6 часть.
ФЕЛИКС:
Я пришел домой. Было поздно.
"Ты целоваться не умеешь" — фраза Хёнджина крутилась в голове, как заезженная пластинка.
— Да что ты, "целоваться не умеешь", бе-бе-бе, — передразнил я его вслух, швыряя сумку на диван. — Мне что, опять на помидоре тренироваться?
Я поставил перед собой зеркало, достал из холодильника очередную жертву — бедный помидор — и уставился на свое отражение.
— Ладно, Ёнбок, соберись. Ты — актер. Ты должен уметь целоваться так, чтобы у Хёнджина глаза на лоб полезли.
Я прижал помидор к губам, старательно повторяя движения, которые делал Хёнджин. Наклон головы, давление, легкий укус...
А потом посмотрел в зеркало.
И увидел это.
Своё лицо, серьезное до идиотизма, с помидором, прижатым ко рту.
— ...Может, в психушку пора? — пробормотал я, чувствуя, как смех подкатывает к горлу.
Я представил, как бы это выглядело со стороны: молодой парень ночью тренируется целоваться с овощем перед зеркалом, словно герой дешевого ромкома.
— Господи, я окончательно спятил, — засмеялся я, но всё равно продолжил.
Прошло два дня.
Все репетиции с Хёнджином были утомительные, нервозные и... странные. Он то придирался к каждому движению, то вдруг замолкал и просто смотрел на меня так, будто пытался что-то понять.
И вот — день съемок.
Локация была шикарной: огромные панорамные окна, открывающие вид на ночной Сеул, мягкий свет ламп, пушистый диван...
— Начинаем! — крикнул режиссер.
Я стоял у окна, когда Хёнджин подошел сзади, обхватил меня за талию и легко поднял, усадив на диван. Я кокетливо улыбнулся, играя свою роль.
— Так, снято!
Я тут же сбросил улыбку, но Хёнджин... не отводил взгляда.
---
ХЁНДЖИН:
— Начинаем сцену поцелуев! Вы же, надеюсь, подготовились? — режиссер посмотрел на нас строго.
— А как же, — рядом пробормотал Ёнбок.
— Начинаем!
Я провел пальцами по его скуле, задержал взгляд на его глазах — таких больших, наивных... и таких раздражающих.
Потом опустился к его губам.
Только коснулся... и вдруг фыркнул.
Ёнбок резко отстранился, шокированно уставившись на меня.
— Ты чего?
— Хёнджин! Сосредоточься! — закричал режиссер.
Но мне было плевать.
Я целовал его снова. И снова.
Каждый раз, когда наши губы соприкасались, я делал вид, что что-то не так — то смеялся, то кашлял, то отвлекался.
А на самом деле...
Я просто хотел это делать.
Каждый раз, когда он морщился, краснел, сердито шептал "Хёнджин, хватит!"— мне хотелось еще.
— Хёнджин! Уже пятнадцать дублей! Сколько можно?! — режиссер был на грани.
Но я лишь пожал плечами:
— Перфекционизм.
А в голове крутилось только одно:
"Еще раз. Хотя бы еще один..."
ФЕЛИКС:
Режиссер орал на Хёнджина уже минут десять. Обычно он бы огрызнулся, съязвил или вообще ушел, но сейчас... сейчас он просто стоял, стиснув зубы, и молчал. Странно.
— Перерыв два часа! — наконец объявили, и я тут же рванул в гримерку, чтобы хоть немного отдышаться.
Дверь распахнулась с грохотом.
Хёнджин.
Он вошел, резко захлопнул дверь за собой и в два шага оказался передо мной. Его ладони легли на мои бедра, пальцы впились в кожу даже сквозь ткань джинс.
— Что?.. — я резко обернулся, брови взлетели к волосам. — Что ты делаешь? С тобой вообще все нормально?
Он не ответил. Только придвинулся ближе, так близко, что я почувствовал его дыхание на своих губах.
— Признаю. Целуешься ты чертовски классно, — его голос был низким, хриплым. — Хочу еще.
Он наклонился, но я резко отвернул голову.
— Не хочу. У меня губы болят. Мы уже достаточно «потренировались».
— Это не тренировка, — он прошептал прямо в ухо, отчего по спине пробежали мурашки. — Это мои чувства к тебе, Ёнбок-а.
Я фыркнул:
— Какие еще чувства? Их же не должно быть. Мы актеры.
— Да ну, Ёнбок, — он резко схватил меня за затылок, пальцы впились в волосы, и прежде чем я успел что-то сказать — его губы прижались к моим.
Грубо. Жестко. Без разрешения.
Я попытался сомкнуть губы, но он только усмехнулся в поцелуй и — прикусил мою нижнюю губу.
— Ммм!.. — стон вырвался сам собой, а его язык тут же воспользовался моментом, проникнув глубже.
Я задыхался. Его руки скользнули под мою футболку, горячие ладони прижались к оголенной спине, притягивая меня так близко, что я почувствовал всё — каждый его мускул, каждый жесткий изгиб тела.
--
640 слов.