1
12 марта. 2023 год.
- Эль, я надеюсь, ты меня поняла, - произнес снова эти слова дядя Костя, и в его голосе прозвучала знакомая нота усталой озабоченности. - Учеба превыше всех этих тусовок, если ты хочешь пойти в менты.
- Ага, - тихо произнесла я, глядя в боковое окно на серый школьный фасад. Слова его будто гудели где-то на фоне, как назойливая муха. - Могу идти? - махнув головой в сторону двери, уже держа руку на ручке.
- Иди, - вздохнув, произнес он, и в этом вздохе было все: и беспокойство, и бессилие.
Я быстро открыла дверь и покинула машину, будто выскакивая из герметичной капсулы. Воздух снаружи был прохладным и пахло мокрым асфальтом. Около нее, ожидая, стоял Боря, мой двоюродный брат, который мне как будто родной. Каждый вечер свободный вечер у моих родителей проходит в присутствии его семьи, и он стал моим личным шерпом в этом школьном аду.
- Че сказал? - спросил он, как только я хлопнула дверью, и машина дяди Кости, урча, стала отдаляться по дороге.
Я пошла вперед, придерживая рукой лямку от рюкзака, которая вечно норовила соскользнуть. Я ответила, брезгливо поморщившись:
- Как обычно сказал за мое общение с компанией. До сих пор думает, что я хочу работать в полиции. Как будто ничего лучше за десять лет не придумал.
Боря лишь кивнул, идя следом. Молча. Его молчание было красноречивее любых слов.
Школа вновь встретила этой убивающей атмосферой, которая мне перестала нравится как только я пришла в эту школу 10 лет назад. Запах старого линолеума, гуаши из кабинета рисования и чего-то несвежего, въевшегося в стены.
По расписанию стояла литература. Ольга Васильевна снова будет рассказывать про этих никому ненужных поэтов и заставлять нас читать произведения, которые также никому не сдались. Предвкушение тошноты от пафосных монологов уже подкатывало к горлу.
- Меня удивляет, что мне он каждый день нотации про моих друзей читает, а тебе, родному сыну, ни разу при мне не сказал про твое общение с... - я задумалась, кого из его «плохих» друзей упоминать сейчас. - Кисловым! Ну вот почему?
- Если ты этого не видишь, не значит, что такого никогда не было, - ответил Боря, смотря на расписание других классов, но не на наше, будто ища там ответ. - Он мне тысячу раз на дню об этом говорит. Особенно когда мы сидим у вас дома. Вечно приводит тебя в пример, что хоть ты общаешься с большим количеством плохих людей, но в твоем кругу общения нет наркоманов и дилеров.
- Почему это нет? - удивилась я, нарочито округлив глаза. - Из вокруг меня куча. И каждый раз, когда они идут ко мне в гости, оставляют у меня больше десяти грамм кокса.
- И что ты с ним делаешь? - спросил Хенкин, и в его голосе я уловила легкое, почти незаметное напряжение.
- Ну уж точно не употребляю, - произнесла сразу же я, как только он задал вопрос. Знала, что он уже подумал об этом. - Продаю кому надо. Один раз, кстати, с Кисловым так пересеклась. Смешно.
Хенк усмехнулся, коротко и сухо, но в его глазах мелькнуло что-то тревожное. И резко, не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел к лестнице, не предупредив. Я цокнула от досады - этот разговор явно пошел не туда - и быстрыми шагами отправилась за ним следом.
---
Третий этаж, 302 кабинет. Боря быстро постучал в дверь и зашел в кабинет, я зашла следом за ним, стараясь выглядеть как можно незаметнее.
Ольга Васильевна встретила нас спокойным, но злым взглядом поверх очков. Она уже привыкла к нашим постоянным опозданиям, и эта привычка отточила ее раздражение до бритвенной остроты.
- Какова на этот раз причина вашего опоздания? - произнесла учитель, осматривая нас обоих с ног до головы. - Опять проспали.
- Прям с языка сняли, Ольга Васильевна! - улыбнувшись во всю ширь, произнесла я, пытаясь перевести все в шутку.
- Хенкина, я смотрю, тебе весело очень? - встав с места, спросила Ольга Васильевна, и ее тон стал ледяным.
- Извините за опоздание, пожалуйста, можно войти? - желая избежать очередных оров, сказал Боря, его голос был ровным и спокойным, полная противоположность моему.
- Это был последний раз, когда я вас пускаю на урок, вы поняли?
Мы с братом кивнули, как синхронные марионетки, и проскользнули на свои места. Я, как обычно, села на последнюю парту, наслаждаясь призрачной свободой у стены, а он - с Кисловым, который, на удивление, не опоздал. Хотя, обычно, он приходит под конец урока, бледный и с красными глазами. Видимо, вчера не бухал и не кидал, раз уж проснулся вовремя.
Я усмехнулась, глядя на его залихватски взъерошенные волосы. Картинка благополучия.
---
Звонок, прозвеневший как набат освобождения, разрезал унылый монолог о судьбах русской интеллигенции. Все быстро, с грохотом отодвигая стулья, собираются и выходят из кабинета, как и я.
Рюкзак лег на плечо, оттягивая его привычной тяжестью, и ноги понесли меня вон из кабинета. Я остановилась у первого попавшегося подоконника, заляпанного белой краской, чтобы полазить в рюкзаке и поискать сигареты. Я искренне надеялась, что не забыла их забрать из сумки, потому что я оставила ее в комнате у родителей с просьбой постирать.
Но удача сегодня была не на моей стороне: на дне рюкзака болтались только огрызки ручек, смятая тетрадь по алгебре и пудреница, а вожделенной пачки и зажигалки не было и в помине.
- Да сука, - произнесла себе под нос я, с силой застегивая молнию.
- Че ищешь? - прозвучал вдруг голос позади, заставив вздрогнуть.
Я обернулась. На удивление, передо мной стоял Киса, прислонившись к косяку и с деланно невинным видом изучая потолок.
- Тебя это точно не касается, - одев рюкзак обратно на плечо, ответила я, пытаясь сохранить маску безразличия.
- Ну, вдруг, могу помочь, - сказал он, и в уголках его глаз заплясали чертики.
- Таких сигарет, какие курю я, у тебя точно не найдется, - произнесла я, скрестив руки на груди, и собралась уже идти, демонстративно показывая, что разговор окончен.
- Стрит бонд с вишней точно найдется, - эти слова, произнесенные с придыханием знатока, заставили меня остановиться на месте, будто я наткнулась на невидимую стену.
Курить хотелось безумно, до головокружения. Так что я сразу же, почти рефлекторно, протянула ему руку, ожидая заветную пачку. Адреналин от этой маленькой победы уже заструился по венам.
- Но в магазине, - улыбнувшись своим хищным мальчишеским оскалом, дополнил он.
- Ну ты и тварь, Кислов, - ответила я, и, показав ему средний палец, пошла прочь, чувствуя, как жар обиды и досады разливается по щекам.
- Практикуюсь к первому апреля, мелочь! - крикнул он вслед мне, и его смех раскатился по коридору.
Я шла, глядя прямо перед собой, но в голове уже строила картинки того, как мой телефон полетит в стену, как только я вернусь домой. Родители точно будут не рады, увидев в сумке сигареты.
Конечно, продолжаем. Вот подробная и дополненная версия этой сцены:
---
Резкий, пронзительный звук звонка, обычно вызывавший стон отчаяния, на этот раз прозвучал для меня как победный марш. Коридоры мгновенно наполнились грохотом захлопывающихся учебников и гулким гулом голосов. Но мне было все равно. Я не собиралась идти на алгебру. Лучше схожу за сигаретами и покурю, вдыхая дым глубже, чем правила интегралов, чем буду сидеть и нервничать лишний раз из-за этой Натальи Николаевны, которая орет, не успокаиваясь, превращая каждый урок в испытание на прочность. До магазина, в конце концов, было всего ничего.
Я направилась к раздевалке, надеясь на удачу. И она мне улыбнулась - у своего шкафчика, погруженный в разговор с Виталькой, стоял Слава. Слава, который никогда не задавал лишних вопросов.
- Вячеслав, выручайте, - сказала я, небрежно уперевшись плечом о холодную стену рядом с ним. - Пятьсот рублей до завтра займешь?
Он медленно перевел на меня взгляд, оценивающе скользнув по моему лицу, потом переглянулся с Виталей, который лишь ехидно хмыкнул.
- Смотря на что, - ответил Слава, доставая из собственной пачки «Космос» сигарету.
- На сигареты, - честно ответила я, чувствуя, как уже начинает сосать под ложечкой от желания затянуться. - Свои дома, а курить хочется до потери пульса.
- Нашла на что просить, - посмеялся он, но в его глазах мелькнула искорка понимания. Вместо того чтобы лезть за деньгами, он встряхнул свою полупустую пачку «Стрит Бонда» и, взяв мою руку, уверенно положил ее мне в ладонь. - Не благодари.
- Спаситель, - произнесла я, и на моем лице наконец появилась настоящая, невымученная улыбка. - Верну водкой. Батя вчера два ящика привез, выбора не было.
- Завтра жду, - кивнул Слава, и я, сжав в кулаке драгоценную пачку, быстро покинула раздевалку, запихивая ее в карман джинсов.
Моей следующей целью был туалет на первом этаже - тот, что под лестницей, с вечно заедающей дверью и нацарапанными на стенах признаниями в любви и нецензурными рифмами. Я зашла внутрь. Воздух был густой, пропитанный запахом хлорки и старого табака. Зайдя в дальнюю кабинку, я щелкнула защелкой и, наклонившись, просунула руку в узкую щель между бачком и стеной. Там, в прохладной пыли, как и ожидалось, лежала наша общая заначка - три одноразовые зажигалки. Одну из них когда-то принесла именно я.
Дрожащими от нетерпения пальцами я вытащила из смятой пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и наконец сделала первую, долгожданную затяжку. Дым, едкий и горьковатый, заполнил легкие, и я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно отступает, сменяясь привычным никотиновым оцепенением.
Выдохнув густым облаком, я скользнула по стене на пол, прислонившись спиной к холодной кафельной плитке. Достала из кармана телефон. Синий свет экрана осветил лицо в полумраке кабинки. Я стала листать ленту соцсетей, механически поглощая бесконечный поток чужих селфи, мемов и фейковых новостей, попутно затягиваясь сигаретой.
Внезапно экран осветился уведомлением.
«Николаевна заметила, что тебя нет. Родакам звонит твоим».
Сообщение было от Риты. Оно было написано с такой интонацией, как будто мне должно быть не все равно. Как будто этот звонок должен был заставить меня в панике вскочить и бежать на урок с оправданиями на готове.
Я фыркнула, и дым вырвался клубком из ноздрей. Мои пальцы быстро пробежали по клавиатуре.
«Кристаллически все равно», - набрала я и отправила, не добавляя смайликов.
Я сделала последнюю глубокую затяжку, пока фильтр не начал плавиться, и бросила окурок в унитаз, смыв его. Встала, отряхивая джинсы. Спокойствие, пусть и отравленное, вернулось ко мне. Пусть звонят. Пусть орут. Сейчас главное было дождаться конца уроков и пойти домой. А там... А там видно будет. Эта мысль почему-то не приносила облегчения, а лишь оставляла на языке привкус пепла, горче табачного.
***