Убитые небом: Рай падёт

От автора.

Жизнь прекрасно знает своё дело. Она трудолюбива. Она — добродушная старушка сценарист, изо дня в день сидит в своей тихой коморке и неустанно работает над своим сюжетом. Конечно, иногда и у неё бывают плохие дни, тогда она становится особенно строга со своими персонажами.

Жизнь не любит спешку. Жизнь любит спокойствие, тёплый чай и хорошие истории. Поэтому, если её торопить, можно сделать только хуже.

Когда стоишь в морге среди сотен людей, чья история оборвалась по самым разным причинам, сложно верить в то, что за всем этим стоит кто-то добродушный и миролюбивый. Особенно в морге G-27. «Новое время — это время, когда все умирают молодыми», — так говорил Айдену отец. И сейчас, когда его окружало бесконечное количество биографий погибших, он в этом убеждался.

На душе парня было какое-то странное спокойствие. Перед ним был открыт один из холодильников, и на металлической пластине лежал именно тот, кого он искал. Но почему-то чем дольше он смотрел на серое безжизненное лицо, тем меньше верил в то, что видит.

В голове то и дело метались мысли... «Может быть это грим. Может быть, он выпил вещества, замедляющие сердцебиение. Может быть-может быть...»

Ад нервно крутил в руке кольцо Джоша, представляя, как его хозяин сейчас поднимется со своей холодной железной кровати и отберёт его. Но Хейз продолжал спокойно лежать. На его лице не было ни боли, о которой он так кричал последние месяцы, ни сумасшедшей улыбки, в которую влюблялись студентки Цитадели. Его сердце больше не билось по Ние, его руки больше не держали краски.

Кожа его была холодного голубоватого цвета, а чёрные волосы были не такими уж и чёрными. Судя по одному отверстию в его виске, возможно, Джош после выстрела ещё успел помучиться пару долей секунды, пока пуля, которая не смогла пройти насквозь, вращалась юлой в его мозгу.

Завибрировал телефон, Ад молча поднял трубку. На том конце провода тоже не сразу начали говорить.

— Ты нашёл его? — спросил Барт.

Ад еще раз посмотрел на тело. Где-то глубоко внутри он словил себя на мысли, что лучше бы не нашёл. Лучше бы Хейз выжил, лучше бы действительно водил его вокруг пальца. Это лучше, чем признавать, что дикарь в самом деле сходит с ума.

— Нашёл.

Из уборной продолжал кричать охранник, которого Ад запер там снаружи. Благодаря этому в морге не было звенящей тишины, которая сейчас точно бы извела душу.

— Я же говорил. Чудес не бывает, mon ami. Оно и к лучшему. Собаке собачья смерть.
На это Джош улыбнулся устами Ада.
— По крайней мере, он сам выбрал, как умереть. У нас такой чести не будет.
— Это верно, — подхватил Барт. — Ему повезло.

Настала долгая пауза. Обычно на этом и заканчиваются разговоры, но Ад услышал, что Барт словно не решался что-то сказать.

— Слушай... На счёт того, что ты сказал о галлюцинациях. Насколько это серьёзно?
Ад хмыкнул, наклонил голову на бок, рассматривая ранение Джоша на виске.
— Да пустяк. Не смертельно.
— Просто если тебе становится хуже, лучше перестать принимать препараты. Только не говори сам знаешь кому.

Блондин накрыл Джоша тканью и закрыл его в морозильной камере, чтобы больше его не тревожить.

— И ещё кое-что. Ты в курсе, что Ниа сейчас на этаже сельского хозяйства?
— Да, я в курсе.
— С Лилит.
— Я знаю. Ты сам то там что забыл?
— У меня вообще-то свой магазин. Мне нужно закупиться рассадой.
— А, точно, ты же садовник.
Барт недовольно цокнул. Такое прозвище ему нравилось меньше всего.
— Сможешь присмотреть за ними? — спросил Айден, выходя из морга.
— Проследить, чтобы твоя бывшая не промыла мозги твоей будущей? Конечно, бро. Я рождён для таких миссий.
Дикарь закатил глаза и сбросил вызов.

Ниана.

— У нас много всякой живности. До нового времени животные размножались естественным путём. Сейчас мы такую роскошь позволить им не можем. Оплодотворение происходит в инкубаторах, а позже детёнышей выращивают в специальных животных дет.садах.

Пока Лилит рассказывала мне об устройстве этажа, мы шли по помещению с высокими потолками и просторными вольерами. Здесь не было бесконечных прямых коридоров, как на жилых этажах. Пластиковые прозрачные клетки с закруглёнными углами располагались в абсолютно хаотичном порядке. Можно было полюбоваться на стадо мохнатых овечек, развернуться и тут же увидеть вольер поменьше с разноцветными кроликами.

— Для чего это нужно?
— Чтобы самки случайно не придушили детёнышей или сами не пострадали при родах. Да и процесс спаривания у многих животных слегка... травмоопасный. Здесь борются за каждую особь. Это наши кормильцы.

Рабочие, закреплённые за этим этажом, носили форму кофейного цвета — на ней меньше было видно грязь. Мимо нас несколько раз проходили работники, угощая фруктами из местного сада. Здесь всё было гораздо вкуснее, чем в колледже. Наверное, самое лучше G-27 оставлял себе, поэтому мне не удавалось увидеть ни яблок размером с мой кулак, ни крупного винограда.

Лилит умудрялась зацепиться языком с каждым, кто к нам подходил. И парни, и девушки, встречающиеся нам по пути, тут же расплывались в улыбке, когда видели её издалека. Кажется, в неё был влюблён весь мир. В моменте мне показалось, что даже молодые посевы пшеницы зеленели, когда она проходила рядом.

— А у вас в лагере были животные?
Лилит прищурилась, задумавшись.
— Я помню только индюшат.
— Которых Ад пораскидывал по разным домам?
— Точно! — она звонко засмеялась и покачала головой.

А я вдруг вспомнила, как он разговаривал со мной возле кабинета собраний. Кое-что не меняется. Ад не знает слов «спасибо» и «пожалуйста», пока его крепко не прижмёт. И не знает, как это временами сильно обижает.

— Иногда с ним непросто, — тихо сказала она, моментально словив моё настроение.
— Это мягко сказано.
Она вздохнула, посмотрела куда-то вверх, где должно было быть небо, но тут же опустила голову. Каждую секунду меня держала мысль о том, что у неё тоже голубые глаза. Она тоже каждый день боится проснуться с дулом пистолета у головы. Тоже прячет дома линзы и тоже не понимает, как жить дальше.

— Он просто не умеет по-другому. Его отец с самого детства обращался с ним как с солдатом. Ад знает только приказы и наказания.
— Это не оправдание. Он уже не ребёнок.

Она кивнула головой, словно у неё была тысяча аргументов против этого, но почему-то она не назвала ни один из них.
— Ты читала «Портрет Дориана Грея»? — вдруг спросила она. Видимо, чтобы перевести тему. — Мне нравится эта книга из-за глубины смыслов. «Вся трагедия старости не в том, что мы стареем, а в том, что мы душой остаёмся молодыми». Конечно, здесь имеется ввиду совсем другое, но мне нравится искать в этой фразе другую сторону. Ты можешь сколько угодно кричать о том, что ты взрослая и серьёзная, но пока маленькая Ниа внутри тебя рыдает, взрослая ты никогда не станешь счастливой.

Мы сели на лавочку возле теплицы с клубникой, и Лилит в очередной раз помахала кому-то вдалеке.

— С ним всё так же. Внутри Ада сидит мальчик, которого недолюбили, недохвалили, недожалели. Поэтому он такой, какой есть, ведь именно так и становятся супер-героями. Он жаждет спасти мир, которому на него было плевать, чтобы на него наконец обратили внимание. Он построил свой образ хладнокровного главаря, чтобы никому в голову не пришло его не уважать.
— Хватит.
— Он сделает всё, чтобы больше никогда не услышать «нет».
— Прекрати. Перестань говорить так, будто всё о нём знаешь.

Почему-то её слова меня разозлили. Если в том, что она говорила, и была доля правды, она произносила это с таким тоном, словно обесценивала всё, через что ему пришлось пройти.

— Ты не видела, что происходило в Цитадели. Ад спасал своих людей не ради того, чтобы потешить своё ЭГО. Он заботился об Эбби не ради того, чтобы кто-то сказал ему спасибо. Он готов свою жизнь отдать за то, во что верит. Те, кому важно чужое внимание, не занимаются самопожертвованием.
— Именно этим они и занимаются, — она сказала тихо, ведь видела, как накаляются мои эмоции.
— Всё! Хватит о нём!

Я не знаю, что возмущало меня больше: её слова или осознание того, что Лилит действительно знает Ривза младшего гораздо лучше, чем я. Казалось бы, в последнее время мы могли бы гораздо чаще видеться, как это было раньше, в убежище Барта или на лекциях. Казалось бы, сейчас нам ничто не угрожает, никто не пытается нас убить или оторвать друг от друга и действительно познакомиться поближе. Но кажется, дикарь не согласится на это даже когда закончится конец света .

— Скучаешь? — ведьма Лилит снова прочитала мои мысли. И как ей каждый раз это удаётся?
Я пожала плечами, нахмурилась и отвернула голову, но даже так не смогла укрыться от запаха клубники. Сейчас им веяло не только от духов девушки, но и от теплицы за нашей спиной.
— Позвони ему.
Я не сдержала смех. Такое, казалось бы, простое действие, совсем не вписывалось в наши с дикарём взаимоотношения.
— Да давай. Я научу тебя, как правильно.

Я настороженно достала телефон и нашла его номер.
— Мне кажется, это очень плохая идея.
— Ты ещё и раскраснелась? Ну и чудна́я ты, Ниа! Как школьники, честное слово.

Она нажала на кнопку вызова, и у меня спёрло дыхание. В голове не было ни одного варианта, ни одного цельного предложения. А тем временем прозвучал первый гудок.

— Я не хочу, давай потом! — я уже пыталась отдать ей свой телефон, чтобы избавиться от стыда.
— Тихо! Поздно уже.

Прозвучал второй гудок. Лилит хихикнула с меня, дождалась третьего гудка и сбросила вызов.
— Что ты делаешь?
— Так надо. Сейчас перезвонит.

По телу прошёлся холодный пот от облегчения. Лилит пристально смотрела на экран, ожидая подтверждение своих слов. И дождалась. На экране высветился его номер, телефон завибрировал, а вместе с ним задрожало и всё внутри меня.

— Ответь через секунд десять и скажи, что ошиблась номером.
— Зачем?
— Доверься мне.

Я сделала глубокий вдох, ещё несколько раз пожалела о том, что начала это, и приняла вызов.
— Да?
— Ты звонила.
Лилит в упор смотрела на меня с приоткрытым ртом, как будто наблюдала какую-то интересную игру.
— Да, извините, я случайно. Не Вам звонила.
Он выдержал долгую паузу, вызвав у меня очередной приступ.
— А кому?
Лилит самодовольно улыбнулась, видимо, услышав его вопрос.
— Так... Неважно.
— Ты занята сегодня?
Лилит стала активно кивать головой, чтобы я ответила положительно.
— Да, у меня есть сегодня дела.
— Например?

Девушка вдруг отобрала у меня телефон, недовольно цокнула в трубку, будто это сделала я, и сбросила вызов.
— Ты что?!
— Всё под контролем! — уверила меня она и показала телефон. — Смотри.
Через несколько секунд Ад снова позвонил. И Лилит снова отклонила вызов.
— Что ты делаешь? — я попыталась отнять телефон. — Я никогда с ним так не разговариваю!
— Именно!

Когда дикарь позвонил во второй раз, Лилит наконец отдала мобильный, и я ответила.
— Твистер, как это понимать? Ты у меня доиграешься.
— Да это всё новый телефон! Я не до конца с ним разобралась.
Вдруг после недолгого молчания дикарь спросил:
— Это она тебя настраивает? Она ещё с тобой?
Лилит удивлённо подняла брови и одними губами сказала: «Упс».
— Нет.
— Дай ей трубку.

Я вздохнула, но всё же послушалась. Лилит сделала звук потише, чтобы я не могла ничего слышать. Через пару секунд она показательно закатила глаза, протянула недовольное «Ла-адно, ну ты и зануда» и скучающе посмотрела на свои ногти.

Еще через несколько секунд она сказала:
— Да я поняла, всё. А, кстати, у нас завтра всё в силе?

Меня как током ударило. Ад всем своим видом всегда показывает, что ему тошно от её присутствия, а тут вдруг договорился с ней о встрече? Мой богатый на воображение мозг тут же прорисовал тысячи картинок с их свидания, прописал им все разговоры, красочно рассказал мне обо всех прикосновениях.

Я изо всех сил постаралась сделать вид, что отнеслась к этому спокойно. Даже после её довольного «хорошо».

Но вдруг Лилит рассмеялась.
— Да я шучу, Ниа, он уже отключился, — и вернула мне телефон. — Видела бы ты своё лицо.

От минуты стыда меня спас человек, который и раньше не раз меня спасал. Не было ещё ни одного случая, чтобы я не была рада появлению Барта. Он всегда приходил в самый нужный момент.

— Дамы, — он восхитительно улыбнулся, подходя к нам.
В своём белоснежном официальном костюме он выглядел как ангел посреди Райского сада. Ни одно пятно не марало его образа, ни один листочек не посмел зацепиться за ткань его брюк. Этот юноша знал, как выглядеть безупречно всегда и везде.

— Барт! — радостно воскликнула Лилит.
Она встала, пошла ему на встречу, и когда их руки соприкоснулись, юноша закрутил её в приветственном танце, раскрывая юбку её платья как бутон белоснежной розы.

Вот оно, подумала я. Вот оно, идеальное сочетание. Их встреча выглядела как вспышка, как фейерверк — волшебный и изящный, но недолговечный. Как искры падают после салюта, так опустилась юбка её платья. Барт поцеловал её руку, они обменялись заигрывающими улыбками, и парень подошёл ко мне.

— Миледи.
Он подал мне руку, чтобы помочь встать, и по привычке оставил поцелуй на моей кисти. Мы обнялись. Барт, как и всегда, обнимал меня осторожно, еле касаясь, а моя хватка была крепкой. Я мысленно снова и снова благодарила парня за то, что он жив. За то, что выбрался из того побоища, которое Айден устроил в колледже.

— Безмерно рад вас видеть. Вы кого-то ожидаете? Я не помешал?
— Ты никогда не мешаешь, — улыбнулась Лилит и прикоснулась к его плечу. — Но мне, к сожалению, уже пора идти, — она кивнула мне, чтобы я не обижалась. — Спасибо за беседу, Ниа. Обязательно повторим.
— И тебе спасибо.
— Может, тебя проводить? — спросил Барт.
— О, нет, меня проведут. Спасибо.

В отличие от Айдена, Барт был хорошо воспитан, поэтому не стал расспрашивать, кто её проведёт, до куда и во сколько. Он сдержанно попрощался и пожелал ей хорошего вечера.

— Что ж... — вздохнул он, — Вы-то мне не откажете, миледи?
Он подставил мне локоть, а я улыбнулась, взялась за его рукав и позволила проводить себя до дома, а потом Барт ушел по своим важным делам, от которых я его случайно отвлекла.

Есть что-то прекрасное в этих искусственных окнах. Пока в реальном мире не стихают песочные бури и бродят кровожадные мутанты, этот набор разноцветных пикселей даёт мнимую надежду на то, что конец света это просто иллюзия. Представляешь, что на самом деле всё в порядке, ты родился в обычной семье где-то в обычном городе, ходишь на работу и гуляешь по обычному парку на выходных.

Когда я вернулась в свою комнату, на экране плескался океан. На нём не было ни одной волны, тишина делала это мгновение каким-то особенным и вечным. Я сняла куртку, оставила её на краю кровати, продолжая тонуть в этой бесконечной воде. Тело становилось мягким, воздушным. Меня качало, словно я лежу на воде. Меня несёт течение.

Жизнь — умная штука. Она знает, она чувствует, когда ты её любишь. Только тогда она в благодарность отдаёт тебе самое лучшее. Чаще всего в отношениях с жизнью самый главный абьюзер это мы сами. Мы вечно её во всём виним, обижаемся, ставим какие-то условия, словно она нам что-то должна. Ждём от неё каки-то подарков. Но ведь только тогда, когда мы принимаем её такой, какая она есть, отношения с ней начинают цвести и развиваться.

Я застыла посреди комнаты, убаюканная океаном. Меня вдруг охватило такое тёплое чувство спокойствия, что в моменте показалось, что очень эгоистично забирать весь этот момент себе. Было бы здорово, если бы я могла его разделить. Было бы здорово, если бы Он тоже это почувствовал. Если бы паранойя наконец оставила его в покое, если бы он перестал думать, что весь мир нуждается в нём. Было бы здорово, если бы он стоял со мной рядом, убаюканный океаном. Пусть бы нас несло течение. Пусть бы вода смыла с лица боль и страх.

Я начала расстёгивать пуговицы рубашки, чтобы переодеться в домашнее, и обернулась к шкафу, где на полке возле розетки заряжался Эдди. Обычно, заметив мой взгляд, он радостно урчал — он радовался любому моему вниманию. Но в этот раз робот сидел молча и смотрел с особенным вниманием. Я сразу поняла, что происходит.

Каждый раз, когда Ад включал видеозапись через Эдди, чтобы проверить, всё ли у меня в порядке, робот начинал вести себя очень странно. Он мог заниматься чем-то, играть или просто от безделья дрыгать ручками, а потом резко замирал на месте и как будто пялился в пустоту. Так произошло и в этот раз. Я точно знала — он смотрит. Видимо, решил проверить, вернулась ли я домой.

Я тут же опустила взгляд, сделав вид, что не заметила. Бойтесь своих желаний, говорили они. Может, нас и не укачивал океан, может, он не сможет разделить со мной чувство, которым я хотела поделиться, но зато теперь я чувствую, что не одна.

Рука машинально потянулась к рубашке, и я расстегнула ещё одну пуговицу. Затем ещё одну. Сердце замерло, словно сейчас произойдёт что-то страшное. Мозг молчал. Он отключился под давлением воды, под давлением тишины и под давлением сердца. Я расстегнула ещё две пуговицы.

Дыхание стало тяжёлым, в горле застрял ком. Он всё ещё смотрел. А я всё ещё не могла остановиться.

Мозг просыпался только для того, чтобы прокрутить перед глазами воспоминания о том, как мы целовались. Как руки дикаря бесстыже пытались проникнуть под мою футболку. Как Ад сжимал ладонью мою ногу, когда я зашивала ему рану. Какими крепкими и нежными были наши объятия после долгой разлуки.

Пальцы дрожали, я чувствовала, словно дикарь был со мной в одной комнате, и от этого сильнее колотилось сердце и горячее становилось дыхание.

Я стянула рубашку с плеч и бросила на кровать. Движение получилось таким нервным, что ещё бы немного, и я бы сдалась. Когда я расстегнула пуговицу и ширинку на брюках, особенно сильно заныло где-то внизу живота. Он всё ещё смотрел... Я знала, что он смотрел. Я хотела, чтобы он смотрел.

Неспеша оголились бёдра. Брюки сползли до колен, и я вынырнула из них, с головой окунувшись в серый полумрак комнаты. Искусственное окно подсвечивало мурашки на моей груди и талии.

Я неловко провела рукой по своей шее, надеясь, что ему нравится то, как я выгляжу. Одновременно с этим мелькали мысли о том, почему он, такой бессовестный, продолжает подглядывать. И было ли такое, что он наблюдал за мной, когда я этого не видела?

Стоять становилось тяжелее, я задыхалась и почти теряла сознание. Я осталась в одном нижнем белье, но дикарь продолжал смотреть.
«Вот же гад... Хочешь больше?» — подумала я и улыбнулась своим мыслям.

Я завела руки за спину и коснулась металлических петель лифчика. За одну секунду в моей голове пронеслась вся наша история с самого начала до сегодняшнего дня, зависая на эпизодах, где мы были особенно близки. Я представила, как вместо моей руки оказалась рука Ада, и, еле сдержав стон, расстегнула лифчик.

Бретельки ослабли, сползли с плеч. Я только сейчас вдруг поняла, как же в комнате было тихо и как же, оказывается, громко бьётся моё сердце. Будто хочет, чтобы дикарь по ту сторону линзы тоже слышал, как оно умеет.

Я медленным, но нервным движением опустила дрожащую руку, державшую кружевную ткань, которая закрывала всё самое интересное. По телу прошлась дрожь, как будто от холода. Мурашки усыпали собой кожу, и океан опорочил моё нетронутое тело своим светом. Я глубоко вздохнула. Досчитала до трёх. И Эдди очнулся.

Я тут же рухнула на пол, как будто меня сняли с виселицы, обняла себя руками и стала тяжело дышать. Страх, смешанный с каким-то неизвестным чувством, сковал горло. Это было похоже на паническую атаку. Дикарь больше не смотрел, так что я позволила себе наконец издавать звуки. Закрыла рот рукой, пытаясь понять, что со мной такое, и что всё это было.

И тут же мысли: «А почему он отключился именно сейчас?», «я сделала что-то не так?», «со мной что-то не так?»

Вместе с тем одолевала странная эйфория и глубоко спрятанное чувство лёгкого удовлетворения. Это было что-то совершенно новое.

Я легла на кровать перевести дыхание и, кажется, валялась так полчаса. Явно не это имела ввиду Лилит, когда говорила, что для парня нужно всегда быть закрытой книгой с загадками.

Зря я, наверное, это сделала. Если он увидел, что я обо всём догадалась, скажет, что я думаю не тем местом. Да и вряд ли я чем-то его удивила. Он таких, как я, наверняка уже насмотрелся. А может, ему теперь будет стыдно за то, что он подглядывал. Может, вообще никогда эта тема не поднимется.

В дверь вдруг постучали. От ужаса скрутило живот, я подорвалась с кровати и накинула ночнушку на запах. Застыв напротив двери, долго не могла взяться за ручку. А что, если это он? Скорее всего, это он.

Странное радостное чувство внутри боролось со страхом. Второй раз в дверь больше не стучали. Чтобы не растягивать свои метания, я решительно разблокировала дверь и открыла её.

Он медленно вошёл в мою комнату без спроса, заставляя меня безвольно пятиться назад. Этот его взгляд я уже видела однажды — его сложно с чем-то спутать. Жадный, властный, нетерпеливый. Дикарь всегда отчётливо знал, как заставить всё нутро трепетать. Не глядя, он закрыл за собой дверь и медленно запустил руку под халат, сжимая талию и продолжая направлять меня в центр комнаты. Он напористо усадил меня на край кровати и настойчиво поцеловал в губы.

Примерно так я представляла всё в своей голове. Но судьба, конечно же, решила иначе.

Беда моего лица в том, что оно не умеет скрывать мои эмоции. Когда я увидела своего гостя на пороге, он моментально с меня всё считал.

— Не меня ты ожидала увидеть, — сказал он ровно такую же фразу, как тогда, когда приходил ко мне с цветами. Видимо, парень заметил, как быстро потухла радость в глазах при виде него.
— Чего тебе, Энди?

Он оглядел меня с ног до головы, явно озадаченный моим внешним видом. Я потуже затянула верёвку на халате и скрестила руки на груди, пытаясь взглядом передать всё своё нежелание с ним общаться.

— Слушай, я... — он тряхнул головой, видимо, пытаясь выбросить из головы свои влажные фантазии. — Я по делу пришёл. Есть к тебе очень серьёзный разговор. Это не для чужих ушей.

Парень намекал на то, чтобы я пустила его в комнату.
— Энди, я так вымоталась за сегодня... Давай поговорим завтра. У меня правда нет сил.
— Это важнее, чем ты думаешь. Будет лучше, если ты узнаешь это от меня.
Меня напугали эти слова. Но я знала, что Энди всегда был с хитрецой, так что вполне мог соврать ради своей выгоды.

— Да что ж там такое. Хотя бы намекни.
— Я буду ждать тебя на ужине на этаже-кухне, — он посмотрел на свои «Небесные» часы, — через час. Договорились?

Кое-что не меняется... Похоже, что загадки будут преследовать меня до конца моей жизни, а я до конца жизни буду от них убегать.

Я закрыла двери, устало потёрла лицо. Зато теперь вышло так, что я не соврала Аду, когда сказала, что на сегодняшний вечер у меня есть планы, ведь теперь они действительно появились.

Обычно я готовлюсь ко встречам сильно заранее, потому что боюсь сложить о себе плохое впечатление, но именно в этот раз мне хотелось опоздать. Было какое-то плохое предчувствие на счёт этого «свидания» и на счёт слов Энди.

Как показывает опыт, именно в столовых и за обеденными столами, узнаёшь самые плохие новости. Скоро сама еда будет ассоциироваться с чем-то опасным.

Я надела юбку, белую футболку и короткую джинсовку. Бойтесь своих желаний — говорили они... Я хотела опоздать на встречу, так оно и произошло. До нашей договорённости оставалось пятнадцать минут, а чтобы добраться до этажа-кухни, нужно ехать на лифте вниз минут десять. Поэтому я плюнула на поиски колготок, натянула носки и кроссовки и вылетела из комнаты к лифту.

Если примерно прикинуть масштабы G-27, учесть количество этажей, учесть сотни лифтов, гоняющих вверх-вниз, учесть, сколько времени в сутках и сколько человек живёт в этом подземном городе, можно сделать вывод, что вероятность встретиться с определенным человеком в одном лифте в одно и то же время равна примерно «невозможно» с хвостиком. Но если добавить к этому уравнению мою невероятную везучесть, можно увидеть такие же невероятные результаты.

Клянусь Землёй, клянусь Небом, клянусь всеми погибшими Богами, если бы я знала, что он будет там, я бы не зашла в лифт. Я бы подождала следующий, я бы спустилась пешком через шахту, я бы пришила себе крылья, чтобы не оказаться с ним под одной крышей.

Когда я заходила в лифт, на меня уставилось где-то двадцать пар глаз. И ещё вон те, карие. Двадцать первые. Когда я попала в его поле зрения, на его лице не появилось новых эмоций. Только правая бровь по привычке дернулась вверх.

Я протиснулась через толпу, стала в самый дальний угол позади всех, где вдоль стены можно было держаться за низкие поручни. И начала молиться.

Несколько минут, каждая из которых длилась для меня дольше часа, он не подходил ко мне. Только пару раз смотрел на меня боковым зрением. Но когда лифт в очередной раз открылся, и зашли молодые люди с другого этажа, дикарь под шумок протиснулся ко мне и стал слева, практически за моей спиной. Он положил руку на горизонтальный поручень справа от меня, так что его предплечье едва казалось моей поясницы.

Вернулась паника, вслед за ней где-то далеко волочилась эйфория. Я снова как будто почувствовала на своей коже свет океана, неяркий, лишь небольшой световой зайчик. Кровь ускорила свой бег по моим венам. Дикарь долго молчал. До моего этажа оставалось минут семь.

— По делам едешь? — почти прошептал он, и от его голоса ещё быстрее забилось сердце.
Я трусливо кивнула головой, не решившись посмотреть на него.

Здесь было шумно — так звучало сердцебиение шахты лифта. Кто знает, сколько лет на самом деле существует G-27, сколько лет назад была построена эта шахта и сколько лет металлу, за который мы держимся.

Мое дыхание утяжелилось, и я слышала, что дикарь дышал почти так же. В какой-то момент прикосновение его предплечья к моей пояснице стало настолько нестерпимо обжигающим, что я выгнула спину.

Люди вокруг то заходили, то выходили, удлиняя мою поездку. Свет ламп на потолке каждый раз становился ярче, когда открывались двери, и снова угасал, когда лифт начинал движение, чтобы экономить электричество. Я не знаю, куда направлялся Ад, но судя по тому, как нагло он пристроился рядом, раньше, чем я, он точно не выйдет.

Его рука случайно коснулась моей на поручне. Наверное, если бы я вовремя убрала её, он бы не сделал того, что сделал дальше. Если бы я убрала её, свет океана остался бы только моим.

Он нежно провёл рукой по фалангам моих пальцев, прошёлся по каждой костяшке и дошёл до запястья. Я вздрогнула, и чтобы меня успокоить, Ад положил всю ладонь на мою руку и подошёл чуть ближе, чтобы его дыхание доставало до моей кожи.

Немного выждав, он повел рукой выше и тяжело выдохнул через нос в мои волосы. Я понимала его нетерпение. Мешала моя джинсовка, мешали люди в лифте, мешал целый мир. Даже такого безумного «везения», как наша случайная встреча здесь, теперь было недостаточно. Уверена, в эту секунду мы думали об одном и том же: хоть бы все люди вышли на следующем этаже, внезапно вспомнив о своих забытых делах, а мы вдвоём остались в темноте в застрявшем между этажами лифте до самого утра.

По телу снова прошлась дрожь и шея покрылась мурашками, разрешая ему продолжить. Приказывая ему продолжить. Его рука скользнула под мою джинсовку и нашла своё место на моей талии. До моего этажа оставалось шесть минут.

— Тебе не жарко в куртке? — спросил он, и от его намёка у меня затряслись колени.
— Жарковато.
— Так сними.
И я его послушалась. Повесила её на руки и держала перед собой, чтобы не звенели пуговицы на ней, чтобы никто ничего не видел и чтобы не было жарко, конечно же.

Я не заметила, когда его рука снова оказалась на моей талии. Не заметила и когда она спустилась ниже. Не заметила, когда его пальцы коснулись моих голых ног, ведь именно сегодня Нина Твайстер не нашла колготы.

Я затаила дыхание и закрыла глаза. Ещё немного и люди в лифте подумают, что мне вот-вот станет плохо.

Он нежно провёл по моей коже и медленно вернул руку обратно на бедро, а затем — снова на талию. Дразнил. Изучал мою реакцию и разрешённые места.

Я прикрыла рот рукой, чтобы случайно не издать какой-нибудь звук. Дикарь уткнулся лбом в мой затылок и снова нетерпеливо выдохнул мне в шею, из-за чего сдерживаться стало ещё сложнее.

Я была готова упасть в обморок, когда Ад всё-таки запустил руку под мою юбку и пальцем поддел ткань сбоку на моих трусиках. Теперь он знал — можно всё. А потому провёл пальцем по ткани моего белья и медленно, но крепко сжал мою ягодицу. До моего этажа оставалось пять минут.

Ноги уже еле меня удерживала. Я опустила свободную руку в надежде за что-нибудь схватиться, чтобы не рухнуть от бессилия, и случайно коснулась его ширинки, в который раз убедившись в том, как же быстро дикарь заводится.

— О боже! — воскликнула я и тут же заткнула себе рот, когда люди в лифте обернулись в мою сторону. — Извините... Простите. Как-то слишком резко лифт встал, да? На прошлых этажах было... помедленнее...
Я прочистила горло неловким кашлем, и наконец они перестали на меня смотреть.

— Ну так держись покрепче, — сказал блондин так беззаботно, что охота было его ударить.

Его прикосновения не были изучающими — Ад точно знал, где и как правильно трогать, где можно быть погрубее, а где проявить нежность. Каждый раз, когда он сжимал мою кожу и ткань юбки, я чувствовала, как сильнее и сильнее злюсь на всех присутствующих.

Мешал каждый их них. Мешал этот треклятый свет, мешала джинсовка в моих руках, мешало даже моё треклятое нижнее белье. Дикарь тоже так считал. Поэтому, когда лифт в очередной раз загремел металлическими тросами, и над нами приглушился свет, Ад оттянул в сторону ткань моего нижнего белья и опустил руку ещё ниже.

Я снова невольно дрогнула, до крови прикусила губу, чтобы не закричать, и попыталась опустить свою юбку, давая понять, что это уже слишком. Телом я испытывала такие сильные ощущения, что ими можно было захлебнуться, но мозг, наконец-то вернувшийся из спячки, заставил немного протрезветь.

Ад тут же убрал волосы с моего плеча и прикоснулся губами к мочке моего уха, извиняясь за свою наглость. Я безвольно наклонила голову, и дикарь поцеловал меня в шею, угадывая мои желания за считанные секунды.

Внизу живота всё горело огнём. Я чувствовала, как налились краской мои щёки, как набухли губы и вспотел лоб. Я закатила от удовольствия глаза, когда почувствовала, как его пальцы оказались внутри меня, и мысленно прокляла дикаря за то, как легко ему удалось затуманить мне голову.

Он хотел меня. Об этом говорил жар его рук, пульсирующие вены и нетерпеливо-агрессивное дыхание.

Его пальцы проникли глубже, мне перехватило дыхание, и я уронила голову затылком на его грудь, чтобы окончательно её не потерять. Он то убирал их, то снова вставлял в меня, медленно совершая толчок за толчком. Не быстро, чтобы я не издавала лишних звуков. До моего этажа оставалось две минуты. Он видел, что мне нравится, и кайфовал вместе со мной.

Я не понимала, что это за чувство, но точно знала, что хочу ещё и ещё. Хочу, чтобы он не останавливался. Хочу, чтобы был со мной грубее. И Ад исполнил каждое из этих желаний, доводя моё тело до тысячи мелких судорог.

В какой-то момент дикарь не сдержался, чуть приподнял мою юбку и, крепко взяв меня обеими руками за бёдра, прижал к своему паху.

Я ударила его локтем в живот, отстранилась и поправила одежду. Люди в лифте, уже очевидно, стали обращать на нас внимание. Дикарь понял, что перегнул, когда я отбросила от себя его руку, попытавшуюся снова прикоснуться хотя бы к моей талии.

Я тряхнула волосами, выпрямила спину, подождала ещё полминуты, пока мы остановимся на моём этаже, и вышла из лифта, словно мы с дикарём никогда не были знакомы.

Это был, наверное, мой самый безумный день в G-27. Должна быть железная нервная система, чтобы пережить столько эмоциональных потрясений, а я как раз была из тех, у кого её не было. Именно поэтому моё нынешнее состояние было почти невозможно описать словами. С одной стороны я испытывала сильный подъём духа, а с другой — явно сходила с ума, теряя связь с реальностью.

В лице каждого прохожего я видела осуждение. Казалось, весь подземный город знал и шептался о том, что только что происходило. Я каждую минуту поправляла юбку, словно на ней яркими прожекторами горели влажные отпечатки его пальцев. Каждую минуту я откашливалась, словно крики, которые я в себе сдерживала, разодрали мне горло.

Для такого позднего времени в столовой оказалось слишком много людей. Не смотря на это, я была рада здесь оказаться, ведь это место особенно сильно напоминало колледж.

Многие девушки и юноши сидели за одним столом с представителями своих рабочих групп. Из-за этого столовая с высоты смотрелась как большой разноцветный далматинец. Справа — группа в жёлтой форме с грузового этажа, слева — розовая группа из отдела деторождения. Чуть дальше — голубое пятно из Небесных, вернувшихся с миссии. Среди них, кстати, я увидела Энди. Он прощался со своими коллегами какими-то своеобразными жестами, и когда увидел меня, позвал за стол для двоих возле больших горшков с карликовыми деревьями.

— Хорошо выглядишь, — первое, что он сказал мне.
Я промолчала и кивнула ему в знак благодарности.
— Кто-то родился? — он улыбнулся с хитрым прищуром. — Почему ты так светишься?
— Тебе кажется.

Он снял с головы чёрную полевую кепку с голубым козырьком и положил её на стол.
— Ты голодна? Может, что-то хочешь?
— Я хочу домой.

Конечно, его это немного обидело. Но он знал, что я изначально не была настроена выходить из своей комнаты.
— Понимаю. Но я не хотел, чтобы ты оставалась одна, когда узнаешь это.
Я нахмурилась и придвинула ближе к столу свой табурет, чтобы не пропустить ни одного слова.
— Видишь ли, главная задача моей работы — обеспечить жителям G-27 безопасность.

Я посмотрела на его бейдж на груди, пришитый к форме омерзительного Небесного цвета. Энди даже не представлял, что говорит. Он даже не догадывался, что однажды люди в такой же форме ворвались в наш с ним дом и разрушили нашу жизнь во благо «безопасности G-27».

Больше всего на свете люди боятся того, чего не могут контролировать. Именно поэтому правительство G-27 приняло решение уничтожать людей за пределами своих границ, ведь от них неизвестно чего ждать. И если так выглядит безопасность, пусть горит этот G-27 в своём Небесном пламени.

— ...Мы охраняем границы города от угроз из вне. А работа Проводников, вроде твоего друга, Айдена — защищать от угроз внутри этих стен.
Я нервно сглотнула слюну, услышав это имя, но не стала отвечать, давая парню возможность продолжить. Но Энди вдруг замолчал, уставившись на меня, как будто надеясь, что я сама вытяну из его головы всю боль, которую он хочет мне передать. Я вздохнула, кивнула головой, чтобы показать, что внимательно его слушаю, но он так и не продолжил.

— Так, и что?
Шатен как будто очнулся ото сна и еле заметно улыбнулся.
— Да, прости, я засмотрелся... У тебя очень красивые глаза.
Я хмыкнула. Да, красивые... Правда не мои.
— Может, тебе всё-таки что-то заказать? Я хочу извиниться за то, что так поздно вытащил тебя из дома.
— Я правда не голодна. Продолжай, пожалуйста.

Он смотрел мне в глаза с такой родной и такой давно забытой серьёзность, что я сама чуть не сделала комплимент его глазам. По правде говоря, в них не было ничего особенного — в их цвете не было ни ярких интересных оттенков, ни благородной глубины. Даже наоборот, они были настолько тёмными, что в них можно было увидеть своё идеально отзеркаленное отражение, что еще больше обезличивало и обесценивало его серые глаза.

Они манили только воспоминаниями. Когда-то я могла часами смотреть в них, пока мы играли в гляделки. Помню, что он вечно выигрывал и загадывал мне глупейшие желания, позоря перед тётушкой и дядюшкой Джеффри.

— Я слышал, тебя воспитывала чужая семья. Как так вышло?

Я улыбнулась, чуть не расплакавшись. А ведь Энди первым узнал от нашей «чужой» семьи правду о моих родителях.

— После катастрофы, когда все люди вышли из бункера и их распределяли по Полосам, моя мама сбежала вместе со мной. Её насторожили законы городов вроде G-27. Она знала, что её будут преследовать, поэтому оставила меня в младенческой люльке на пороге дома людей, которые совершили побег гораздо раньше неё. Я не сомневаюсь, что Небесные убили её, «защищая» G-27.
Энди стерпел мою колкость, чтобы сильнее не разжигать пламя моей злости.
— А отец? Ты что-то слышала о нём?
— Я слышала только то, что он за ней не пошёл. Скорее всего, он до сих пор где-то в одной из Полос. Я... Я пока не нашла в себе сил начать искать его.

Он увидел, как я нервно царапаю пальцы, понимающе кивнул и положил руку поверх моей, чтобы заглушить мою тревогу.

— Больше и не нужно, — тихо сказал он, и я готова поклясться, что в эту секунду я разучилась дышать. — Я нашёл его.
Я посмотрела на него и не прочла на его лице никакого злого умысла и вранья. Но чуйка не дремала, и я убрала руку со стола и облокотилась спиной о стул.
— Хочешь получить что-то взамен на информацию?
Он удивился и повторил мой жест.
— Этому тебя дикари научили? По-другому у вас что ли не умеют?
Я промолчала в ожидании проклятого «но». Я уже давно перестала верить в то, что за хорошие новости не придется платить.

— Я не просто так начал говорить про угрозы, Ниа. К сожалению, у Проводников и Небесных есть очень важные различия. Небесные — солдаты, у которых нет полководца. Мы всегда имеем право самостоятельно принимать решения, когда сталкиваемся с неоднозначными ситуациями. Где-то можем взять жестокостью, а где-то проявить милосердие. У Проводников другая политика. Они должны выполнять приказ, во что бы то ни стало. В их ряды берут только тех, у кого можно отключить функцию жалости.

Интересно, а работала ли эта функция у Небесных, которые сожгли лицо голубоглазому парню в колледже? Или когда убивали женщин и детей в лагере дикарей?

— Когда на задании погибает Проводник или Небесный, всю его историю передают в архив. Там специальные люди изучают его биографию, все его дела, в которых тот участвовал. Ищут сомнительные истории, зацепки. Где-то неделю назад погиб один парень... Кайл Сайли. Проводник. Пару лет назад у него умер новорожденный сын, и Кайлу стёрли воспоминания, чтобы они не мешали его службе. Иногда правительство так делает — они вмешиваются в мозги Проводников, чтобы очистить его от ненужного хлама, — он покрутил пальцем у виска, даже не понимая, что его это тоже коснулось. — А неделю назад ему дали приказ убить жену. Она организовывала незаконные детские сады, укрывала незаконно рождённых детей. Он пришёл к ней в больницу, где она лежала после операции, и выполнил приказ. Видимо, из-за вмешательства в мозг, Кайлу в тот день снесло крышу. Его переклинило, и он зарезал лечащего врача своей жены. А потом и сам зарезался.

— Я не понимаю, при чём тут мой отец?
Энди грустно вздохнул, будто надеялся, что я сама смогу догадаться.

— Твоего отца звали Марвин Твайстер. Ему было сорок три года. Он много лет работал сначала лаборантом, потом мед.братом, а в день, когда Кайлу отдали приказ, Мараина повысили до штатного врача. Жена Кайла Сайли была его первой пациенткой. И последней.

Шум в столовой сменился на длинный гудок, словно весь мир, общавшийся со мной до этого дня, положил трубку. И теперь я слышала только безжалостное «ту-у.... ту-у... ту-у-у...»

Энди не стал говорить ничего больше. Он понимал, что этой информации уже было больше, чем достаточно.

— Неделю назад?... — переспросила я.
Парень снова кивнул и опустил взгляд.

Я не знала отца. Не знала даже какого цвета его волосы или как его звали. Я не знала, был ли он хорошим человеком, или каждое утро на завтрак питался чужими слезами. По правде говоря, я бы могла ещё целую жизнь спокойно ничего о нём не знать. Если бы мне сказали, что он умер несколько лет назад, я бы даже не предала этому значения. Но неделя...

Возможно, он ходил со мной по одному коридору или стоял в паре метров от меня в толпе на главной площади. Возможно, я обедала с ним за соседним столом или стояла с ним в одной очереди на получение новой одежды. Возможно, я даже смотрела на него, и даже не осознавала, что это был мой отец. А ведь я даже не успела про него вспомнить...

Энди подвинулся ко мне, успокаивающе положил руку на моё плечо. Я не стала отказываться от его поддержки, чтобы не обидеть, хотя, если честно, от него она была мне не нужна. Если честно, лучше бы он вообще ничего мне не рассказывал.

— А дядя Маркус?
Энди грустно покачал головой.
— Он мёртв. Месяц назад тестировал на себе лекарства от рака кожи, и эксперимент провалился. Я не хотел, что бы ты... — он вдруг резко нахмурился, завис, словно прокручивая что-то в голове, — ...знала.

Я уставилась на него. Энди как будто боролся с чем-то внутри собственной же головы, потом медленно посмотрел на меня и спросил:
— Кто такой дядя Маркус?

Бедный Энди... Он не знал, как объяснить свои проблески воспоминаний. Он смотрел на меня таким взглядом, будто просил отдать ему все ответы, но я не знала, насколько это безопасно для него. Может быть, если я помогу ему вспомнить,он него решат избавиться. Или снова удалят ему воспоминания, в очередной раз почти до нуля удалив его личность.

— Он приходил ко мне, пытался доказать, что воспитывал меня всё детство, — продолжил парень. — А ты откуда его знаешь?

Я соврала, что мы говорим о разных Маркусах, поблагодарила за всё и попросила отпустить меня. Ещё пять минут разговора с ним я бы не выдержала. Я бы разревелась.

Вечер вдруг стал настолько тяжёлым и невыносимым, что хотелось стереть его из жизни. Энди сильно повезло забыть ту боль, что мне приходится носить в себе за нас обоих. Неделю назад умер мой отец, а ещё месяц назад умер тот, кто заменял мне его всю жизнь...

Осознать это было невозможно. Точно не за один вечер. Всё остальное бесповоротно вылетело из головы, захотелось лечь на пол и громко закричать.

Эдди отключил себя от зарядки, перелез на соседнюю полку, потом упал на кровать, как в воду с высоты, и незаметно прокрался в карман моей джинсовки. Даже робот всё чувствовал. Каждый раз, когда он видел, что я без настроения, прижимался ко мне и включал беззвучный режим. Спасибо Аду за то, что добавил ему такую функцию. Эдди сочувствовал мне. И кажется, от этого даже было чуть-чуть легче.

Иногда, чтобы забыть человека, проще выколоть себе глаза, ведь пока жива твоя память о нём, ты будешь снова и снова искать его в лицах незнакомцев.

Мне искать было некого. Я не знала, как выглядит отец, не знала, как сильно изменился дядюшка Джефри за то время, пока скитался по кровожадной пустыне. Поэтому, чтобы забыть, мне было проще вступить в ряды Небесных и попросить их вырезать кусочек моего мозга.

Я не могу сказать, что меня разрывало изнутри. Гораздо больнее мне далась смерть Элисон и Миранды. Часто я вспоминаю про Джоша, про его шуточки и наши романтичные вечера, когда он рисовал с меня портреты. Сейчас это было совсем другое чувство. Это было сожаление по чему-то упущенному... По утерянной возможности познакомиться с папой, разглядеть в его лице собственные черты, услышать в его голосе знакомые нотки. Я бы могла успеть... Не будь я так зациклена на своём обустройстве в G-27, не будь я так эгоистична.

На следующий день я отпросилась с работы и осталась дома. Я провалялась в кровати весь день, прокручивая в голове сюжеты, которым уже не суждено было сбыться. Я просто не могла во всё это поверить...

Я съела всё, что нашла на полках своих шкафчиков со сладостями, я за всё утро ни разу не включила телевизор, и до самого вечера проходила в ночной рубашке. Время в моей комнате как будто остановилось на двадцать четыре часа. И вот снова вечер, я снова пытаюсь уснуть и снова общаюсь с темнотой.

Несколько раз мне пытался дозвониться Энди, но я снова и снова игнорировала телефон. Он хотел бы узнать, как у меня дела, а я хотела бы сказать, что всё в порядке, но всем давно известно, что я не умею и не люблю врать.

Пару раз кто-то стучал в мою дверь. Я не открыла.

Когда наконец настала ночь, я сходила в душ и закопалась в одеяло лицом к стене, чтобы меня не съедала пустота комнаты. Красота — в глазах смотрящего, боль — в душе чувствующего.

В дверь снова постучали.
— Да оставь же меня в покое... — прошептала я и накрыла голову одеялом.
Но вдруг я услышала, как разблокировалась дверь. На стену упал тонкий луч света, затем он медленно расширился, заполнив собой половину комнаты, и снова пропал. «Кто-то» закрыл за собой дверь. Только его не хватало...

Заходя в мою комнату, он не издавал звуков. Готова поспорить, он решил, что где-то здесь прячется убийца с пистолетом, иначе почему бы я пропала на целый день из поля его зрения.

Я даже не услышала, когда он подошёл к кровати. Только почувствовала, как она прогнулась за моей спиной.

Уходи, Ад... Если это ты, прошу тебя, уходи... Я так устала снова и снова взваливать на тебя свои проблемы. И если честно, так боюсь, что однажды ты тоже от них устанешь... Я слишком слабая для такого, как ты. Я слишком много чувствую, слишком много принимаю к сердцу.

К сожалению, единственное, чему дикарь до сих пор так и не научился — читать мысли. Он аккуратно стянул с моей головы одеяло, как будто я была бомбой замедленного действия, а я только крепче уткнулась лбом в стену, чтобы на него не смотреть.

— Тебя сегодня не было на работе.

Наверное, мне стоило бы злиться. Дикарь всунул свой нос буквально в каждую сферу моей жизни. У него были ключи от моей комнаты, он знал, где я работаю, знал, с кем я общаюсь. Теперь он даже знал цвет моего нижнего белья. Ещё немного, и он поселится в моём шкафу и будет контролировать моё дыхание

— Рассказывай. Кто тебя обидел?

Я промолчала, надеясь, что он сдастся и уйдёт, хотя прекрасно знала, что такое с дикарём не прокатывает. От его вопроса немного заслезились глаза. Сдерживать при нём эмоции было гораздо тяжелее, чем при Энди, особенно после стольких часов самокопания.

Он поставил руку на кровать между мной и стеной, слегка перевалившись через меня, чтобы увидеть моё лицо, и спросил:
— Это из-за меня?

Я долго смотрела на него, собирая слова в кучу, чтобы мой голос не дрогнул, когда начну говорить. Обычно я не смотрю ему в глаза так долго. Ад не ожидал от меня такой смелости и не стал прерывать зрительный контакт, показывая, что он готов услышать всё, что угодно.

— Дядя Маркус мёртв, — я сказала это тихо, и кажется, парень не сразу меня услышал.
Его нахмуренные брови расслабились от внезапной новости. Не уверена, что он вообще помнит, что я рассказывала ему про мистера Джеффри, но виду он не подал.
— И мой отец тоже, — добавила я.

Ад вздохнул. На такое сложно найти слова утешения. Дикарь не нашёл.
— Как ты узнала?

Я рассказала ему всё, что узнала от Энди. Почти во всех подробностях. Пока говорила, водила пальцем по его предплечью, перевязанному белыми свежими бинтами.

Когда мои слова кончились, Ад осуждающе покачал головой.
— Навешал же он тебе лапши на уши. Никто не стирает нам воспоминания. Ни один Проводник во всём G-27 не страдает от провалов в памяти. В отличие от Энди, — он голосом искаверкал его имя, вложив в это слово максимум своей нелюбви к моему бывшему другу. — Это делают только с Небесными. Им приказывают избавиться от кого-то из круга их семьи, чтобы доказать преданность, а потом стирают память об этом. Конечно, такое вмешательство со временем сводит их с ума. Так же случилось с Джошем. Ты знала, что он убил своих родителей, а потом благополучно забыл об этом? Отчасти поэтому он и спятил со временем.

— Зачем Энди врать мне о таких вещах?
— Если бы он рассказал правду, ты бы спросила, какую проверку проходил он.
— Он не проходил никаких глупых проверок.
Ад недолго помолчал, сдерживая в себе желание ответить мне на это, но в конечном итоге не сдержался. Или просто не захотел сдерживаться.
— Ты всё ещё веришь в то, что Небесные нашли ваш дом случайно?

Его слова пронзили моё сердце острым клинком. Но Ад решил не останавливаться и нанёс новый удар:
— Он предал тебя гораздо раньше, чем ты думаешь. Он работал на них уже очень давно. Это он дал им наводку.
— Нет... Энди не сделал бы этого. Вы говорите так потому, что его ненавидите.
— Пока что можешь выбрать любую правду, какую тебе проще принять. Мне всё равно. Но знай, что Кайл Сайли был Небесным. Я тоже видел его дело.

Сначала я не поняла, что это значит, но через пару секунд я удивлённо уставилась на парня.
— Вы тоже знали про моего отца?!
— Я узнал вчера. Но я не собирался тебе ничего рассказывать.

Как бы там ни было, теперь это уже было неважно. Был Кайл Проводником или Небесным — не имеет никакой разницы. Важно только то, что он сделал.

Голова взрывалась от мыслей. Если бы её можно было вывернуть наизнанку, я бы хорошенько пропарила её в кипятке с порошком, чтобы отстирать всю эту грязь. Но увы, человеческое тело не совершенно. Я могу только попытаться побиться лбом об стену, чтобы вытрусить из неё хлам вместе с мозгами.

Аду сказать было больше нечего. В мире ещё не придумали подходящие слова для таких ситуаций.

Я снова залипла в стену, и комнату опять поглотила тревожная тишина. Только Эдди ворошкался где-то в кармане моей куртки где-то на стуле.

Дикарь не собирался оставлять меня одну с темнотой и с мыслями о погибших родственниках. В попытках хоть как-то меня успокоить, он прикоснулся к моему плечу.
— Принести тебе чего-нибудь вкусного?
Я покачала головой. Аппетит у меня появится не скоро.

Иногда наступают моменты, когда из колеи выбивает самая незначительная вещь. Просто однажды всё так сильно скапливается, что в моменте не можешь понять, почему у тебя вызвала истерику случайно упавшая на пол ложка.

Мне кажется, сегодня Энди добавил в эту чашу последнюю каплю. Я окончательно потеряла смысл выходить из комнаты. G-27 каждый день приносил какие-то новые проблемы и неприятные новости. Город невзлюбил меня. А я до сих пор отчаянно пыталась ему угодить.

— Хочешь сегодня остаться у меня?
У меня округлились глаза от услышанного, я медленно посмотрела на Айдена, полностью уверенная в том, что это какая-то злая шутка. Но он не шутил.

Ад никогда не предлагал ничего подобного. Мы засыпали вместе всего два раза, и оба из них были по случайности. И оба из них были прекрасны... Если у меня спросят, есть ли у меня такое место, где я чувствую себя в полной безопасности и где мне спокойнее всего засыпать, я отвечу, что мое место — рядом с ним. Наверное, я слишком активно стала кивать головой, потому что от моего жеста дикарь еле сдержал улыбку.

Он поднялся с кровати, попытался стянуть с меня одеяло, но я удержала его руками.
— Мне нужно переодеться, — пропищала я.
Ад достал из кармана цепочку с ключ-картой то ли от моей, то ли от своей двери, прокрутил её на пальцах, издав приятный звон.
— Переодевайся, — сказал он и вышел из комнаты.

Вот так я случайно напросилась к дикарю в гости.