Глава 13
Даня
Не знаю, что на меня нашло. Бесило поведение Юли, бесили мысли о ней, а думал я о девчонке часто, буквально каждую минуту. Смотрел на Гаврилину, на её безразличный вид и раздражался. Хотелось уколоть больней, напомнить детство, доказать что-то. Да только ничего не действовало – ни красивая Аленка, что вилась рядом со мной, ни популярность, ни даже общая парта.
А потом в глазах Юльки промелькнула тревога, точно такая же, как восемь лет назад. Ещё тогда я склонялся к мысли, что здесь не обошлось без её папочки. После аварии и раздела бизнеса у него окончательно поехала кукушка. Это и мой отец говорил, да и мать, хотя она в принципе не переваривала дядю Мишу. Даже в суде, во время бракоразводного процесса, она выдала, мол, это всё друг мужа виноват – он разбил нашу семью.
Злость и раздражение на Юлю сказывались везде, в том числе и на тренировках. После нашего разговора на улице и странного поведения Гаврилиной я окончательно потерялся в мыслях. Никак не мог сосредоточиться на игре, пропускал пасы, пару раз промазал, да с такого места, что там и новичок бы попал.
После тренировки Андрей Игоревич Рыжов, наш тренер, попросил задержаться. Парни ушли в раздевалку, а я поплелся в комнатку в конце зала. Вытер влажный лоб, тяжело дыша, и прикрыл за собой дверь.
– Что с тобой, Дань? Ты где летаешь? – сразу в лоб без лишних слов начал Игоревич. Мужик он был серьезный, строгий и принципиальный. Поблажек никому не делал, тренировал жестко, порой до изнеможения, как и его в своё время. По молодости Рыжов сам играл, причем профессионально и достаточно долго. А потом мать заболела, присматривать за ней было некому, от сиделок отказывалась, в хоспис сдавать её не хотелось. С тяжестью на сердце Андрей Игоревич вернулся на родину, перешёл в региональный клуб, а там возраст, конец карьеры.
– Простите, немного сумбур в мыслях, – честно признался, опускаясь на стул. В кабинете Рыжова всё кричало, что он заслуженный тренер: за спиной шкаф со стеклянными дверцами, а там сплошные кубки, на стене грамоты, медали, вырезки из газет с фотографиями.
– На поле не может быть сумбура. А нет, иди сотню раз отожмись. На моих тренировках исключений не будет, даже самым выдающимся игрокам, – на последнем слове Игоревич сделал акцент, намекая, что плевать он хотел на мои очки. За это я уважал его, как и многие. Никаких поблажек. Во время тренировок все равны.
– Понял, всё решу!
– Решай, завтра проверю.
– Могу идти?
– Давай, и этим скажи, чего так разорались? Мартовский сезон что ли у них там? – Рыжов раздраженно хмыкнул, поглядывая на стенку, за которой находилась мужская раздевалка. Я почти не слышал шума, но у тренера, видимо, очень хороший слух.
– До свидания.
Уже в раздевалке я понял, о каком мартовском сезоне говорил Игоревич. Парни, в самом деле, разгоряченно обсуждали вписку сегодня вечером у Женьки Володина. Родители у него частенько уезжали в командировки, отец работал каким-то региональным в торговой фирме, мать проводила тренинги по самомотивации. Зарабатывали оба достаточно, чтобы и хату в хорошем районе купить, и сына одеть с иголочки, и дарить его подружкам побрякушки. Сам Женька женский пол привлекал не особо: рыжий, лицо усыпано веснушками, высокий под два метра, широкоплечий, шкаф ходячий. Для баскета самое оно, а вот девчонки почему-то не оценили. Однако на деньги велись хорошо, Володин не скупился, когда дело касалось подарков, наверное, поэтому и менял подруг слишком часто.
Как оказалось, сегодня родичи нашего товарища свалили, оставив большую трешку в центре в его полном распоряжении. Вот Жека и собирал народ, чтобы, так сказать, не скучать вечером. Меня, ясен пень, тоже пригласили в первых рядах. Притом согласиться я не успел, как об этом уже растрезвонили девчонкам с разных классов.
– Я с Аленкой приду, – сообщил парням, вытаскивая мобильный. Со Смирновой мы после той ссоры не разговаривали неделю. Потом она сама подошла, ластиться начала, глазки строить. Слово за слово, вроде помирились. Однако я стал ловить себя на мысли, что ощущения, которые испытывал рядом с Аленой, серьёзно отличались от тех, что я испытывал рядом с Юлей.
Да даже когда я под партой коснулся ноги Гаврилиной, внутри заискрило так, что хоть на стенку лезь. А уж когда в платье этом обтягивающем увидел, когда приобнял, окончательно рассудок потерял. Но тут же строго сказал себе: не в этот раз. Хватит! Быть собачонкой, что пытается вернуть расположение девчонки, не намерен. Не в моём стиле.
А Гаврилина, она ещё сама побегает, попросит и три тысячи раз локти будет кусать. Нечего было отталкивать в детстве. Женщин не прощают.
Смирнова согласилась без разговоров, только попросила заехать за ней на такси, а не на байке. Она терпеть не могла мотоциклы и постоянно напоминала мне о том, как опасно на них ездить, даже грозилась позвонить моему отцу, пожаловаться. Правда, потом успокаивалась, видать, понимала, насколько абсурдно звучат её угрозы. Во-первых, мне восемнадцать, во-вторых, старику плевать.
Заехал я за Аленкой на такси, и не потому что хотел угодить ей, а потому что планировал выпить. Смирнова вышла вся такая разодетая: короткая юбочка, высокие шпильки, от чего её тонкие ноги казались худее, кожаная куртка, а под ней переливающийся топ, завила кудри, аккуратно разложив их по плечам. Собственно, я на её фоне, казался человеком, что словил звезду с неба.
– Ой, тебе так эта майка идёт, – улыбнулась Аленка и чмокнула меня в щёку. Я улыбнулся ей в ответ, но ничего не сказал про внешний вид. Обычно отмечал, конечно, как хорошо она одета, но сегодня не было настроения. Проклятая Юля умудрилась испортить всё, даже тренировку. И сейчас продолжает портить, ведь думаю я о ней, о её по-детски наивных движениях, реакции на моё поведение. Неужели к ней реально ни один парень не подкатывал раньше? И всё-таки почему она так странно одевается? Ведь на концерте вышла в нормальном платье, значит, никаких предубеждений касательно шмоток у неё нет.
Лучше, конечно, не вспоминать концерт. Там и пацаны охали, ахали, мол, что за цыпочка, почему мы не видели её раньше. Ну и я как-то странно себя ощущал, не столько от внешности Юли, сколько от слов парней. Хотелось, чтобы они заткнулись, а почему – не знаю.
– Данечка, – Смирнова обвила мою руку, прислонившись грудью. Она была без лифчика, сразу понял. И что самое удивительное – я никак не отреагировал. Хотя до этого просыпалась игривость и всякие желания.
– Рано соблазнять начала, – отшутился, переводя взгляд на седого водителя, который нет-нет да поглядывал в нашу сторону.
– Ты сегодня какой-то не такой. Что с тобой, Дань? Не заболел?
– Тренировки утомляют, – соврал, освобождая руку из хватки Аленки. Правду говорить не хотелось, хотя, какую правду, черт его знает. Надо, наверное, просто перестать обращать внимание на Юлю. Месяц ведь держался, а тут увидел её в этом платье и сорвался, пошутить решил. Да только от шуток сам же и получил под дых.
– Понимаю. Ну ничего, сегодня потанцуем, отдохнем, расслабимся.
– Надеюсь.
– Кстати, а на кого ты сегодня в столовой поглядывал? – Смирнова посмотрела на меня таким пронзительным взглядом, будто пыталась разглядеть то, чего я и сам не знал.
– На тебя, на кого же ещё.
– Мне показалось… – она вздохнула, задумчиво выпятив губки.
– Тебе показалось, Ален, – с улыбкой ответил, наклонился и чмокнул девчонку в щечку.
Вписка прошла отвратительно. Во-первых, притащились какие-то парни с района Женьки, один из них был уже готовенький и полез к нашим девчонкам. Кто-то из пацанов вступился, слово за слово и завязалась драка. Еле растащили. Потом подтянулся друган этого авторитета и начал угрожать, кажется, его звали Олег, но товарищи называли Рог. За какие такие заслуги, я не знаю.
Рог оказался очень наглым, борзым, за словом в карман не лез. Накинулся на Жеку, я не выдержал, тоже влез. Мы вышли на улицу, так сказать, один на один. Правда, один на один было только на словах, внизу нас поджидало ещё четверо. И если с Рогом я разделался в два счета, то с оставшимися пришлось повозиться. Разбили гады мне губу, но я в долгу не остался. Потом и Кир с Юркой подтянулись, мы уравнялись, хотя и без них шло неплохо.
Соседи из-за шума вызвали полицию, всех участников драки увезли в ближайший участок и давай по очереди допрашивать. Позвонили отцу, тот приехал злой как черт, всучил конверт с деньгами кому-то и всю дорогу отчитывал меня за выходки.
Во-вторых, Смирнова добавила. Я ведь её оставил там, не сказать, что по доброй воле, нас в принципе никто не спрашивал – молча скрутили, затолкали в бобик и увезли. Аленка, правда, не поверила, она-то сама не была свидетелем драки. Зависала в компании с девчонками в дальней комнате, с её слов – ничего не слышала. Вышла, а меня уже нет. Ну и началось: зачем ты полез в драку, а что без тебя бы не справились, а как же я, и прочая муть, без которой и так голова болела.
В итоге мы опять поругались. Я пожелал Смирновой найти себе каблук со стальными нервами, а она что-то пискнула и бросила трубку. Собственно, ничего нового.
На утренней тренировке Рыжов, конечно, нас отчитал по полной. Заставил пробежать сто кругов ада, отжиматься, приседать, короче из зала мы не вышли, а выползли.
– Да в гробу я видел эти вписки, – буркнул Кирилл, стягивая с себя майку. На часах было почти восемь, в школу начал прибывать народ, а мы уже устали.
– Как будто он сам никогда не дрался, – вздохнул Юрка, облокотившись о холодную стену.
– И так всё болит, ещё и эти пытки, – протянул устало Женька.
– А нафига ты приглашаешь каких-то левых, Володин? – крикнул раздраженно я. Развернулся и поплелся в душ, громко хлопнув дверью. Тело ныло, мышцы гудели и даже под струями горячей воды не хотели расслабляться. На кровать бы плюхнуться, какао выпить и булочку заточить, а не это всё…
На первый урок мы опоздали, химичка в очередной раз отчитала своим надменным тоном, подчеркивая, что с таким отношением никакого светлого будущего нам не светит. Сама же явно страдала от этого самого распрекрасного будущего: с мужем развелась, об этом вся школа болтала тогда, дочка вроде залетела от кого-то, а ей, на минуточку, всего семнадцать. В такие моменты я поражался, как люди могут учить жизни других, если за своей уследить не получается.
Мы с Пашкой не стали спорить, молча вошли в кабинет и проследовали на свои места. Отодвинув стул, я плюхнулся на него и зачем-то глянул в сторону Юли. Сегодня её волосы были завязаны в конский хвост, а вот широким рубашкам и длинным юбкам девчонка не изменила. Лицо Юльки вытянулось, я думал, она отвернется, как обычно делала, но Гаврилина продолжала изумленно разглядывать меня. В её взгляде читалась смесь тревоги и сострадания что ли. Я аж поежился – до того необычно, давненько так на меня не смотрели.
– Что? – шепнул, не выдержав напряжения.
– Ничего, – тихо ответила Юля и тут же подобралась вся, схватив ручку с парты, склонила голову над тетрадкой.
– Иногда парни дерутся, так бывает, – зачем-то пояснил я.
– Я думала, баскетболисты не дерутся, – прошептала себе под нос Юля. Она ничего не писала, только сжимала ручку в тонких, довольно изящных пальцах. На них не было модного маникюра или дорогих колец. Однако я почему-то продолжал пялиться на руки девчонки, не понимая, что в них такого магнетического.
– Когда обижают девушек, приходится драться. Крутые ребята всегда заступаются за своих. Это важное правило тайного мужского клуба.
– Им повезло.
– Им? – зацепился я не столько за тон голоса, сколько за такое просто и короткое слово. – Не вам? Ты не относишь себя к девушкам, из-за которых машут кулаками?
– Милохин! – крикнула Татьяна Игоревна. Умеют же люди портить атмосферу, а мы почти начали разговаривать. Хотя, лучше бы не говорили, зачем оно мне? Но, откровенно говоря, взгляд Юли тронул гораздо больше, нежели истерики Аленки. У меня даже настроение подскочило внезапно.
– Эй, ребят, – обратился я к народу. – Вы чего такие шумные? Я не слышу голоса нашей прекрасной Татьяны Игоревны. Простите их, – растянув губы в улыбке, ерничал я. – Хотите, к доске выйду, так уж и быть.
– Хочу, – кивнула химичка. Однако пытать меня по домашке не стала, выдала задачу с прошлого урока и подсказала потом, когда я забыл формулу. Ну что женщинам для счастья нужно? Пара добрых слов, и они расцветают. Хотя, не все, вот Юлька не расцветала. А может, я просто не говорил ей добрых слов или понятия о «доброте» у нас серьёзно разнились. С другой стороны, плевать. Мне плевать на неё.
На перемене нарисовалась Смирнова. Нагло заявилась с подружками в класс, встала напротив нашей парты, а девчонки её присели рядом с пацанами на галерке. Сначала она молча буравила меня взглядом, я-то не планировал с ней разговаривать, вытащил телефон, включил игрушку и залип в экран. Юля рядом что-то чиркала в тетрадке по литературе, короче, мы оба были заняты. Серьёзно, на минуточку, заняты. Особенно я.
Аленка скрестила руки на груди, громко вздохнула, а потом обошла меня и начала вытворять какие-то максимально странные действия: пыталась протиснуться между мной и партой, куда только, не понял.
– Эй, – боковым зрением я заметил, что Смирнова потыкала пальцем в плечо Юли. Та отреагировала моментально, на меня вот так не реагирует, зараза.
– В чём дело? – спокойно поинтересовалась Юлька.
– Будь добра, иди погуляй, – вроде и мягко, но в то же время требовательно заявила Алена. Я качнул головой, поражаясь выходкам Смирновой. Сначала устраивает истерики по телефону, на следующий день приходит устраивать публичные разборки. Нет, может в другой раз я бы и поговорил с ней, но после тренировки Рыжова ни сил, ни желания тратить нервы не было.
– Что прости? – переспросила Гаврилина. Конечно, она офигела, да тут и я офигел от таких заявочек.
– Погуляй, говорю, – повторила с улыбкой на губах Аленка. Юля не посмотрела на меня, но начала медленно подниматься. Я стиснул челюсть, прикрыв веки. Часы громко тикали, за окном шелестела листва, стул со скрипом отодвинулся. Юлька подалась вперед, но я схватил её за кисть руки и резко дернул обратно.
– Она тебе не собачка, – рявкнул громко, оглянувшись. Смирнова вмиг побелела, в глазах её блеснуло негодование и раздражение, в кассе же воцарилась гробовая тишина. Любит наш народ зрелища, хоть каждый день подавай.
– Даня, – сквозь зубы произнесла Алена. Юля попыталась вырваться, однако я лишь сильнее сжал её руку.
– Единственная, кому следует выйти, это ты.
– Так значит? – между нами словно сверкнула молния. Я готов был подорваться со стула и силой вытащить Смирнову – до того напрягало её присутствие. Хотя нет, меня взбесило другое: как она разговаривает с Юлей. Может, Гаврилина и выглядит серой мышкой, может, я и ненавижу её, но простое человеческое уважение никто не отменял.
– Хорошо, но мы ещё вернемся к этому, дорогой. – Прошипела Аленка. Выскочила дикой кошкой из-за моей спины, махнула своей верной поддержке, что улыбалась пацанам на галерке. С неохотой девчонки поднялись со стульев и поплелись к дверям. Опять послышались голоса, звуки, народ будто ожил от долгого сна.
– Может, уберешь уже руку? Мне вообще-то больно, – с какой-то обидой в голосе произнесла Юля, напоминая, что я до сих пор крепко сжимаю её кисть.
– А где «пожалуйста»? – думал, прозвучит с ноткой веселья, а вышло наоборот. Я даже не смог улыбнуться.
– Милохин, – Юлька вдруг наклонилась, впиваясь взглядом. Меня охватил аромат её геля для душа, который напоминал о беззаботном детстве, о наших общих мечтах, пирожках с капустой и ночных посиделках. Мы любили засыпать вместе и болтать до рассвета. Самое большое разочарование приходит в тот момент, когда любимый человек неожиданно отталкивает тебя. Когда весь мир превращается в большую серую кляксу, а ты продолжаешь как дурак стоять у закрытых дверей и ждать чуда.
– Что? – холодно произнес, отпуская руку Юли.
– Будь так любезен, разбирайся со своей подружкой без моего участия.
– Обязательно, – фыркнул я, подскочил со своего места и поплелся за парту к Раевскому. Плевать. Больше не буду сидеть с ней. Какого вообще не пересел раньше?! Хватит! Поигрались и пошло всё к чёрту!