Глава 33
Даня
Зря я, конечно, на Новый год поехал к Юрке на дачу. Злой был, грудь разрывало от горечи и разочарования, хотелось как-то забыться, не думать, выбросить всё то яркое и нежное, что подарила Юля. А подарила ли... или просто посмеялась? Гордость во второй раз пошатнулась, и я, не думая ни о чём, поперся на ту вписку.
Ну а там Смирнова. Она, правда, не сразу подошла, однако взглядом так и облизывала, словно смотреть больше не на кого было. Спустя час, Аленка осмелела, решительно подсела рядом на диван и завела разговор. Щебетала о том, о сём: родители, подруги, школа. Откровенно говоря, слушать её болтовню мне было до ужаса неинтересно, да и какие могут быть интересы, когда мысленно я продолжал стоять в том дворе и смотреть на безмятежное лицо Юли.
В какой-то момент так разозлился на себя, на свою доверчивость, привязанность, что открылся в три секунды этой девчонке. Хотя ведь обычно в сердце никого не впускал, всех разворачивал на пороге, а здесь... наследила и ушла, с усмешкой хлопнув дверью. Поэтому решил, что хватит мотать сопли на кулак, нужно постараться отвлечься, отключить голову, выбросить из воспоминаний то светлое, от чего ёкало сердце.
Ну а тут ребята предложили в плойку сыграть, в любимую нашу стратегию. Я с радостью покинул Смирнову, которая всё продолжала настойчиво зудеть над ухом. Уселся за джойстик, пытался сосредоточиться, клацал по клавишам, позади ещё девчонки активно скандировали, поддерживая свою команду. Не помогло.
Потом начали играть в «бэнг», а когда перетекло в «правда или действия», я технично свалил. Плюхнулся на кровать в пустой комнате на втором этаже, достал телефон и удивился, увидев в соцсетях у себя в ленте новую фотку. Притом, как фоткались мы, я помнил, а как выкладывал сам - нет.
Не став искать крайних и виноватых, кинул мобильный на подушку, укрылся сверху одеялом и попробовал уснуть. Да только ни черта не получилось. Опять Юля, воспоминания, поцелуи. Живот скрутило в тугой узел, под рёбрами словно горела старая рана. Хоть волком вой. Не знаю, как уснул, проснулся уже утром от стука в дверь.
- Дань, ты как? Голова не болит? А я сок принесла тебе, - кокетливо улыбнулась Аленка, нагло входя в комнату. В белом спортивном костюме она выглядела довольно бодро, будто только что с пробежки. Волосы завязаны в конский хвост, губы растянуты в ангельской улыбке.
- Спасибо, нормально, - зевнув, ответил я, потирая глаза. - Да и необязательно было сок нести, Ален. Я бы и сам мог.
- Да мне ж не сложно, - мягко произнесла Смирнова. Она присела на край кровати, закинула ногу на ногу, положила руки на колени. Такая вся робкая, ненавязчивая, я даже пожалел, почему схожу с ума не по этой девчонке, а по той, кому и дела до меня нет.
Однако входить в одну реку дважды не хотелось, поэтому я быстренько подскочил и нырнул в ванную комнату. Думал, потяну время, Аленке надоест сидеть в одиночестве, и она уйдет. И в самом деле, когда я вышел, её уже не было.
Взяв сотовый, уныло глянул на экран. Не знаю, чего ожидал, всё казалось, Юля позвонит, объяснится как-то, на крайний случай сообщение напишет. Но не позвонила ни первого, ни второго, ни даже третьего. Да все десять дней ничего, видимо, в самом деле, я был для неё новогодней одноразовой игрушкой.
Женщин нельзя прощать.
Мало мне было детства? Матери? Удар за ударом учит людей принимать верные тактические решения. Чему научился я? Правильно, наступать на одни и те же грабли.
За время каникул, чтобы не взвыть окончательно, я стал чаще бегать, задерживаться после тренировок, отрабатывая подачи. Рыжов, конечно, нарадоваться не мог, всем меня в пример ставил: мол, посмотрите, ваш капитан рвётся к победам, а вы еле ногами передвигаете после праздника. Знал бы он, что я и сам еле двигался, больше на автомате, чем осознанно.
Спал мало, всё чаще разглядывал в окно мрачные городские пейзажи. А когда всё-таки засыпал, видел странные сны. Бушующее море, а над ним дымящиеся тучи. Волны одна за другой разбиваются пеной о голые острые скалы. Я подхожу к обрыву и замечаю змею, что вьётся огненной молнией, спасаясь от смерти.
Мне хочется помочь ей, не дать сорваться вниз, в пучину бесконечно синих вод. Протягиваю руку, ощущая на коже влажный холод от прикосновения. Всего минуту мы смотрим друг на друга: её янтарные глаза медленно гаснут, смиряя тоску в моей душе. А потом по ладони начинает струиться алая кровь, скатываясь маленькими каплями на землю и рисуя узоры, подобно венам на коже.
Я понимаю, змея одарила меня сердечным ядом. Вскидываю голову вверх, ветер продолжает свистеть, подгоняя волны к скалам. Вот уже и змеи нет, а я до сих пор задаюсь вопросом, зачем протянул руку, почему позволил ей себя одурманить.
После таких снов, пробуждаясь, я всегда видел образ Юли. На автомате тянулся к телефону, как дурак заходил во входящие и, не находя там ни одного пропущенного, разозлившись, откидывал гаджет на пол.
Всё проходит, и Юля пройдет.
* * *
В последний день каникул Кир предложил поехать всем вместе на горнолыжку. Компания собиралась шумная, активная, ну я и согласился. В одиночестве сходил с ума, а с людьми, вроде, и дышать полегче.
Смирнова тоже с нами увязалась, хотя вообще не любила горы, сноуборд и холод. Снаряжение она взяла, даже инструктора себе оплатила, но на одном из склонов не смогла затормозить и понеслась вниз на бешеной скорости. Я как раз рядом спускался, услышал её крики, позади вопли горе-инструктора, не успел опомниться, Аленка уже влетела в лыжника. Хорошо ещё повело их влево, в сугроб, а иначе даже и представить страшно.
Хромой лыжник наехал на Смирнову, она растерялась, ну я и вмешался. Заступился за неё больше по-человечески, девочка ведь. Помог потом спуститься до подъемника, ну и как-то слово за слово, разговорились про горы, спуски, снаряжение. Мне всегда нравилось делиться опытом, и Аленка, скорее, поймала меня на крючок, проявив женскую хитрость.
На следующий день в школе мы столкнулись в гардеробной. Пашка заигрывал с Миланой, а Смирнова рядом скучала. Я подошёл, со всеми поздоровался, и дружной компанией мы пошли наверх, обсуждая прошедшие каникулы. Разицкая, конечно, косилась в мою сторону, ещё бы, после стольких перепалок, а вот Аленка вела себя абсолютно обыденно, будто мы с ней вообще никогда не ссорились.
И тут настигло какое-то непонятное удушающее чувство, словно веревкой стянули горло и обожгли легкие. Я перевел взгляд в сторону коридора и обомлел, заметив Юли. Невинная, подобно весеннему цветку в молодом лесу, она стояла в пустом коридоре. Мой взгляд коснулся её алых губ, что слегка разомкнулись, и мне сделалось дурно.
Я вдруг себя ощутил бестолковым поэтом, заблудившимся на дороге без солнца и звёзд. Откуда-то взялся порыв подойти, задать вопросы, что вбивали гвозди под рёбра. Но, взяв себя в руки, я поспешил отвести взгляд в сторону и прикусить изнутри щёки. Равнодушие - лучший щит. Пусть думает, что мне плевать. Она поигралась, поигрался и я.
А чтобы окончательно разорвать порочный круг, я даже отсел от Гаврилиной и старался максимально часто покидать кабинет на переменах, не смотреть на Юльку, не думать о ней, вырвать с корнем сладкие грёзы, что так и остались глупыми мечтами.
И если во время каникул я ещё как-то сдерживался, то с началом занятий дышать стало совсем невмоготу. Иногда я позволял себе тайком заглядываться на Юлю, потому что тосковал, подобно бездомной собачонке, которую выбросил хозяин за ненадобностью. И в те редкие мгновения, когда мы случайно встречались взглядами, сердце сжимали невыносимые муки.
Мне даже начало казаться, что я упустил какую-то важную деталь, что Юля также тоскует по мне, как и я по ней, что мы оба ходим по обочине, не решаясь перейти дорогу. С каждым днём это ощущение крепло, раздражало, требовало каких-то действий. Но раздражали не только молчаливые переглядывания, в школе вновь пошли слухи о нас с Аленкой. Откуда они только брались, одному богу известно.
Кто-то ляпнул, будто мы опять встречаемся. Нет, Смирнова, конечно, активно крутилась рядом, но так ненавязчиво это делала, что я и сам не замечал обилие её внимания к своей персоне. То на тренировку придёт, вроде с Акимом поболтать, а сама на меня поглядывает. То вечерами вместе с тем же Гедуевым в гости к Володину приедет, хотя мы там чисто мужской компанией собирались. А какая она чисто мужская, когда присутствует хоть одна девушка, и не просто девушка, а сама Аленка, что умело расположила к себе всех пацанов.
О переменах я вообще молчу: Смирнова постоянно приходила в столовую и садилась за мой столик, нагло тащила еду из тарелки, могла запросто выпить половину чая, который я брал для себя. Нет, мне было не жалко, берёт и ладно. Я вообще стал каким-то безразличным ко всему, и только образ Юли, что мелькал тенью перед глазами, пробуждал во мне эмоции.
***
За день до игры в раздевалке ко мне подошел Аким. Он дождался, пока народ свалит, а затем заговорил:
- Слушай, что между тобой и Аленой?
- Ничего, - честно ответил, закидывая вещи в сумку. Слухи, конечно, ходили отменные, но как бы я не пытался их заглушить, они, словно по дуновению ветра, разносились с новой силой. И главное, Смирнова не переживала, с улыбкой говорила, мол, всё нормально, болтают и пусть себе болтают.
- В плане... вы не вместе? А как же?..
- Да дебилы какие-то распускают слухи о нас, мне надоело уже затыкать народ. Мы расстались ещё в прошлом году, больше не сходились, - выдал как на духу я. Порядком поднадоели эти вопросы, будто тем для разговоров не было больше.
- Странно, - задумчиво протянул Гедуев, облокотившись о стенку спиной. Я мельком глянул на него, не особо понимая, к чему он клонит. За последние почти два месяца мы стали ближе, чем были до этого. Он приходил на все посиделки, откидывал шутки да и в целом слился с коллективом. Со Смирновой они, кстати, тоже подружились, эдакие лучшие друзья прям: на все вечерние сходняки приходили вместе. Зато в школе почему-то держались на расстоянии, ну, собственно, дело каждого, я в это лезть не планировал.
- Что странного?
- Мы с Аленой с каникул как-то сблизились что ли, и она... она убеждена, что вы в отношениях, - выдал неожиданно Аким. У меня аж сумка из рук выпала. Я посмотрел на товарища, почесал затылок и громко вздохнул.
- Нет, мы не вместе, и она прекрасно об этом осведомлена, - поджав губы, тихо цокнул я.
И тут где-то стрельнуло: а вдруг слухи разлетаются не сами по себе, вдруг это дело рук Смирновой? Девочка она не глупая, меня давно знает, людей, кто помог бы провернуть план, рядом с ней хоть отбавляй. Хотя, кое-что не клеилось, конечно. Всё-таки Аленка не настолько корыстная, да и гордость у неё есть. Прошло достаточно времени, от слухов ей бы и самой хуже сделалось. Я в любом случае не планировал возобновлять отношения. Рано или поздно ложь раскрылась бы, и что тогда? Нет, это точно не Смирнова. Слишком уж она повёрнута на своей репутации.
А на следующий день Аленка зачем-то вытащила меня с тренировки и начала слезно просить прощения, что не сможет присутствовать на игре. Вот где я удивился, едва сдержав сарказм. Откровенно говоря, мне было плевать, придет Смирнова или нет, и зачем она решила сообщить "важную" новость, не особо понял.
В мыслях прокручивались комбинации, возможные обходы соперника, а уж никак не Алена с её тараканами. Нам предстояло сыграть два важных матча: сегодня и через две недели. От победы зависело будущее, выход на крупную арену, возможность засветиться. Нам нужна была победа, и я посвятил всего себя тренировкам, от паса к пасу, от одного защитника к другому. Метил ровно в цель, подбадривал ребят, пытался подстраховывать, выкладывался на максимум, в надежде вырвать зубами заветные очки.
Однако на самом матче случилось нечто необъяснимое.
Остановившись всего на короткий миг в центре площадки, перевёл взгляд на трибуны, что делаю крайне редко, а там она. Я как стоял, так и замер, прирос ногами к полу. Смотрел, словно не наяву видел Юлю, словно всё происходило во сне. Между нами всё будто заискрило, воздух сделался раскалённым, он обжигал легкие, обволакивая их теплотой.
Губ Юльки коснулась улыбка. Настолько искренняя, что я ощутил себя мучительным странником, рвущимся на свободу из сдавливающей клетки. Ведь в Юле и заключалась моя свобода: в этой улыбке, в этом взгляде, что сиял ярче луны летней ночью. Она что-то шепнула, взмахнув кулачками в воздухе, а у меня в глазах защипало от накатившей тоски.
В ушах свистел ветер, играли волны, вжимая сердце в грудную клетку. И лишь во взгляде Юли виделся мятежный покой, луч солнца, который я всю жизнь искал, разглядывая эти трибуны.
Каким-то чудом меня вернули к игре, заставив вспомнить своё основное предназначение. Я забил очко и вновь глянул в зал, однако Юльки уже там не было.
Не знаю почему, но внезапно накатила горечь, словно из меня вытряхнули все силы. Я и доиграл-то кое-как, сделался рассеянным, пропустил пас, который невозможно было не поймать. А уж когда нам забили очко, буквально за минуту до конца последнего периода, и вовсе чуть со стыда не сгорел. Я искренне пытался взять себя в руки, сконцентрироваться на мяче, что отбивали соперники об пол.
Да и парни будто заразились апатией: растерянно переглядывались, промазывали, мяч скользил из рук. Они хаотично передвигались по площадке, хотя ещё в первом периоде носились резвыми конями, выгрызая законные очки. Клянусь, победа досталась нам чудом.
Даже Рыжов это отметил, уже позже войдя в раздевалку:
- Чего радуетесь? - рявкнул он, грозно сведя брови на переносице. Народ моментально умолк, потупив взгляды.
- Что это было, мать его, я спрашиваю? Вы за минуту играть разучились? Раевский, ты у нас в балеруны заделался, да? На носочках плавно скакал до щита, а ты Володин? Это что был за пас вообще? То есть пока Милохин с огнём в глазах носится, вы все носитесь, а стоит ему войти в прострацию, и вы тоже даете слабину?
Пацаны, конечно, не согласились с тренером. В их понимании победа была заслуженной, а он тупо придирался, как обычно бывает. Однако я прекрасно видел игру и понимал - не придирался. Рыжов абсолютно прав, мы отвратительно сыграли. Выиграли только потому, что начали за здравие, успев урвать хороший кусок пирога. Если бы Юля пришла в начале матча, поражение нам было бы обеспечено.
Доковыляв домой, я плюхнулся на кровать и уставился в потолок, пытаясь осмыслить произошедшее. Внутренний голос закидывал вопросами, их было столько, что ответов я долго найти не мог. Видел в лице Гаврилиной предательницу, как в матери, которая нас с отцом бросила. Однако сердце уверенно подсказывало - надо проверить, окончательно убедиться.
Ну а вдруг я ошибся? Вдруг... не знаю, там что-то другое.
Правда, пришёл к этому рациональному, на мой взгляд, решению я не сразу. Неделю вынашивал, мусолил в голове, искал логичные аргументы сперва поступкам Юли, потом своему порыву.
Промаявшись все выходные, я решился на разговор. Да, может быть это не совсем по-мужски, идти к девушке, которая тебя продинамила, но назойливый голос твердил - надо. Однако разговор как-то не срастался: то людей вокруг меня крутилось прилично, то Юля убегала буквально сразу после звонка.
В один из дней я даже притащился на час раньше в школу и встал возле ворот, поджидая её у входа. Думал, выловлю, спрошу, а там либо разойдемся окончательно, либо по ситуации разберусь. Однако Смирнова сбила все мои планы: выскочила из машины расстроенная и давай мне на шею вешаться, обливаясь крокодильими слезами.
Стоило только легонько коснуться плеча девчонки, чтобы оттянуть от себя, как нарисовалась Юля. Губы её дрогнули, а взгляд напомнил небо перед грозой: затянулся тучками, помрачнел, мне и самому вдруг сделалось тошно. Будто я в предатели записался.
Гаврилина проскочила мимо нас, опустив голову, а я со злости оттолкнул от себя Аленку.
- Извини, - шепнул тихо, развернулся и побрел по школьному двору, оставляя Смирнову в полном одиночестве. Может, это было и по-свински, но я не мог, тупо не мог продолжать изображать роль жилетки.
В этот день да и в следующий разговор с Юлей не состоялся. Близились праздничные дни, а там и важный матч. Я злился на себя, что мешкаю, тяну резину. Понимал ведь, если бы хотел, подошёл бы в любой день, взял за руку, отвёл в уголок и спросил с глазу на глаз. Но нет же, искал удобный случай, поджидал, затаившись.
А за день до игры всё случилось само собой... Тем роковым вечером.