8
Я фыркнула, но внутри всё сжалось. Вова был из той компании, с которой мы пересекались лишь изредка - старше, замкнут, с репутацией немного «того». Но отступать было некуда.
- Легко, - бросила я с вызовом и, встав, отряхнула джинсы.
За моей спиной поднялся смех и подбадривающие выкрики. Я направилась к Вове, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Он стоял, уткнувшись в телефон, и только поднял глаза, когда я остановилась прямо перед ним.
- Привет, - томно протянула я, склонив голову набок и играя с прядью волос. - Небось, замерз тут один, стоя? Может, я тебя согрею?
Вова убрал телефон в карман и медленно оглядел меня с ног до головы. В его взгляде не было ни смущения, ни интереса - лишь холодное, изучающее любопытство.
- Ты в порядке? - спросил он ровным голосом.
- Я? Да в полном, - я сделала шаг ближе, снизив голос до интимного шепота. - Просто подумала... что такой парень не должен стоять в одиночестве. Это преступление.
Я легонько дотронулась до рукава его куртки, изображая кокетливую улыбку. За спиной кто-то сдержанно захихикал.
Вова не отстранился. Он наклонился чуть ближе, и его губы тронула едва заметная усмешка.
- Хенкина, да? - произнес он так тихо, что услышала только я. - Твоя игра слишком наигранна. И флирт у тебя... дешевый, как жвачка из ларька.
От этих слов у меня перехватило дыхание, будто меня окатили ледяной водой. Но отступать было поздно.
- Может, ты просто не умеешь его ценить? - выдохнула я, пытаясь сохранить маску уверенности.
Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
- Ценить? - он фыркнул. - Иди уже, Хенкина. Возвращайся к своим малышам. Твое представление закончилось.
Он развернулся и отошел, оставив меня стоять одну с горящими щеками и пустотой внутри. Апплодисменты и смех, донесшиеся сзади, звучали уже не как поддержка, а как насмешка. Я медленно поплелась обратно к кругу, понимая, что только что полностью облажалась.
Я вернулась в круг и плюхнулась на свое место, стараясь не встречаться ни с чьими глазами. Асфальт подо мной казался ледяным, а щеки все еще горели от унижения.
- Ну что, каковы результаты? - ехидно протянул Кислов, подмигивая мне. - Покорила сердце сурового Вовы?
- Никакие, - отрезала я, наклоняясь и хватая рядом стоящую полупустую бутылку с пивом. Я сделала несколько длинных глотков, надеясь, что горьковатая жидкость смоет противный привкус собственной неловкости. - Крутите кто-нибудь, надоело уже.
Я с силой поставила бутылку на землю, и игра медленно, с пошлыми шутками и выкриками, покатилась дальше. Я сидела, уставившись в одну точку, лишь изредка механически улыбаясь особенно дурацким выходкам.
Когда бутылка, описан очередной круг, снова указала на меня, я внутренне содрогнулась.
- Правда или действие? - спросил меня какой-то младшеклассник, сияя от счастья, что выпала такая возможность.
- Правда, - буркнула я, не в силах снова выдержать насмешливые взгляды.
- О-о-о, - протянул Кислов, потирая руки. - Вот это интересно. Кто у нас был первой любовью, Хенкина? Расписывай подробно!
Вздохнув, я уставилась в темноту за кругом огня.
- Да никто, - пробормотала я. - Локон в седьмом классе. Нравился, и все. Никаких подробностей.
В кругу разочарованно зашумели. Кислов что-то язвительно прокомментировал, но я уже не слушала. Я поймала себя на мысли, что смотрю в ту сторону, куда ушел Вова. Игра, смех, музыка - все это внезапно стало казаться бессмысленным и по-детски глупым. Я ощущала себя посторонним наблюдателем, застрявшим в чужом, нелепом спектакле.
***
Утро. Понедельник. Резкий, пронзительный звук будильника вырвал меня из тяжелого, беспросветного сна. Голова гудела, веки слипались. Я с трудом пришла в себя, осознав, что проспала всего около двух часов. Вернулась домой лишь под утро, проводив последнего из нашей вчерашней тусовки - Пашку, который жил в соседнем квартале.
Словно автомат, я побрела в душ, надеясь, что струи горячей воды смоют усталость и остатки вчерашнего вечера. Но они лишь слегка освежили тело, оставив тяжесть в мышцах и легкую тошноту. Завтрак прошел на автопилоте: чашка чая, бутерброд, проглоченные без всякого вкуса.
Одеваясь, я выбрала все черное: черные джинсы, черную зип-худи. Цвет как нельзя лучше соответствовал моему внутреннему состоянию. В рюкзак, с силой застегивая молнию, я швырнула одну-единственную тетрадь и ручку. Больше ничего не требовалось. План был прост: отсидеть два обязательных урока, а потом перед Ольгой Васильевной разыграть спектакль про внезапное недомогание и сваливать домой, чтобы наконец выспаться.
Дорога до школы заняла около пятнадцати минут, с учетом небольшого крюка до магазина. Зайдя внутрь, я с облегчением увидела за прилавком знакомое лицо - тетю Ларису, подругу моей матери. Она улыбнулась мне.
- Папе? - спросила она, уже протягивая руку к полке с сигаретами.
- Да, - кивнула я, стараясь выглядеть непринужденно. - Спасибо.
Она всегда мне продавала, искренне веря, что я покупаю их для отца. Эта маленькая ложь была одним из кирпичиков в стене моего двойного бытия.
Зайдя в школу, я вдохнула знакомый запах - пыли, старого линолеума и чего-то несвежего. В раздевалке столкнулась со знакомыми лицами: Рита, оживленно жевавшая жвачку, Марина, поправлявшая бант, и неразлучные Костя с Юрой, что-то горячо обсуждавшие. Я кинула общее «Привет» в их сторону и, не останавливаясь, прошла дальше, к расписанию.
Мне нужно было убедиться, что сейчас действительно алгебра. Да, так и есть. Кабинет 208. Наталья Николаевна. Я мысленно приготовилась к ее крикам, к ее вечному недовольству, к скандалу из-за пропуска прошлого урока на прошлой неделе. Я подавила в себе эту мыслю. «Наверное, справлюсь», - без особой уверности подумала я и поплелась к лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдается тяжестью во всем теле.