Глава 6. «Последний праздник юности».
Изнемогая от ревности,
мои руки бесятся
во мне ликует Сатана.
Пусть те кто трогали
тебя повесятся,
или я повешу их сама.
***
- Пчёлкин, твою мать! Вставай! Кому говорят? - Вика трясла мужчину с такой яростью, будто надеялась вытрясти из него не только сон, но и всю его дурацкую безмятежность. Пчёлкин даже не шелохнулся. Только промычал что-то нечленораздельное - то ли «иди сюда», то ли «отстань» - и натянул одеяло на голову.
Раздражение обожгло изнутри, поднимаясь откуда-то из желудка.
- У твоего друга сегодня свадьба, а ты спишь без задних ног! - она треснула его по оголённому плечу, и звук получился звонкий, почти пощёчина. - Пчёлкин!
Он приоткрыл один глаз. Посмотрел на неё мутно, сонно, с той ленивой улыбкой, от которой у неё всегда съезжала крыша.
- Викуль, - голос хриплый, утренний, низкий, - ты чего орёшь с утра пораньше?
Пчёлкин потянулся, и одеяло сползло ещё ниже, открывая ключицы, грудь, линию живота. Солнечные лучи уже пробились сквозь неплотно зашторенные окна и подсвечивали его так, будто кто-то специально поставил софиты. Прядь волос упала на лоб, он зажмурился и улыбнулся уже осознанно - той самой улыбкой, от которой хотелось щуриться.
- Давай ещё минут пятнадцать поваляемся, а? - Витя похлопал ладонью по кровати рядом с собой.
Вика замерла на секунду. В голове пронеслось: пятнадцать минут, ну что такое пятнадцать минут, мы и так уже опаздываем, но какая разница, если опоздаем ещё чуть-чуть?
Она почти повелась. Почти. Но здравый смысл, который последние годы работал за двоих, включился на полную мощность.
- Нет, Витя. - она выпрямилась, одёрнула майку, попыталась придать голосу твёрдости. - Вставай давай. Нам пора собираться. У нас нет этих пятнадцати минут.
Она уже развернулась, чтобы наконец выйти из спальни и начать приводить себя в порядок, но не успела сделать и двух шагов.
Рука Пчёлкина метнулась к её запястью - быстро, точно, будто он только этого и ждал. Рывок - и она плюхнулась на него, уткнулась носом в шею, в тепло, в запах сна и утра и какого-то геля для душа с цитрусом.
- Пчёлкин! - прошипела она в его кожу, пытаясь вырваться, но руки у неё были заняты - одна упиралась в подушку, вторая куда-то провалилась.
- Ты права, - сказал он ей прямо в макушку, и голос его вибрировал где-то в груди. - Ни стыда, ни совести. Зато есть непреодолимое желание тебя поцеловать.
- Это ты сейчас так шутишь?
- А ты проверь.
Девушка подняла голову, посмотрела на него. Глаза уже не сонные - хитрые, с прищуром. Губы чуть приоткрыты. Она знала эту игру, и обычно она проигрывала.
Но не сегодня.
- Пчёлкин, если мы опоздаем на свадьбу Оли, я тебя лично закопаю в лесу. - Вика вывернулась - не без труда - и вскочила с кровати, на этот раз окончательно. - У тебя пятнадцать минут на сборы. Я в душ.
- А если я с тобой?
- Ты труп.
Она захлопнула дверь ванной и прислонилась к ней лбом, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, и это была не только злость.
Когда они наконец выехали, стрелки на часах показывали двадцать минут десятого. Вика не гнала - она просто молча молилась всем богам, которых и не знала, чтобы пробки оказались милосердны.
- Нервничаешь? - спросил Пчёлкин, косясь на неё с водительского сиденья.
- Нет. Я в полном спокойствии.
- Ты сжимаешь ремень так, будто душишь его.
Вика посмотрела на свои руки - действительно, побелевшие костяшки. Разжала пальцы, выдохнула.
- Это просто день. - Белова отвернулась к окну. - Просто свадьба лучшей подруги, на которой я свидетельница, и если я что-то забуду или сделаю не так, она мне этого не простит никогда.
- Ты всё сделаешь правильно. - мужчина сказал это так спокойно, будто речь шла о том, чтобы сходить в магазин за хлебом.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что я тебя знаю, Белова.
Она не ответила. Но напряжение в плечах чуть-чуть отпустило.
Погода в тот день словно подписывала договор с праздником. Солнце грело ровно настолько, чтобы кожа не покрывалась мурашками, но и не плавилась. Лёгкий ветер, пахнущий липой и чем-то сладким, залетал в открытое окно машины. Где-то лаяла собака, где-то женщина выбивала ковёр, и вся эта обычная, живая, июньская суета казалась идеальным фоном.
Оля ждала её в дверях.
Вика поднялась на второй этаж, толкнула знакомую дверь и замерла.
Самойлова стояла посреди комнаты в своём помпезном, до неприличия пышном платье, держась за косяк так, будто без него упадёт. Волосы уложены в замысловатую причёску, макияж - спокойный, элегантный, ни одной лишней детали.
- И где же это ты, моя дорогая, так задержалась? Не Витя ли Пчёлкин чуть не сорвал мою свадьбу? - уставив руки в бока, и изогнув свою тонко выщипанную бровь, поинтересовалась Оля.
- Оль, ты все слишком преувеличиваешь! Уж не сорвал бы он твою свадьбу, я тебя умоляю!
- Ну знаешь, я конечно не консерваторка, но свадьба без свидетельницы - это даже для меня слишком! - возмущенно заявила Самойлова, поправляя перед зеркалом прическу.
- Ты... - Вика не нашла слов.
- Что? Плохо? - голос Оли дрогнул. - Я знаю, это платье слишком огромное, и вообще я похожа на торт, но мама сказала...
- Ты прекрасна, - перебила Вика. - Заткнись и иди сюда.
Они обнялись - осторожно, чтобы не помять ни платье, ни причёску, ни настроение.
- Какая же ты красивая, Самойлова, - выдохнула Вика ей в плечо. - Я сейчас расплачусь, и это испортит макияж, и я тебя возненавижу.
- Не смей плакать. - Оля отстранилась, посмотрела на неё блестящими глазами. - Ты же свидетельница. Ты должна быть железной.
- Я железная. У меня внутри всё железное.
Они рассмеялись - нервно, сбивчиво, по-девчоночьи. А потом Оля сказала тихо:
- Я помню. В десять лет. Ты написала на промокашке «будем на свадьбах друг у друга», и мы порезали пальцы. Ты ещё заплакала.
- Это ты заплакала.
- Это ты ревела как белуга.
- Хорошо, ревели обе.
Они помолчали.
- Твоя очередь следующая, - сказала Оля.
- Пошла ты, - беззлобно ответила Вика и отвернулась, чтобы подруга не увидела, как блестят её глаза. - Давай выдвигаться, а то жених зачахнет.
В ЗАГСе их уже ждала толпа.
Вика пошла первой - на разведку, как она это называла. Гости толпились у входа: кто-то курил, кто-то поправлял галстуки, кто-то целовал чужих жён в щёку и говорил что-то неловкое. Она кивала, улыбалась, жала руки, называла себя и тут же забывала, кому представилась.
Она видела всех как сквозь матовое стекло - до тех пор, пока из этого фонового шума не вынырнул Космос.
Огромный, нелепый, с бутылкой шампанского наперевес и счастливой улыбкой пьяного до свадьбы человека, он перегородил ей дорогу и придержал за плечо - крепко, по-дружески.
- Виктор, стой. - он наклонился к ней, пахнуло чем-то алкогольным и мятным. - Ты носишься как угорелая. Выдохни. Свадьба никуда не денется.
- Космическое чудовище, - она выдернула руку, но беззлобно, даже с какой-то теплотой. - Я свидетельница. У меня работа.
- Работа у сапёра, - хмыкнул он. - А твоя работа - пить, веселиться и вовремя говорить «горько». И давать пинка жениху, если он забудет поцеловать невесту.
- Это ты будешь давать пинка. Ты же свидетель.
- Я слишком трезвый для пинков, - он протянул ей бутылку. - Глотни. Для храбрости.
Вика посмотрела на шампанское, потом на Космоса, потом на дверь ЗАГСа, где уже выстраивались гости.
- Ты плохо на меня влияешь.
- Я лучший друг и свидетель в мире.
Она выдохнула - тяжело, шумно, как перед прыжком в воду - и выхватила у него бутылку. Запрокинула голову, приложилась к горлышку, вливая в себя шипучее холодное счастье.
- Эй! - Космос отобрал бутылку через три глотка. - Ты это, не расплывись раньше времени. Нам ещё Ольку с Филом женить.
- Когда надо, ты меня напоить не можешь, - усмехнулась Вика, вытирая губы тыльной стороной ладони. - А когда не надо - ты первый.
- Так я ж заботливый.
Она толкнула его в плечо и пошла к дверям, на ходу поправляя платье и чувствуя, как шампанское приятно разливается по телу, делая всё чуть мягче, чуть легче, чуть проще.
Церемония началась ровно в одиннадцать.
Вика стояла за спиной Оли, видела, как дрожат её плечи, как она поправляет фату каждые три секунды, как жених смотрит на неё так, будто вокруг никого нет.
- Дорогие молодожёны, - голос работницы ЗАГСа был сладким до приторности, - приглашаем вас к регистрации брака.
И Оля сказала «да».
Тихо. Но твёрдо. Так, что это «да» повисло в воздухе и не хотело опускаться. И Валера сказал «да» - громко, почти выкрикнул, и все засмеялись, а Оля заплакала, и Вика почувствовала, как что-то подступило к горлу.
Космос, стоящий рядом, молча положил руку ей на плечо. Не для того, чтобы утешить. Просто чтобы сказать: я здесь. мы здесь. ты не одна.
По щеке скатилась слезинка. Вика смахнула её, не поворачивая головы.
- Не смотри на меня, - прошептала она.
- И не думал, - так же тихо ответил Космос.
Банкет удался на славу.
Зал утопал в цветах - пионах, розах, каких-то полевых, которые Оля так любила. Скатерти ломились от закусок, тамада сыпал шутками, и даже воздух казался сладким - от шампанского, духов, цветов и чьих-то счастливых слёз.
Вика сидела между Космосом и Сашей, пила шампанское бокал за бокалом и чувствовала, как границы реальности начинают размываться.
- Ну что, свидетельница, - Космос подлил ей ещё, - сегодня пьём как в последний раз?
- А ты сомневаешься?
Она подняла бокал, но выпить не успела.
- Космосила, - голос Пчёлкина прозвучал откуда-то сбоку, и Вика даже не поняла, когда он успел подойти. - Ты, давая мне тут, девушку не спаивай.
Он перехватил бокал, отставил в сторону и посмотрел на неё - серьёзно, без привычной улыбки.
- Викуль, пойдём, потанцуем?
Витя протянул руку. Не галантно, с подмигиванием - как раньше. А серьёзно. Будто приглашал не на танец, а куда-то гораздо дальше.
Она посмотрела на его ладонь, потом на Космоса, который сделал страшные глаза и показал два больших пальца вверх.
- Ты тяжёлый, - сказала она Пчёлкину, вставая.
- А ты лёгкая.
- Это ты сейчас так пошутил про мой вес?
- Я сказал, что ты лёгкая. Как пушинка. Как облако. Как...
- Заткнись и веди меня танцевать.
Он усмехнулся и повёл - через толпу гостей, мимо столов, мимо улыбающихся лиц. Кто-то свистнул им вслед, кто-то сказал «какая красивая пара», и Вика сделала вид, что не слышит.
В центре зала уже играла медленная музыка. Какая-то старая, тягучая, с саксофоном. Пчёлкин положил руку ей на талию, и она почувствовала тепло даже через плотную ткань платья.
- Ты сегодня красивая, - сказал он тихо, почти ей в волосы.
- Ты сегодня пьяный, - ответила она.
- Трезвый как стекло.
- Тогда почему ты на меня так смотришь?
- А как я на тебя смотрю?
- Как будто я торт.
Он засмеялся - громко, искренне, запрокинув голову. И закружил её. Вика вскрикнула, ухватилась за его плечи, а потом засмеялась тоже.
Они танцевали не как все. Витя кружил её, придерживая за талию, Вика бросала ему какие-то глупые шутки про его кривые ноги и его же ответы про её острый язык. Они спотыкались, он подхватывал её каждый раз, и на какой-то момент Вика забыла, что вообще умеет тревожиться.
- Помнишь наш первый танец? - спросил Пчёлкин, когда музыка сменилась на что-то более ритмичное.
- Ты наступил мне на ногу.
- Ты ударила меня локтем в нос.
- И правильно сделала.
- Я не жалуюсь.
Она улыбнулась - той самой улыбкой, которая появлялась сама собой, без контроля, без надзора.
- Вить, - сказала Белова тихо.
- М?
- Спасибо, что ты здесь.
Пчёлкин ничего не ответил. Просто прижал её чуть крепче, и этого было достаточно.
Потом стало душно.
Вика выскользнула на улицу с сигаретами, прикурила с первой спички и облокотилась на тёплую кирпичную стену. Небо уже розовело, где-то на западе садилось солнце, и летний ветерок едва похолодел, забираясь под тонкую ткань платья.
Она курила и смотрела вдаль. Мысли были пустыми - впервые за долгое время никаких тревог, никаких страхов, никакой боли. Только сигаретный дым, розовое небо и тишина.
Тишина, которую нарушили.
Дверь распахнулась, и из неё вышли двое. Вика узнала их сразу - родители Оли. Мать - высокая, худая, с идеальной укладкой, которая даже после нескольких часов на свадьбе не растрепалась. Отец - грузный, лысеющий, с вечно растерянным видом.
Вика хотела выйти из тени, окликнуть их, попрощаться. Но что-то остановило её.
- Дорогая, успокойся, - голос отца был тихим, просительным.
- Не прикасайся! - мать отдёрнула руку, и даже в полумраке было видно, как сверкают её глаза. - И ты не должен быть так спокоен, когда наша единственная дочь выходит замуж за этого бандита!
- Он не бандит, он бизнесмен.
- Бизнесмен, который возит с собой охрану и решает вопросы по-понятиям? Ты сам-то в это веришь?
- В любом случае это её решение. Мы должны его уважать.
- Уважать? - голос матери взлетел на октаву выше. - Я сделаю что угодно, но не позволю этому браку продержаться и года.
- Не говори ерунды.
- Это не ерунда. Я не отдам свою дочь в этот... этот сброд.
Отец попытался взять её за локоть.
- Давай пойдём попрощаемся с Олей. Не гоже уходить не предупредив.
- Ты видел, какой там сброд со стороны жениха? У меня нет никакого желания туда возвращаться.
Они ушли - быстро, почти бегом. Хлопнула дверь, и снова стало тихо.
Вика стояла, прижимаясь спиной к стене, и сжимала в пальцах догорающую сигарету.
Сказать Оле? Или промолчать?
Она перебрала в голове все «за» и «против». Расскажешь - испортишь вечер, сделаешь больно, настроишь против родителей, которых она всё равно любит. Не расскажешь - предашь доверие, будешь чувствовать себя виноватой, а когда правда вскроется (а она всегда вскрывается), Оля спросит: «ты знала?»
- Чёрт, - прошептала Вика и затушила окурок о стену.
Сегодня - нет. Сегодня невеста не должна плакать. А завтра - посмотрим.
Она вернулась в зал, и её тут же накрыло волной духоты, запаха алкоголя и чужого счастья. Оля сидела рядом с мужем, что-то шептала ему на ухо и смеялась - беззаботно, звонко. Она не замечала ничего вокруг. И не должна была замечать.
Вика уже хотела пройти к своему месту, взять ещё бокал, может, станцевать с Космосом что-нибудь неприличное, но что-то заставило её остановиться.
Она заметила их не сразу.
Пчёлкин сидел рядом с Сашей, о чём-то разговаривал, кивал, иногда посмеивался. А рядом с ним - на расстоянии вытянутой руки - примостилась блондинка. Молоденькая, с длинными волосами до пояса и большими кукольными глазами. Платье - короткое, яркое, явно не с чужого плеча. Декольте - такое, что можно было изучать географию.
Вика сложила руки на груди и стала наблюдать.
Блондинка то и дело стреляла глазками в Витю. То просила передать ей блюдо, наклоняясь почти вплотную, чтобы коснуться его плеча. То просила подлить шампанского, откидывая волосы назад и демонстрируя шею, ключицы, всё, что можно и нельзя. Потом «случайно» уронила помаду - прямо под ноги Пчёлкину.
И он, как рыцарь без страха и упрёка, нагнулся, поднял, протянул.
Она поцеловала его в щёку.
Вика смотрела на это ровно три секунды. Потом улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у нормальных людей бегут мурашки, - и направилась к ним. Каблуки стучали как метроном, отмеряя время до катастрофы.
Она подошла вплотную, положила руку на плечо Пчёлкина и произнесла - негромко, но так, чтобы блондинка услышала каждое слово:
- Любимый, а пойдём-ка потанцуем, м?
Пчёлкин поднял на неё глаза. Посмотрел внимательно, долго. А потом ухмыльнулся - тем краем губ, который она так любила.
- С удовольствием, любимая. - сказал он и встал, даже не обернувшись к блондинке.
Они отошли к дальней стене, туда, где было чуть темнее и никто не смотрел.
- Ты ревнуешь? - спросил он, когда она положила руки ему на плечи.
- Я? Ревную? - Вика приблизилась к его уху почти вплотную. - Пчёлкин, я сейчас так ревную, что у той девицы подгорает там, где она сидит.
- Ты так мило злишься.
- Я не мило злюсь. - её голос стал тихим, ядовитым, сладким. - Следующую курицу, которая к тебе полезет, я пущу на горячее. Я надеюсь, доходчиво объяснила?
Он наклонился к её уху - так, что горячее дыхание обожгло кожу.
- Белова, я почему-то искренне тебе верю. И если надо - помогу с приготовлением.
- Ты ненормальный.
- Ты первая это заметила.
Она не знала, смеяться или убивать его. Выбрала первое - и уткнулась лицом ему в грудь, чтобы никто не видел, как у неё горят щёки.
После танца она подошла к брату.
- Саш, - она тронула его за плечо, - вы поедете Ольку с Валерой провожать? Или сразу домой?
- Я поеду, а Оля устала. - он зевнул. - За день так натанцевалась, что еле стоит. Тебя отвезти?
- Ты забыл? - Вика усмехнулась. - Я сегодня одна из основных персон. Еду на машине с молодожёнами. Ты лучше Пчёлкина мне привези.
Разговор прервала Оля.
- Викусь, - она подошла сзади, положила руку на плечо, - ты маму с папой не видела? Я что-то найти их не могу.
Вика обернулась. Посмотрела на подругу - в её глаза, ещё счастливые, ещё не знающие ничего. И соврала.
- Видела, как они уходили. Наверное, устали и решили домой поехать. Ты не переживай, всё хорошо.
- Странно, что не попрощались... - Оля нахмурилась, но тут же отвлеклась - Валера позвал её фотографироваться.
- Иди, - Вика подтолкнула её в спину. - Всё нормально.
Оля кивнула, слабо улыбнулась и поспешила к мужу.
Дорога назад была пыткой.
В машине было душно - кто-то закрыл окно, потому что невеста замёрзла, и кондиционер работал на полную, но от этого становилось только хуже. Шампанское, которое они с Космосом распивали всю дорогу, ударило в голову, а московские пробки качали из стороны в сторону, как на корабле.
Вика сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
- Живая? - спросил Космос, сидящий рядом.
- Нет.
- Потерпи. Скоро приедем.
- Если я умру, скажи Пчёлкину, что это ты во всём виноват.
- Обязательно.
Она закрыла глаза и попыталась не думать о том, что мир вращается слишком быстро.
Когда наконец доехали, Вика кое-как выползла из машины. Ноги держали - с трудом, но держали. Она нашла взглядом Пчёлкина в небольшой толпе гостей, подошла и вцепилась в его руку. Не из нежности. Из чистого инстинкта самосохранения.
- Плохо? - спросил он.
- Очень.
- Держись.
Провожали молодожёнов шумно. Кричали «горько», хлопали в ладоши, кто-то даже запустил фейерверк. Оля и Валера направились в свое семейное гнёздышко.
А Вика стояла, облокотившись на Пчёлкина, и чувствовала, как ноги становятся ватными.
- Вить, - прошептала она, - поехали домой, а?
Мир качнулся. Ноги подкосились. Она не упала - он ловко подхватил её. Широкими шагами, не глядя по сторонам, понёс к машине.
- Я тяжёлая? - пробормотала она.
- Ты лёгкая. Как пушинка.
- Ты уже это говорил.
- Повторю ещё раз.
Вика прижималась к его груди, слышала, как ровно бьётся его сердце - назло всему хаосу вокруг - и что-то шептала. Бессвязное, детское, совсем не похожее на неё.
- Вить, я так тебя люблю... - голос был едва слышен. - Люблю тебя сильнее всех на свете...
- Я тоже люблю тебя, Белова. Больше жизни. - Этих слов, увы, Вика услышать не смогла, на тот момент уже пребывая в глубоком сне.
Утро обещало быть адским. Но это будет завтра. А сейчас она спала у него на руках - пьяная, счастливая, ничего не помнящая.