Эпилог
(*Куда уходит детство — Алла Пугачёва
В последний раз — Ансамбль Весёлые ребята
Все пройдет — Михаил Боярский, Фестиваль)
Хлопья белесыми горошинами вращаются, ведомые зимним ветром. Задувают в волосы, лежащие аккуратными кудрями на ворсе дубленки.
Девушка держит ребёнка за варежку, проводя того по двору. Мальчик хмурится снежинке, что приземлилась прямо на красный нос, когда чувствует холод. Они идут через тёмную арку, выходя к панельным домам.
И вот знакомые улицы показываются, как бы подглядывая, наблюдая за прибывшими гостями. Снег скрипит под ногами и продавливается, вырисовывая следы от сапожек и детских ботиночек. Муж что-то забыл в автомобиле и просил подождать. Поэтому она отпускает мальца покрутиться возле «коробки».
— А долго можно бегать? — болтает малыш, пока ему заботливо поправляют шапку, которая всё норовит заползти на глаза.
— Нет. Папа вернётся, и мы пойдем к бабушке и дедушке.
— Ладно. — Бормочет и отступает, преисполняясь желанием погулять на свежем воздухе.
И Маргарита смотрит на него, вздыхая. Внутри такая же беспроглядная метель, как была несколько дней назад у них в Ленинграде. Настроение уже какое-то время шагало над тёмной пропастью, то и дело пытаясь не свалиться.
Жалела, что не приезжала чаще, жалела, что занята была работой и ребёнком и звонила всё реже. Жалела, что не интересовалась.
А Вова давно вырос. Успел отслужить и в Афганистане побыть, успел вернуться и... умереть.
Война не забрала, а улица смогла.
Поджав губы, огляделась, перестав буравить взглядом снег под ногами или спину сына. И что-то дрогнуло, послав ощутимый импульс в сердце. Потянуло тоской и удивлением.
Мужчина похлопал кого-то по плечу, прощаясь, и хмыкнул едва заметно, но так знакомо. Потом поправил шапку на меху и дёрнул воротник куртки. Нащупав пачку сигарет, открыл её, доставая одну из трубочек. Привычными движениями поджёг и, как всегда, запихнул меж губ, закуривая, попутно раскладывая по карманам все вещи, мешавшиеся в руках.
Живой.
А её будто током прошибло и возвратило на семь лет назад. Словно и не менялось ничего. Ни поступления не было, ни замужества, ни роддома, ни новой надписи в паспорте «Исмаилова» вместо родной фамилии. Но если всё откатилось, девушка бы подошла, обняв. И ощутила бы холод чужой кожи на своей и постоянный запах табака, тлеющий на одежде. И улыбнулась наверняка, а потом сморщилась, когда непостоянный ветер направил поток дыма ей в лицо.
Она моргнула пару раз, сглатывая и прогоняя наваждение из прошлой жизни. Сначала хотела отступить, поторопить или сына, или мужа, но когда тёмные глаза встретились с её...
Только выдохнула, шагая вперёд. Они взрослые люди уже, всё давно кануло в Лету юности и затерялось среди общих воспоминаний. Может, Костя и забыл о том, что было, погрязая в своих делах и планах.
А он узнал её с первого взора и сначала подумал, что у него опять рябит в голове, да подкидываются знакомые силуэты. Но мороз со слишком реальной настойчивостью пробирался по жилету и залезал в рукава. Отдалённый детский смех бил по ушам, и пришлось затянуться посильнее, чтобы отличить морок от яви. А она выглядела явно... по-другому. Нет, не хуже, чем раньше, просто взрослее, статнее, утончённее. Не девчушкой со двора, а порядочной советской женщиной с каплей строгости в тёмных глазах. Мозг бы так не нарисовал.
— Привет. — Маргарита подошла, привстав рядом с оградой.
Решила, что не может не спросить хотя бы что-нибудь — было бы неуважительно. Это как встреча двух старых знакомых, одноклассников. Так объясняла себе, пока дожидалась ответа.
— Какие люди... — Кащей манерно тянет сигарету в губы, стараясь унять растерянность. — Ты к Адидасу?
— Адидасу?
— Вове.
— А, да. — Девушка отводит взгляд, рассматривая родной двор. И универсам всё тот же стоит на углу, и гул машин с дороги слышен так же хорошо. Только он и разрезает повисшую тишину.
Отец отказывался говорить о Суворове, только мать всё пыталась пересказать произошедшие события, но тоже не особо активно. Семью заволокло пеленой утраты и скорби.
Убийца, преступник. Не хотелось это принимать за истину, как и видеть потрёпанные листы с надписью «Разыскивается».
— Это... Правда, что о нём говорят? — Даже когда факты в лицо лезли, хотелось хвататься хоть за какое-то мнение, что могло отличаться от других.
Мужчина замолчал. Затянулся, уже думал сказать как есть. И про то, что Адидас был редкостной гадостью в его жизни, и про то, что поступил по-идиотски, разъебав при этом группировку. Но, обернувшись на собеседницу, внезапно замер. Он не может. Просто не может это сказать.
— Местами, — наконец заговорил, почесав свободной рукой шею. — Да по справедливости поступил, не так, как надо было, но ты ж его знаешь, как взбредёт в голову. За девку отомстил. С другого района пацаны её... Запачкали.
Кащей вертит в руках сигарету, прикидывая, что ещё можно сказать.
— Как её там звали... Да еб твою, — выпускает изо рта дым и щёлкает пальцами. На языке вертится вся эта история, о которой Рита, видимо, ни сном ни духом. — На «А» что-то. О, Айгуль. Кстати, с Мараткой вашим ходила. Наверное, поэтому Адидас и полез геройствовать.
Исмаилова сглотнула, пытаясь осмыслить слова. Сколько же она вообще пропустила, недоглядела?
Касаясь пальцами переносицы, чуть качает головой. Думалось, что в Казани время остановилось без неё, что живёт припеваючи семья, не зная горя и забот. Наверное, это были слишком странные и далёкие от реальности иллюзии.
— А с девочкой-то что в итоге? — Спрашивает глухо.
— А хер её знает. Вроде в окно вышла, не интересовался.
Голоса затихают, а за них продолжает говорить ветер, напряженно колышащий маленькие ветки голых деревьев. Девушка не знает, что и ответить, чувствуя нарастающую растерянность.
— Марат тоже... С улицей был? — Так давно она не говорила подобным образом, что на языке почувствовался странный вкус неправильности. Неестественности.
— Был, — Бессмертный хмыкает, делая упор на это слово. — Кто он там теперь? Поди спроси. Комсомолец?
Маргарита смотрит на него с толикой недоверия. Чтоб после этих дворовых... Встреч, да в комсомол? Что ж в семье происходит-то?
— А сам ты как? — Всё-таки уходит от темы, оглядываясь на сына, чтоб проверить, всё ли в порядке. Мальчик довольно роется в каком-то сугробе, лепя снежки.
— Да потихоньку. Кручусь, верчусь. Как обычно. — И про ходку не сказал, и про черняшку. Не стоит ей этого знать. Хотя какая уже разница?
Он тоже поворачивает голову, разглядывая ребенка. Отчего-то внутри неприятно холодит. Наверное, околел уже в расстёгнутой куртке стоять. Не май месяц на дворе.
Раздаются чужие шаги, и теперь все взгляды устремляются на приблизившегося мужчину. С виду культурный и вылизанный, аж глаза болят. Пальто с меховым воротником, очки, шапка с кролика. Работяга.
— Рита, мне кажется, тебе не стоит тут задерживаться. Пошли, — он стреляет глазами в курящий силуэт и берёт жену за локоть. А откуда может знать, кто этот бандюган? Мало ли что случится может? В такое неспокойное время с подозрительными личностями лучше не общаться.
— Подожди, Серёж. — Девушка делает шаг в сторону и пытается объясниться, понимая, с какой стороны её супруг увидел эту картину. — Это мой друг детства. Помнишь, я рассказывала?
Убирая светлую прядь волос обратно под головной убор, мужчина раздумывает, вспоминая. И то ли действительно отыскал в памяти такой разговор, то ли просто кивнул. Не может же он все её слова запоминать, правда?
— Но ты всё равно заканчивай, а то вдруг что. — Сергей руку для знакомства не протягивает, да посматривает подозрительно, явно не желая оставлять любимую наедине с этим криминальщиком. Только кивает едва заметно, мол, «добрый день».
— А ты, дядь, не будь таким серьезным, — Кащей морщится, туша сигарету о бортик. — Я ж её не ворую.
Исмаилова только вздыхает, смотря на говорящего. И в её темных глазах звучит настойчивая просьба. Не нужно насмешек и провокаций.
Муж оглядывается на фигуру, лепящую что-то в снегу, и отходит на пару шагов, поджимая губы. Даёт несколько минут закончить разговор.
— И что ты, довольная? — спрашивает напоследок, кивая на отвратительно идеальную пародию на супруга. Как по инструкции любой советской женщины: интеллигентный, работящий, спокойный. С таким и жить не стыдно.
Он знал, что Рита всегда мечтала о семье. И даже где-то в своих мыслях был готов поддержать её. Ещё тогда, когда мальчишкой был. Но у них не вышло.
Зато своего она всё же добилась.
Девушка странно помалкивает, стряхивая лёгким движением с волос хлопья снега. Язык будто отнялся. Что сказать? Она же так и хотела? Тепла, семейный очаг, детей, в которых можно вливать заботу. Всегда грезила о том, как в обжитой квартирке будет царить покой и радость, как будет слышаться ребяческий смех, а с кухни тянуть сладким печеньем. И муж, чтоб работал и не пил — это главное, так Кирилл говорил постоянно.
И в семье уважение превыше всего, вот с ним прожить можно долго, а на одной любви не протянуть — сердце когда-нибудь устанет от круговерти событий и чувств. Но какая на вкус обычная жизнь? Должна быть мягкой и дарящей приятное расслабление, как свежая выпечка. Но почему-то получился ворох крошек, которые вместо попадания на язык рассыпаются по полу.
Зато родные вне опасности и в благополучии. Это же можно назвать истинным счастьем?
Её прерывает мужской голос. И от всего происходящего хочется отстраниться, просто закрыв глаза спрятаться, как в детстве.
— Костя!
На Сергея оглядываются трое. Маргарита с напряжением, плескающимся в радужке. Кащей с удивлением и недоумением, откуда этот человек может знать его имя?
И маленький мальчик, который вмиг поднял веселый взгляд на отца.
— Иди сюда, — поправляя пальто, зовет сына к себе твёрдым, но заботливым тоном. Не хотел, чтобы тот простудился в этих сугробах, да и уходить было пора.
Исмаилова молчит до сих пор, а в животе всё скручивается в узел. Не хочет оборачиваться, чтобы не видеть чужой реакции, но всё же не может сдержаться.
Бессмертный всё понимает с ходу и теперь разглядывает её так, будто первый раз видит. На дубленку, шапку в цвет вообще плевать. Глаза не изменились совершенно. И хоть лицо стало строже, жизнь поменялась, тёмный взгляд из-под длинных ресниц оставался прежним. И теперь настойчиво просил не спрашивать ничего.
Рита... Назвала сына его именем? Эта мысль звучала настолько странно и чуждо, что дошла до мозга не сразу. Мужчина думал, что она его ненавидит. Презирает и ничего общего не хочет иметь после того, что было.
Он никогда не думал, что мог бы быть такого достоин.
— Нам пора домой, пожалуй, — кивает только, отворачиваясь. — Удачи.
А Костя слов не находит, пропадая в обрывках собственных размышлений. И когда чужие силуэты отдаляются, и когда чиркает спичка, чтобы зажечь ещё одну сигарету. Он все метается, удивляясь, что его это так легко выбило из равновесия. И пытается скинуть всё на то, что подобный подбор имён нормален, логичен, но не может не чувствовать, как в груди становится холоднее.
А в голове вспыхивают, как звëзды после очередной бутылки водки, воспоминания. И почему-то они, зараза, такие живые, что тело ломит.
Семь лет.
Семь лет и совместные моменты стали смутными, да размытыми, но все ещё блестели колючей ностальгией. Всё из-за них болит и рвётся от глухого осознания, что вернуться туда нельзя.
Кащей ведёт плечом от мимолетной дрожи. Ветер это усилился или внезапная встреча заставила что-то окончательно отмереть внутри?
________________________________________________
Я очень рада, что наконец закончила эту работу, потому что сил было вложено много, хоть весь процесс и растянулся на кучу времени. Была бы рада хотя бы какому-нибудь отзыву:)Если интересно, что там в судьбе у второстепенных героев, то посоветовала бы прочитать статью (откуда в общем-то и были взяты большинство имен) -
https://m.business-gazeta.ru/amp/563142
___________________________________________________________________А вместе с этим, думаю, что в скором времени вернусь в фандом экстрасенсов (Да, очередная Битва Сильнейших опять вдохновила меня на сюжет, ахаха) Ждите меня Влад Череватый и бесы;)