Глава 19
Даня
Все выходные я не мог отделаться от мысли, что упускаю нечто важное. Поведение дяди Миши не выходило из головы, а глаза Юли, в которых читалась смесь страха с удивлением, и подавно. И даже тренировки не могли отвлечь меня, прочистить голову, хотя Рыжов погонял нас, конечно, знатно в субботу вечером. В раздевалку мы заползли еле живые, но довольно разговорчивые.
- Слушайте, а поехали все ко мне? - предложил вдруг Володин, и народ моментально завыл, вспоминая предыдущую драку.
- Опять кулаками махать? - спросил устало Раевский, стягивая с себя майку.
- Да что сразу махать-то? Пиццу закажем, в плойку порежемся. Вон, отметим заслуги нового нападающего, - Женька кивнул на Акима, и тот резко повернулся к парням лицом.
Вообще Гедуев казался мне не особо разговорчивым. Да, играл он неплохо, но немного не хватало командного духа, всё искал выходы самостоятельно, что странно, ведь игры с мячом, так или иначе, не единоличное действие. Однако передачи были четкие, и забивал он трехочковый спокойно, наверное поэтому быстро стал лидером нападающих, после меня, конечно.
- Даже не знаю, - помялся Аким. - Но если все за, то я тоже как все.
- Дэн, ну что? - обратился ко мне Володин, как бы спрашивая разрешения. Порой у меня складывалось впечатление, что я был для ребят кем-то большим, нежели обычным капитаном.
- Пицца, так пицца, - улыбнулся, проводя ладонью по влажным волосам. Народ тут же завыл, захлопал в ладоши, Кирюха включил музычку на телефоне, пританцовывая. Только мне отчего-то было невесело: взгляд Гаврилиной наглухо засел в голове, не желая уходить.
Домой к Володину мы поехали скопом: кто-то на такси, кто-то на своей тачке, я на байке. По пути купили еду, соки, фрукты. Завалились в теплое гнездышко с шумом, плюхнулись на диван и давай устраивать батл.
Потом надоело, и Аким вдруг предложил сыграть в покер. Парни переглянулись – в азартные игры мы старались не играть, но Гедуев убедил, что ставки выше пятидесяти рублей не принимаются. Дело не в деньгах, а в стимуляции к победе, так он объяснил. Пацаны согласились. Жека вытащил колоду, раскинул, и понеслось: разговоры, комбинации. Я тоже отвлёкся, пока телефон не начал настойчиво трезвонить.
– Ребят, момент, не вскрываемся, – попросил, пока вытаскивал мобильный из кармана. На экране светилось «Аленка». В последнее время я почти не думал о ней, не скучал и не рвался на свидания. Возможно, просто надоело, а возможно, что-то ещё.
– Привет, Ален, я немного занят. Перезвоню или срочно? – ребята замолчали, разглядывая свои карты. И только Аким, казалось, смотрел на меня, словно ждал скорейшего завершения звонка.
– Чем занят? Для меня времени совсем уже нет? – с горечью проронила Смирнова.
– С парнями в покер режемся.
– В покер? Не знала, что ты играешь в азартные игры, – в трубке послышался вздох. Она явно ждала душевных разговоров, мне же они были не нужны.
– Ален, меня пацаны ждут.
– Конечно, Дань, конечно, – с укором произнесла девчонка, словно я совершил великую подлость. Да, мы после той драки почти не общались, не говоря уже о свиданиях и чем-то большем. Алена грезила о великой любви, а я ждал, когда она сбросит вызов.
– Ален…
– Не буду отвлекать, Данюш, – кинула горькую прощальную фразу Смирнова, затем отключилась. Я закатил глаза, довольно громко выдохнув: порой женщины меня вводили в ступор.
Она в самом деле полагала, что со мной этот трюк прокатит?
– Что? Женушка зовёт? – кинул с улыбкой Кирюха, играя бровями. Кто-то из парней начал демонстрировать пошлые жесты, по комнате прокатилась волна смеха. И только я хотел закончить этот концерт по заявкам, как неожиданно вмешался Аким:
– Может, хватит? Вроде не дебилы, – буркнул он, кривя губами.
– Да ладно, – Раевский хлопнул Гедуева по плечу. – Аленка симпатичная, Дэну повезло. Сейчас поедет к своей девочке и как следует отдохнёт. – Парни опять закатились, видимо, вспомнив тот случай на даче, когда Смирнова танцевала без майки.
– Симпатичная или нет, но она девушка, – прорычал Аким. Под кожей на скулах у парня забегали желваки.
– Она тебе нравится что ли? – спросил вдруг Женька, и все как по команде замолкли, уставившись на Гедуева в ожидании ответа.
Честно говоря, мне было всё равно, нравится она ему или любому присутствующему здесь. Аленка красивая, и логичное дело, что парни на неё заглядывались. Мы вместе не первый год, я всегда замечал реакцию друзей и не только их на свою девушку. Сперва немного раздражался, потом, наоборот, даже заводился. Ещё бы! Рядом со мной звезда, королева, которую хотят все, но никто не получит.
Смирнову моё поведение жутко бесило, да и сейчас бесит. Она злилась, что я отношусь ко многим вещам спокойно, в какой-то степени положительно. Ну а я, в свою очередь, не понимал, почему должен относиться иначе, и на этой почве мы частенько ссорились. Однако сегодня я не чувствовал победного заряда или гордости, от которой захватывает дух. В груди поселилось безразличие, причину которого объяснить попросту не мог.
– Нравится или нет, это при чем тут? – подал голос Аким, спустя, наверное, минуту молчания. – В первую очередь – она девушка и моя одноклассница. А вы ведёте себя, как стадо дебилов. Ещё бы пальчик в кулак засунули и порнушку врубили.
– Ладно, давайте вскрываться, – предложил я, кинув карты на стол. Хотелось уже закрыть тему, иначе искры вот-вот вспыхнут над головами. Однако ребята не спешили следовать моему совету.
– Значит нравится? – выдал Володин.
– Мне просто её жаль, – ответил Аким, стрельнув в меня суровым взглядом. Я скрестил руки на груди, не особо понимая, к чему он клонит.
– В смысле? – спросил Раевский.
– Да без смысла. На днях мы вышли вместе из школы, а Дэн с другой девчонкой был, в очках которая, новенькая ваша. Алена чуть не заплакала. Серьезно, Дань, ты либо будь мужиком, либо не морочь ей голову.
– У-у-у! – завыли в один голос пацаны.
– Я бы понял, если бы ты был её братом, или если бы у тебя стояло на неё, но чёрт, – усмехнулся я, поднимаясь с дивана. – Если тебе её жаль, так пойди и пожалей. Я ей не нянька, и не собираюсь ограничивать себя в общении с кем-либо.
– Я тоже не нянька для твоих подружек, – процедил Аким. Он отвёл взгляд, но весь его вид, даже поза, говорили о напряжении.
– Ребят, давайте доиграем уже? – раздался чей-то голос.
Тему с моими похождениями замяли и вернулись всё-таки к картам. Однако настроение было напрочь испорчено, да и шутки выходили плоскими. В итоге доиграли партию и разошлись по домам.
***
Воскресенье пролетело незаметно, а в понедельник случилось нечто странное – Юля не пришла в школу. Я смиренно ждал все шесть уроков, слушал вполуха учителей, почти ничего не записывал. И опять в сердце кольнуло, заскребло. Её взгляд, холодность дяди Миши … что-то меня не отпускало, только никак не мог уловить – что.
Ладно, решил, во вторник спрошу с неё. Не отвертится. Однако во вторник, да и в среду Юлька тоже не появилась. Никто ничего о ней не говорил, даже учителя, когда проводили перекличку, не озвучивали фамилию Гаврилиной. Я вдруг подумал, документы забрала что ли? И эта мысль мне не понравилась. Она въелась назойливой мухой, медленно раздирая изнутри.
Настроение отражалось и на тренировках: Рыжов опять меня пригласил в себе, отчитал как маленького мальчика. Я молча съел его лекцию, пообещал исправиться, но не знал, смогу ли сдержать обещание.
Проклятая Юля! Где она была? Почему изводила мой мозг и сердце?
В четверг я набрался наглости, подцепил Кирюху, и мы с ним пробрались в учительскую. Кир караулил в коридоре, пока я рылся в классном журнале, выискивая адрес Гаврилиной.
– Не переехала? – удивился вслух, увидев знакомую улицу.
– Шухер, Дэн! – шикнул друг. Я быстро закрыл журнал, спрятал его обратно в ящик и пулей выскочил из учительской. Чудом не попался, потому что в коридоре мы буквально сразу натолкнулись на Олесю Викторовну. Она прищурилась, словно пыталась просканировать нас с Кириллом. Явно учуяла подвох. И уже хотела что-то сказать, но не успела. Мы оба улыбнулись и быстренько смылись на первый этаж, в столовую.
– Ты реально собрался к ней домой? – спросил уже на безопасной территории Иванов.
– У меня какое-то нехорошее предчувствие. Не знаю, как объяснить.
– Скажи просто, что соскучился, – усмехнулся Кир, ткнув локтём в бок.
– Да это причем тут? Просто её взгляд… она смотрела на меня, словно прощалась. Так же как и в тот день, – выдал на автомате. Ведь Юля действительно тогда влезла мне в душу и вытащила оттуда самое важное – сердце. Я долго не мог смириться с её холодом, всё пытался, бегал, стучал в закрытые двери. И теперь, когда я вновь увидел её искреннюю улыбку, она снова пропала.
– Ты о ней так тепло отзываешься, – сказал вдруг Иванов, останавливаясь напротив входа в столовую. – Я не слышал, чтобы ты так говорил о ком-то. Она особенная, да?
– Это ты у меня особенный, – хмыкнул я. – Идиот. Пошли, накормлю тебя за подвиги ратные.
С трудом я высидел последний урок, распирало послать всех и помчаться навстречу в детство. Почему-то сразу вспомнил старые скрипучие качели, песочницу под грибком в центре двора и пирожки Лидии Александровны, матери Юли. Они были чертовски вкусными, горячими, а уж зимой мы уплетали их за обе щеки, запивая травяным чаем.
Моя мать подобного никогда не делала, она и готовить-то толком не умела. Вечно дурацкие рыбные супы впихивала или рыбные котлеты, вычитала где-то о полезности рыбы, и после этот продукт у нас из холодильника не переводился. И ладно бы ещё вкусно было, но мама то соль забывала добавить, то наоборот, пересаливала, одним словом – было несъедобно.
А после развода родителей на кухне вообще никто и ничего не готовил, редко отец пельменей сварит или яичницу сделает. Всё чаще брали готовое в магазинах, закидывали в микроволновку и этим питались. Радовался я обычно в гостях у бабушки: вот там можно было вновь ощутить себя членом семьи, вкусить домашней пищи, почувствовать уют и теплоту. Наверное поэтому, когда увидел знакомый адрес, в груди что-то ёкнуло.
После уроков я накинул рюкзак на плечи и одним из первых выскочил в коридор, однако спуститься вниз не успел – затормозил. Возле подоконника заметил Аленку, которая вытирала рукавами слёзы, склонив низко голову. Она выглядела такой несчастной, что мне сделалось не по себе.
– Ален, что случилось? – спросил, подходя ближе. Девчонка взглянула на меня затравленным взглядом и кинулась, подобно побитой собачонке, к моей груди. Уткнулась носом и давай всхлипывать, я аж оторопел от такой внезапности.
– Ален, тебя обидел кто? – прошептал, приобняв за плечи девчонку. Тело её содрогалось от плача.
– Сегодня девичник, а меня не пригласили, Дань, – выдала Смирнова почти шёпотом. М-да, хотелось сказать, что повод отменный для страданий, но решил промолчать. Душевную организацию девчонок нужно уважать.
– Ну и что ты плачешь из-за этого?
– Ты не понимаешь? Меня! Слышишь, меня не пригласили! – опять заладила она, ещё громче всхлипывая.
– Проблема большая? Ну, ты их тоже не пригласи.
– Милохин, – Смирнова приподняла голову, смотря исподлобья. Губы её сжались, брови сошлись на переносице, а грудь замерла, словно девчонка и не дышала вовсе. – В один момент всё начало рушиться, ты вот отдалился, они. Что я такого сделала?
– Ерунда всё это. Вы, девушки, любите себя накручивать.
– Не ерунда, я же чувствую, – завыла пуще прежнего Аленка и вновь уткнулась мне в грудь. Откровенно говоря, женские слёзы я на дух не переносил. Смирнова это знала, иногда даже пользовалась. Может, и сейчас это была игра в одни ворота, однако бросить её и уйти я не мог.
– Ален, пойдем я тебе чай куплю, успокоишься.
– Отвези меня домой, Дань, и побудь хоть немного рядом. Да, я понимаю, тренировки никто не отменял, но сейчас мне очень нужна твоя поддержка. Пожалуйста! – на последнем слове Смирнова посмотрела на меня так, что хоть волком вой. Бездомные котята с таким взглядом просятся в теплый дом дождливой осенью.
Я вздохнул. Мне нужно было узнать, что там с Юлей, а не играть в жилетку для женских слёз. Но мы с Аленкой знакомы не год и не два, вместе провели не меньше, пусть и расставались. Оттолкнуть её было бы совсем по-свински.
– Слушай…
– Дань, пожалуйста…
– Ладно, – прошептал с чувством полной безысходности. – Только давай ты плакать не будешь, окей?
– Данечка! Я тебя так люблю, – с грустью и в то же время с радостью проронила Аленка. Мне же сделалось не по себе от её признания, словно я нагло принижал его, пользовался тем, чего иметь больше не хотел.
***
Байк свой я оставил возле школы, потому что Смирнова наотрез отказалась на нём ехать, страхи у неё, понимаешь ли. В машине она уже окончательно успокоилась, начала улыбаться, рассказывать про своих подруг и их дурацкий девичник, который мне, в принципе, был не интересен. И стоило только намекнуть на свою занятость, как Аленка снова скисла.
Проклятые бабы! Умеют же верёвки из мужиков вить!
Дома Алена организовала нам ужин, не сама, конечно, а домработница постаралась. И пока на кухне творилась магия с продуктами, мы в спальне пытались смотреть телек. Почему пытались? Да потому что Смирнова липла ко мне, как пчела к меду: то обниматься, то целоваться лезла. Я не хотел ни того, ни другого, ни тем более уж третьего.
– Что с тобой, Дань? – спросила в конце концов девчонка, подтянув к себе ноги. К тому времени за окном окончательно стемнело, а по телеку закончился какой-то фильм, сюжет которого прошёл мимо.
– Это спрашивает человек, который ревел из-за какого-то девичника? – в типичной манере отшутился я.
– Ты будто закрываешься от меня, будто не хочешь подпускать к себе. Я что-то сделала не так? Ты скажи, Дань. Я, может, просто не знаю, но о проблемах нужно говорить.
– Не знаю, Ален, – пожал плечами, врать я не привык, а ответа у меня на самом деле не было. Мне не хотелось ничего, никого, кроме как найти Юли, узнать, что чутье подвело, и с ней всё нормально. А не вот это всё…
– Говорят, ты заступился за ту тихоню, – произнесла вдруг Смирнова. Я закатил глаза, предполагая, что дальше последует допрос.
– Давай только без этого.
– Зачем, Милохин? Я понимаю, ты добрый самаритянин, который всех любит и пытается всем вокруг казаться зайчиком, но… зачем? Эта девчонка не стоит тех проблем, которые могли бы возникнуть. Знаешь, ты стал каким-то другим…
– Людям вообще свойственно меняться, – выдавил из себя, сдерживаясь от раздражения. И почему все вокруг пытались меня упрекнуть в помощи Юли?..
– Неужели она тебе… – Аленка замолчала. Я видел, как в её глазах сверкнула боль вперемешку со страхом, словно она пыталась озвучить правду, от которой было тошно.
– Слушай…
– Ты и ей хуже сделал. Лучше тебе держаться от неё подальше! – заключила Смирнова. И тут я реально напрягся, нет не из-за явной угрозы, прозвучавшей из уст девушки. А в том, что мой поступок мог навредить Юле. Она и так была тенью в классе, никто не обращал на неё внимания, в лучшем случае шептался или прикалывался. А если уж заподозрили бы, что она не сбежала тогда как все, то могли устроить и травлю, девчонки точно.
Да, я всё еще был обижен на Гаврилину, но зла ей не желал. Это чувство жило до сих пор под ребрами, в самом сердце, куда я никого не пускал. В детстве мне казалось, что моя основная миссия оберегать Юлю: она виделась мне хрупкой, беззащитной, невинным котенком, требующем тепла.
Казалось, никто кроме меня не может быть с ней рядом.
– Что значит сделал хуже? – спросил я прямо, с опаской глянув на Смирнову.
– Ей вроде как бойкот объявили.
– В классе, в котором с ней и без того никто не разговаривает? – усмехнулся столь глупой идее одноклассников.
– Я слышала, девчонки собирались её проучить.
– Ч-что? – в желудке что-то ухнуло, будто осколком прошлось вдоль живота и нутро стянуло в тугой узел. Мне сделалось дурно.
– Твой класс за тебя горой, я их понимаю, – с улыбкой ответила Аленка, потянулась ко мне, планировала, видимо, обвить мою руку своей, но я резко подскочил с кровати. В глазах отчего-то потемнело.
– Что значит проучить? – крикнул громко, по венам кипятком полилась кровь, пальцы сжались в кулаки. От одной мысли, что Юля могла из-за меня пострадать, я готов был разнести всё, включая самого себя, вдребезги.
– А что ты так завёлся, Милохин?
– Из-за меня человек пострадает, а я, по-твоему, должен сидеть и радоваться? – я перестал узнавать девушку напротив. Смирнова мне всегда виделась доброй, справедливой, но то, с какой легкостью она говорила о травле Юли, выбило почву из-под ног.
– Всё уже в прошлом, и тут нет твоей вины, – Алена поднялась с кровати, подошла ко мне и положила руки на грудь, скользнув ими вверх от ключиц вдоль шеи. Очередная ласка, очередное раздражение. Я стиснул челюсть, скинув руки девчонки.
– Да пошла ты, – прошептал сквозь зубы, развернулся и направился к дверям. Ураган из эмоций раздирал грудную клетку, сжимал глотку, не позволяя нормально дышать. В глазах стояла Юля, невинная, мать его, Юля, над которой могли издеваться по моей вине.
Проклятье!
– Дань, ты чего? Ты из-за какой-то очкастой дуры меня послал?
Вместо ответа я громко хлопнул дверью.