала, я возьму сам, но вместо этого, открыв рот, я смотрел на девчонку в упор. В голове только и мелькал вопрос: как прошли эти два месяца порознь, как не задохнулся в одиночестве. Ответ тут же приходил сам: никак. И задыхался, и изнывал, и на стенку лез. А ведь по собственной глупости, наивности, из-за каких-то непонятных обид. И вроде мелочь – подойти, поговорить, а я и на это не решился. Не по-мужски как-то, хотя, что сейчас-то переживать о прошлом, когда перед тобой прекрасное настоящее.
– Дань, – поджала губки Гаврилина, проводя языком по нижней губе. У меня аж внизу живота стянуло, сладко заныло. Ей богу, чуть конфуз не случился.
– Ладно, – буркнул я, забрав ложку. Смаковал картофелину, очень даже вкусную, мягкую, а думал о Юле. У меня словно крыша поехала, каким-то опьяненным себя ощущал. Если бы не нога, улетел бы в гости к Карлсону, не иначе.
– Ну как?
– Очень вкусно, будешь меня всегда кормить? – не удержался я. Чёрт, от одной внезапно промелькнувшей идеи, что мы могли бы жить вместе, я и сам отчего-то смутился. И такое смущение было необычное, незнакомое, но жутко приятное, щемящее, словно поймал бабочку в руку, красивую с переливающимися крыльями. Кажется, Юля была той самой бабочкой, за которой я всю жизнь гнался.
– Посмотрим на твое поведение, – робко и довольно кокетливо ответила Гаврилина.
– Какие мы строгие, – усмехнулся.
– Кстати, я… мне, правда, насчёт матча… – проронила вдруг виновато Юлька, поворачиваясь спиной. Она взяла лопатку, однако я заметил, как дрогнула её рука и как выскользнула крышка из пальцев.
– Ну подумаешь, пропущу матч, – постарался утешить Юлю. Нет, в душе мне было безумно жаль игру, именно эту, будь то любая другая – плевать. Но завтра же решающий матч, и я как никто понимал: команда нуждается в моей помощи, чтобы пройти дальше.
Бесконечное количество тренировок, отработка новых комбинаций, да даже правильный настрой – всё это стоило титанических усилий. Только я был почему-то уверен, ребята поймут меня, они вырвут победу зубами, и мы продолжим позже вместе следовать по намеченному пути.
В конце концов, не на одном мне строилась линия нападения. И не одним баскетболом полна жизнь. Юля была важней всех, важней всего, и я нисколько не жалел о своем поступке, уж тем более не хотел, чтобы Гаврилина винила в чём-то себя.
– Это же важный матч, – прозвучало с ноткой грусти из уст Юльки.
С горем пополам я поднялся из-за стола, находя разные места, чтобы опереться руками. Доковылял, хромая, к Юле и тут же обнял со спины, прижимаясь теснее. Вдохнул её запах, давно забытый, родной, любимый. Зарылся носом в волосы девчонки, закрывая в блаженстве глаза. Жаль, время нельзя было остановить, я бы предпочёл простоять так вечность – рядышком, и больше ничего не надо.
– Это всего лишь матч, Юль, – шепнул ей на ушко. Затем не удержался и чмокнул в щёчку, заметив смущенную улыбку на губах девчонки.
– Дань, тут же сковородка.
– Ну а ты стой спокойно, не двигайся.
– Дань, – робела Юля, ерзая в моих объятиях. И я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за два месяца спокойно дышу, улыбаюсь и кушать, в конце концов, хочу. До этого аппетита особо не было, пища казалась безвкусной, запихивал её в себя, лишь бы были силы пережить ещё один день. А сейчас будто на свет заново родился.
– Знаешь, а я рад вообще.
– Чему? – Юля краем глаза глянула на меня, всё еще держа в руках лопатку.
– Тому, что я ногу повредил.
– Ну что за глупость?
– Зато ты теперь со мной. А это офигеть какой плюс, и… ты же простишь меня, м? – по-детски канючил я, прижимаясь ещё ближе. Тело и без того вибрировало, а от этой близости начал плавится мозг. Но просто взять и сесть на место я всё равно не мог.
– Не знаю, ещё не решила.
– Я согласен на всё, даже поговорить с дядей Мишей.
– С п-папой? – Юля вдруг отложила лопатку и повернулась ко мне, вырвавшись из объятий. Она то и дело хлопала ресницами и вообще изменилась в лице, словно надела серую вуаль. Я сразу смекнул: ляпнул лишнего. Нет, может, и не лишнего, но, возможно, пока Гаврилина не была готова к столь серьёзному шагу, особенно после двухмесячной разлуки.
– Ну… – помялся, взъерошив пятерней волосы.
– С папой не надо говорить, я… он… просто… – казалось, она никак не могла подобрать корректное слово. У меня закралась мысль, что я чего-то не знаю, причём чего-то очень важного.
– Что он?
– Он… понимаешь…
– Юль, да что такое? – я взял руки Юльки, крепко стиснув их в своих ладонях. Мне хотелось передать ей тот ураган, что кипел в сердце, хотелось одарить заботой и теплом.
– Он просто очень обижен на твоего отца, – прошептала она, отводя взгляд в сторону. Я понимал, возможно, ей неудобно, да и сам прекрасно помнил тот день, когда родители сцепились на кухне. Пусть мы и были маленькими, но есть такие картинки, что остаются с нами в памяти на долгие годы.
Однако злиться вечно невозможно. Тем более никто не заставляет отцов вновь становиться друзьями. Мой уж точно дружить не может, он двинутый на своей работе. В конце концов, мы-то не виноваты в их ссоре.
– Да и плевать, – сказал честно, потому что мне, в самом деле, было наплевать на мнение родных. Они своё отжили, а терять близкого человека из-за чьих-то столетних обид я не планировал.
– Дань… Папа… Он вряд ли примет… Он…
– Не примет, я тебя просто украду, слышишь? – прошептал я. Наклонился, коснулся своим лбом её, а затем добавил. – До выпуска осталось два месяца и экзамены. А потом мы будем свободны. Мы могли бы жить вместе, как настоящая парочка.
– Ч-что? – голос у Юли дрогнул, она робко опустила ресницы, закрыв глаза.
– Я всё сделаю для нас, ты главное дай мне шанс, ладно?
– Дань… – одними губами ответила Юлька. Голос её звучал упоительной колыбельной, лаская слух. Не выдержав, я поддался порыву и прильнул к до дрожи сладким губам.
Кажется время остановилось, позволяя нам с Юлей насладиться друг другом. Насладиться поцелуями, о которых, я мечтал целую вечность. И пусть весь мир будет против, теперь-то мы точно не расстанемся. Никогда.