Глава 24
Юля
«Я бы хотел увидеть тебя на одном из матчей», – я перечитывала первое сообщение, которое он отправил мне ещё в классе, и не могла перестать представлять себя, сидящей в огромном зале, среди толпы его поклонников. Ребята постоянно говорили, что Даня хорошо играет, они нахваливали его передачи, пасы, да я и сама видела тогда на площадке – перед кольцом он словно менялся, оживал. И если Милохин пригласил меня на игру, значит, он, в самом деле, намерен вернуть наши теплые отношения. Как бы не было страшно прыгать в эту манящую бездну, я готова была рискнуть, даже против воли отца. Пусть мне и было до чертиков страшно.
Конечно, в школе не оставили без внимания резкую перемену в Данином поведении: теперь он пытался быть рядом, заводить разговоры, смущать. Последний пункт у него выходил лучше остальных, для этого не надо было особо стараться. Логичное дело, девчонки недоумевали, как это серая мышка и Мистер Популярность общаются? Невозможно – твердили завистливые голоса, стараясь уколоть побольней.
С одной стороны, мне было не очень приятно слушать грязные фразы в свой адрес, с другой – они меня совершенно не касались. Весь мир терялся на фоне беспредела в нашей семье и ловушки, в которой я оказалась.
Однако Милохин злился, и если в первый раз я смогла удержать его от скандала, согласившись пойти гулять, то в пятницу после уроков он всё же высказался. Ленка откинула пошлую шуточку в мой адрес, и, к сожалению, это произошло, когда Даня спустился в гардеробную. Ох, и прошёлся он по всем недостаткам девчонки! Так разошелся, что я перестала узнавать в горячо любимом человеке того самого парня. Милохин умел быть не только добрым, но и чертовски злым.
Силой вытащив его на улицу, я осторожно спросила:
– Ну зачем ты так с ней?
– А что, я должен терпеть этот цирк? – крикнул он, под кожей на скулах парня забегали желваки. Мы стояли на улице, под козырьком крыши, с неба срывался дождь, морозный колючий ветер заставлял ёжиться, а Даня был в расстегнутой кожанке. Всегда он такой, заботясь о ком-то, забывает о себе.
Я сделала шаг, сокращая расстояние, ухватилась за обе стороны распахнутой куртки и начала застёгивать бегунок.
– Что ты делаешь? – спросил Милохин, голос его смягчился, в нём больше не звучали нотки агрессии. Я подняла голову, замечая, как на лице парня сверкнула улыбка. Однозначно ему больше шла доброта, нежели замашки дьявола.
– Отвлекаю тебя от плохих мыслей, – ответила, густо краснея. Его ладони будто случайно оказались на моей талии, а от этого взгляда, полного желания, у меня перехватило дыхание.
На мгновение я оторопела, разглядывая Даню, отчего-то он показался мне таким красивым, как никогда прежде. Высокий, широкоплечий, до ужаса уверенный в себе, а эти глаза цвета морской волны так и затягивали в свои пучины, заставляя тонуть без остатка.
– Какой интересный способ, однако, – прошептал Милохин, облизнув губы. Они у него были изогнутые, чувственные, будто манили совершить самый большой грех в своей жизни.
– Может, уже отпустишь меня? – смущенно проронила я, хотя мне хотелось обратного: остановить время, запечатлеть этот момент в памяти, а лучше постоять вот так ещё немного.
– А если нет? – игриво ответил Даня. Взгляд его скользнул ниже, замирая на моих губах. Я окончательно смутилась, кожа горела, нет, полыхала диким пламенем, а он продолжал нагло разглядывать меня, изучая сантиметр за сантиметром.
– У тебя нет выбора.
– Какие серьёзные заявочки, Гаврилина, – усмехнулся Милохин. И пусть он мне не поверил, выбора у него на самом деле не было, потому что за окном мелькнул силуэт тренера баскетбольной команды, а в следующую минуту мужчина уже распахнул дверь, вырастая за нами.
– Милохин, – послышался мужской голос. – Через пять минут тренировка, я не понял, ты почему до сих пор в одежде?
– Рано еще щеголять голенькими, – прыснул Даня, за что получил тычок в бок.
Ну что за двусмысленные намёки? И откуда только у парней в этом возрасте вечные шуточки на одну и ту же тему?
– Милохин! – крикнул тренер. – Кончай девчонкам мозги пудрить, быстро в раздевалку!
Даня пожал плечами, а я, пользуясь моментом, увильнула от него, устремляясь к школьным воротам.
В мыслях была только суббота и свидание, которого я ждала больше, чем окончания школы. Боялась, конечно, вдруг сорвутся планы, папа заболеет или ему смену поменяют. Я и согласилась-то, потому что отцу чуть сдвинули график. На работе у них уволился сотрудник, папу ставили хаотично на дежурства, в этот раз удача оказалась на моей стороне. Узнай он, что я иду куда-то с Даней, даже представить страшно, чем бы всё обернулось. Порой мне казалось, родитель в своих методах воспитания не постеснялся бы и мать. Хотя до сих пор сдерживался.
В субботу утром Милохин прислал сообщение, что будет ждать у входа во двор в половине пятого. У меня был вагон времени превратиться из девушки в мешковатой одежде в нормальную, с кем не стыдно выйти в свет.
Тут уж спасибо Наташке: она выдала свои джинсы, темно-зеленый джемпер, облегающий фигуру. Волосы решили не распускать, на улице моросило, толку от прямых не было, зато макияж нанесли: легкие коричневые тени, подводка и тушь придали глазам выразительности, а тинт на губах – припухлость. Взглянула я на себя в зеркало и охнула – другой человек.
– Обалдеть, – заключила Краснова, разглядывая меня. Если бы не отец, я бы могла выглядеть так каждый день. Хорошо ещё синяки зажили, можно не переживать на этот счёт, мало ли рукав закатаю, а там такое.
– Спасибо, Нат, – улыбнулась я, приобняв подругу.
– Милохин твой умрёт при встрече. Господи, я хочу видеть его реакцию! А-а-а! Это будет бомба! – хихикала Краснова, любуясь своей работой.
– Рано ему умирать, да и он не мой, – смущенно прошептала, поправляя косички.
– Ага, пусть сначала отработает, – прыснула Наташка, заставляя меня покраснеть до корней волос. Вот же неугомонная!
А уж как я выходила из подъезда – отдельное шоу. Сначала выскочила Краснова – на разведку, так сказать. Она осмотрела территорию, в особенности на наличие местных бабушек, которые, к счастью, из-за погоды сидели дома. И отрапортовав, проводила меня до ступенек: мы прошли возле стенки, прячась за высокими кустами, нет-нет да оглядываясь. Кто бы увидел, покрутил пальцем у виска. Но для меня главное было не попасться маме на глаза, да и про отца мысли не выходили из головы: казалось, он как нагрянет сейчас, как поймает и поминай потом. Одним словом – нервничала я жутко.
Однако стоило только увидеть Милохина, стоящего возле фонарного столба, сердце расцвело подобно весеннему цветку. Реакция Дани последовала моментально: он открыл рот, потом, правда, поспешил закрыть его, но взгляд не отвел. Господи, а как переливались его глаза, будто раскинулось звёздное небо! Я так и спускалась по ступенькам под пристальным надзором в пальто Наташки, словно шла на свой первый бал.
Остановившись напротив Дани, заметила, как он сжал шлем в руках, неужели занервничал? Или я перестаралась со сборами? Пульс зачастил, я взволнованно притупила взгляд, хлопая ресницами.
– Юль, – произнёс Милохин, заставляя поднять голову. Ох, ну разве можно так смущаться? Как будто мы первый день видимся. Но нет, стоило только засмотреться друг на друга, как щёки вспыхнули с новой силой.
– И тебе привет, – проронила тихо я.
– Ты… – он помялся, заставляя пожалеть обо всём, и, в частности, о перевоплощении.
– Я не…
– Красивая, – сказал, наконец, Милохин. Сердце мое, наверное, в ту секунду совершило кульбит, а затем пустилось в дикий пляс.
– Долго ты подбирал подходящее слово, – сказала уже чуть решительней.
– Просто засмотрелся, – теперь уже и Даня вернулся в свою обыденную колею, одарив меня теплой улыбкой. – Поехали? А то холодно, а нам ещё добраться до кинотеатра надо. Я взял билеты, подумал, чего мерзнуть на улице.
– Поехали? Ты имеешь в виду… на нём? – сглотнув, уточнила я.
– Ну да, или за прическу переживаешь? – усмехнулся Милохин, протягивая мне шлем. Я потопталась на месте, и пусть было немного страшно, отказываться не планировала. Хоть какие-то яркие впечатления должны же остаться из юности, пусть это будет поездка на мотоцикле.
– Я никогда не ездила на таком транспорте, надеюсь, будет не очень страшно и холодно.
– Это очень страшно и очень холодно. Но так уж и быть, потом я тебя обязательно согрею.
Поборов очередную волну смущения, я выхватила шлем из его рук и натянула на голову. Не знаю уж, сколько было градусов на улице, но мне хотелось скинуть шарф, казалось, кислорода чертовски не хватает.
– Как на него садиться? – спросила, оглядывая мотоцикл. Он выглядел внушительно: черно-синяя дерзкая окраска, дисковая подсветка. Казалось, этот байк был создан для гоночных трасс, а не для городских прогулок.
Даня обошёл мотоцикл, перекинул ногу через седло, одной ступней оперся о бордюр, другую поставил на черную подножку. Видимо, теперь был мой черед седлать этого железного коня. Я сглотнула, не зная как подступиться, интуитивно ухватилась за локоть Милохина, сжав крепко часть кожаной куртки, затем кое-как уселась.
– Держись крепче, Юль, – скомандовал Даня, и в ту же секунду раздался рев двигателя. Испугавшись, я прижалась к Милохину, обхватив его за талию руками. Сердце готово было вырваться из груди, его гул заглушал поток мыслей у меня в голове. А когда мы сорвались с места, я зажмурилась, в надежде перестать бояться.
Резкий поток морозного ветра коснулся моих рук, ног, проникая даже под одежду. Мотоцикл вдруг повело вправо, настолько низко, что я едва не попрощалась с жизнью, однако уже через пару секунд мы выровнялись. Осмелев, я открыла глаза и, случайно заметив стрелку на спидометре, тихо ахнула. Вот это скорость…
Мы проскакивали мимо машин, словно неуловимый ворон. Это было безумно страшно, особенно возле газелей или больших внедорожников. Но с другой стороны, я вдруг ощутила прилив адреналина, словно, что мы находились где-то между землей и космосом: время остановилось, и за нашими спинами выросли крылья.
Губ коснулась улыбка, а чувство свободы заполнило легкие. Широкая спина Дани, срывающаяся с неба морось, колючий ветер и яркие вспышки фонарей на вечерней трассе – невероятно.
Мне так понравилось, что когда пришла пора оставлять мотоцикл в гордом одиночестве на парковке, сделалось немного грустно.
– Было страшно? – спросил Даня, кликая сигнализацию. Мы двинулись в сторону дороги, подождали пару минут, затем быстренько перешли и нырнули в теплый полупустой холл кинотеатра.
– Нет, – честно призналась я. – Было круто.
– Да ты разбиваешь мои стереотипы, Гаврилина, – улыбнулся Милохин, проходя мимо кассы сразу к буфету. Я вдохнула сладкий карамельный запах, что витал в воздухе.
Витрина переливалась от подсветки, завлекая разными вкусами попкорна: тут тебе и с сыром, и солёный, и сладкий, даже с беконом. Рядом висели разные чипсы, сухарики, шоколадные батончики, маршмеллоу. Глаза разбегались от стольких вкусностей.
– Тебе солёный попкорн и колу? – спросил Даня. Я глянула на него удивленно, поражаясь тому, что он помнит. В детстве нам редко покупали подобные изыски, но если уж предоставлялась возможность, я всегда брала солёный попкорн и сладкую воду. Странно, скажете вы, но сердце ёкнуло, изливаясь теплом. Когда люди, несмотря на разлуку, продолжают помнить о вкусовых предпочтениях – это говорит о многом. Для меня уж точно.
– Да, – кивнула, не сдержав улыбки. – А ты орешки острые будешь?
– Ага, и колу, – он тоже улыбнулся. Что ж, кое-что между нами всё-таки осталось. Воспоминания.
Я вытащила кошелёк из кармана Наташкиного пальто, но Даня опередил, расплатившись за нас обоих картой. Мне сделалось неловко, вроде, и протягивать деньги ему неудобно, но и брать чужое не могу. Он ведь не обязан…
– Что за лицо, как будто таракана увидела? – Милохин в одной руке держал ведерко с попкорном, в другой орешки, а вот напитки предстояло взять мне.
– А тут водятся тараканы?
– Можем организовать, если они заставят тебя улыбнуться.
Вместо ответа я запихнула кошелёк обратно и постаралась особо не напрягаться, в конце концов, сегодня такой прекрасный вечер. Не о деньгах же думать. Потом обязательно сочтёмся.