Глава 4. Часть 1. «Однажды летом».
Пока беспечный июньский воздух
Подсвечен уличным фонарём,
Я верю в Бога, пишу о звёздах.
Не верю только, что мы умрём.
Сойдёмся, может, без лишней лести?..
Что через сотню-другую лет
В июне, в этом же самом месте,
Я буду - воздух.
Ты будешь - свет.
***
Долгих два месяца прошло с того момента, как Вика задала Пчёлкину, пожалуй, самый главный вопрос, волнующий её с момента возвращения в Москву. Так и не получив никакого ответа, девушка поняла для себя, что отсутствие отрицательного ответа означает именно то, чего Белова на самом деле так боялась услышать. Возможно, Витя решил поберечь её чувства и не ударять девушку в самое сердце. Вике оставалось лишь гадать о намерениях мужчины, потому как эти два месяца виделись они от силы раза три, а говорили и того меньше.
В Москве наконец наступило долгожданное лето. Холодный, промозглый ветер сменился на тёплый и ласковый, грязь и лужи на дорогах испарились, словно их никогда и не было, день увеличился. Лето Белова любила больше остальных времён года за его лёгкость и тепло. Самые счастливые воспоминания, что таились в укромных уголках памяти Вики, ассоциировались у неё именно с летом.
Ранним утром девушка должна была отправиться в гости к Татьяне Николаевне, которой нужно было помочь разобрать старые вещи, сильно захламлявшие дом. Поэтому уже в девять часов утра Белова примчалась к матери.
За прошедшие месяцы девушка свыклась с нахождением в родном доме, пресекая в своей памяти любые злополучные воспоминания, душившие её с осени 89-го года. Квартира вновь стала островком уюта и тепла, наполняющим чувством безопасности и покоя. В комнате девушки месяц назад был сделан капитальный ремонт, отчего помещение заиграло совсем новыми красками. Старые, потёртые обои были заменены на новые бежевые, на потолке выложили новую плитку, а скрипучую дверь поменяли на красивую деревянную.
От старой жизни в комнате остались лишь фотографии и книги, не давая Вике забывать себя прежнюю.
- Викуш, ты посмотри, что там в комоде в коридоре. Все ненужное сразу в мусорку выкидывай, - голос мамы раздался из её комнаты.
- Хорошо, мам, - Вика пошаркала из своей комнаты в коридор, по пути захватив с собой мусорный пакет.
Приложив немалые усилия, чтобы открыть первую тумбочку, сломанную ещё года два назад, Вика всё же добралась до её содержимого. Первыми в пакет полетели старые газеты за восемьдесят восьмой год, сломанные солнечные очки, которые Вика в порыве гнева сама же и сломала, а починить времени так и не нашла, рекламные буклеты и билеты на спектакли.
Пакет потихоньку наполнялся, а Белова то и дело чихала, когда злополучная пыль попадала ей в дыхательные пути. Отложив в сторону ещё пару пластиковых контейнеров, девушка опять наткнулась на какой-то бумажный хлам. Поставив контейнеры наверх комода, она принялась перебирать письма, стараясь ненароком не выкинуть чего-то важного.
Первое письмо было от Кати, присланное в девяностом году. Читать его Белова не решилась, заранее зная, что ничего интересного там не будет. Вероятнее всего, Катя рассказывала, как у них дела, об учёбе Вики и всякой бытовой чепухе. Отложив письмо, Вика взяла в руки ещё одно, выглядевшее чуть иначе предыдущего. Открыв порванный конверт, девушка настороженно развернула чуть пожелтевшую бумагу и взглядом вцепилась в текст.
Глаза бегло перемещались по знакомому почерку, а мозг отказывался воспроизводить их суть. Этот почерк Вика не перепутает ни с чьим другим. Почерк Вити она помнила всё это время. Заставив себя успокоиться, Вика медленно выдохнула и принялась вчитываться в текст, чтобы наконец узнать его смысл.
***
«Привет, Викуль.
Если ты это читаешь, значит, конверт всё-таки дошёл. А я уже думал, все мои слова в каком-нибудь утиле затеряются. Здесь, на Урале, ветер так воет, что, кажется, он может письма на полпути до Москвы рвать. Но тебе, наверное, не до моих разговоров про ветер.
Пишу тебе не от скуки. Скуку я здесь, в этой глухомани, давно уже пересилил. Пишу, потому что в голове постоянно твой голос. То ли память так играет, то ли с ума схожу потихоньку. Жизнь здесь - не то, что в Москве. Тут проще всё и в десять раз суровее. Лес, горы, дождь, снег. И тишина, от которой в ушах звенит. В такую тишину очень хорошо думается. И все мысли - о тебе.
Живём в бараке. Ребята - свои, проверенные. Только теперь мы не «бригада», а так... сборище потерянных душ. Иногда ночью просыпаюсь от каждого шороха. Кажется, что вот-то сейчас - шаги, стук в дверь, и всё кончится. Но пока тихо.
Я знаю, что ты уехала. Приходил к твоему дому, но Татьяна Николаевна не пускала, говорила, что видеть меня ты не хочешь, а как-то раз вырвалось у неё, что в Москве тебя нет.
Прости, что всё так вышло. Мы с тобой так и не попрощались, о чём я сейчас горько жалею. Надеюсь, что судьба нас с тобой ещё сведёт.
А может, будет лучше, если в твоей жизни больше не будет меня. Глядишь, и заживёшь тогда хорошо. Ответа от тебя ждать не буду, знаю, что не напишешь.
Живи своей жизнью. Счастливой жизнью. Без меня.
Твой Витя».
***
Громко сглотнув, девушка свернула письмо и быстро убрала его обратно в конверт. Сердце продолжало биться где-то в горле, а руки вспотели, выдавая всё волнение, что испытывала девушка.
Пчёлкин писал ей письма, о которых она узнала только спустя два года.
Отложив конверт в сторону, Белова обнаружила ещё с десяток писем от одного и того же адресата. Решив, что обязательно прочтёт их после уборки, девушка закончила с комодом и отнесла письма к себе в комнату. До трясучки хотелось знать, какого, мать его, хуя она все два года знать не знала про существование этих писем.
Даже не стараясь скрыть негодование на своём лице, девушка направилась к матери, чтобы получить от неё вразумительный ответ. Не подозревавшая о том, что её тайну раскрыли, Татьяна Николаевна мирно копалась в тумбочке, сразу и не заметив явившуюся разъярённую дочь.
- Мам, ты ничего мне рассказать не хочешь? - произнесла Вика чуть охрипшим голосом, изо всех сил стараясь не срываться на крик.
- Что случилось, дочь? - Татьяна Николаевна повернулась к дочери вполоборота, держа в руках вязанные носки.
- Витя мне письма писал? Почему ты мне не сказала? - Белова присела на край кресла, стараясь унять дрожь во всём теле.
- Вика... - дар речи у женщины в миг пропал, а взгляд стал виноватым. - Я помню, как ты тогда убивалась и не хотела расстраивать тебя ещё больше. Ты же ведь это из-за него тогда днями из комнаты не выходила? Я подумала, что мол попишет и перестанет, а тебе нужно жить дальше, без оглядки на прошлое. - голос мамы был тихим и осторожным, дабы не разозлить дочь ещё больше. - Ты прости меня, дочка...
К горлу подкатывал ком, отчего Вика не могла произнести и слова. Если бы мама знала правду, если бы знала, что Витя тут совсем ни при чём... Глаза начинала застилать пелена слёз, и девушка рывком спустилась на пол, загребая Татьяну Николаевну в объятия.
Хотелось громко рыдать и крушить всё вокруг, но вместо этого девушка лишь сильнее прижимала маму к себе. Вика полностью понимала мотивы Татьяны Николаевны и совсем на неё не злилась, скорее наоборот, была ей безмерно благодарна. Если бы о тех письмах Белова узнала, когда только переехала, ей было бы в сто раз труднее свыкнуться с новой реальностью, а потому то, что она узнала о них только сейчас, играло ей на руку.
После непродолжительных минут облегчения слезами Вика ушла в свою комнату. Притронуться к письмам она так и не решилась, а потому приняла решение сменить пыльную одежду на что-то чистое. Стоя перед зеркалом, девушка рассматривала определённую часть тела, закрытую от лишних глаз, на которой красовался изящный чёрный паук, расположившийся точно на рёбрах.
В местах не совсем ровные линии, сделанные её одногруппником и по совместительству подпольным тату-мастером, красиво дополняли её изящное тело. На татуировку девушка решилась спонтанно, думая о том, что изменений в виде новой стрижки было недостаточно. И, о, какая удача! Ромка Соловьёв, с которым Вика успела сдружиться, помогая тому с лекциями, оказался неплохим художником.
Об «осквернении» своего тела Белова рассказала лишь Ольке, которая не упустила возможности глупо пошутить над тем, что Вика отсидела в тюрьме, да ещё и отличительным знаком себя наделила. Мол, где же это видано, чтобы квалифицированный юрист, да ещё и являясь представителем прекрасного пола, на всю жизнь поставила себе отметину!
Вика медленно проводила пальцами по татуировке, размышляя о том, что бы сказал Витя, узнав о ней. Сказал бы он, что этим девушка испортила своё тело, или принял бы это изменение? А впрочем, он никогда о ней не узнает, только лишь потому, что доступ к телу Вики для него теперь навечно закрыт.
Приехав домой, первым делом Вика открыла все окна нараспашку, потому как московская жара не знала пощады. Когда в квартире стало заметно легче дышать, Вика решила налить себе выпить. Выбор пал на открытую бутылку коньяка. Хотелось выпить и забыть всю новую информацию, полученную за сегодняшний день. Как только кружка наполнилась янтарно-коричневой жидкостью, в квартире раздался дверной звонок.
Выдохнув сквозь зубы, девушка отставила кружку в сторону и направилась к двери. Тот, кто стоял за ней, выбрал просто прекрасный момент, чтобы припереться к Беловой. Словно чувствовал, что Вика осталась без собутыльника.
Резко открыв дверь, Вика чуть было не сбила с ног Холмогорова, который уже хотел долбить в дверь своими огромными кулачищами. Остановив руку буквально в миллиметре от двери, Космос вовремя отпрянул, перед тем как на него обрушился разгневанный взгляд Беловой, на что мужчина лишь улыбнулся во все тридцать два зуба.
- Виктор, ты че, спала? Я тут тыщу лет трезвоню. - ох, не с того начал Космос, явно не улавливая, кто в данный момент должен выступать в роли обвинителя.
- Космос, ты че приперся? Важное что-то? По телефону сказать не мог? - Вика сложила руки на груди, укоризненно глядя на стушевавшегося мужчину.
- Вообще-то не мог. Так и будешь через порог разговаривать или, может, ты меня в квартиру пустишь?
- Проходи уже, раз пришёл. - девушка отошла в сторону, пропуская Холмогорова внутрь. - Обувь сними, я только вчера пол помыла, - прокричала она, уходя на кухню. - Так зачем пришёл-то? Соскучился?
- Конечно. Как по тебе можно не скучать, Виктор? - вслед за ней на кухню пришёл и Космос, садясь на стул напротив.
- Конечно-конечно, - Вика криво ухмыльнулась, делая глоток долгожданного напитка.
- Что в кружке? - широко расставив ноги и достав пачку сигарет из кармана брюк, поинтересовался Холмогоров.
- Чаёк, - оставив кружку в сторону, спокойно ответила Белова.
- А если подожгу? - прикуривая сигарету, ухмыльнулся Космос.
- Ты че доёбываешься-то, я не пойму? - нервы Беловой в самом начале дня уже начали потихоньку сдавать, а потому вопрос выдался слегка нервозным.
- Первая половина дня, а ты уже бухаешь. Не дело это, Виктор. Так и до алкоголизма недалеко.
- Не тебе мне нотации читать. У меня с самого утра уже всё по пизде идёт, - грустно ухмыльнувшись, произнесла девушка, сделав ещё глоток жидкости, что горячей волной стекала вниз по горлу, согревая всё внутри. - Кос, ты знал о том, что Пчёлкин мне письма писал, когда вы на Урал свалили?
- Не, не знал. Он тебе че, реально письма строчил? Вот жук, и ни слова не сказал, - выдохнув очередную порцию дыма, произнес Холмогоров, чуть сощурив глаза.
- Да я сама только сегодня узнала. До сих пор обдумываю вот, - приподняв кружку, произнесла Вика.
- Так это ты поэтому в алкоголики записалась? - потушив бычок в стеклянную пепельницу, с усмешкой спросил мужчина.
- Скажи, как он всё это переживал? Ну, когда на Урал уехал.
- Да ты же его знаешь, разве он расскажет, че у него там в башке творится. Знаю только, что ваше расставание его нормально так подкосило. - Холмогоров заметил, как Вика совсем поникла, и в привычной ему манере принялся пытаться разбавить создавшуюся явно не положительную атмосферу. - Да ладно тебе, Виктор, не кисни. И не такие метели нам в ебла летели. Я зачем приехал-то... Вот ты заболтала меня, и я чуть не забыл. На речку тебя вообще-то позвать хотел.
- Какая ещё речка, космическое чудовище? - Белова недоверчиво нахмурилась.
- Обычная, вода, пляж, люди там ещё купаются. Олька тоже поедет, так что варианта отказаться у тебя нет. Она сказала, чтобы без тебя я не возвращался. А я на речку хочу, так что давай, иди купальник надевай и погнали.
Купаться Вике сейчас хотелось последним, но отказаться она и правда не могла. Если в этом участвует Самойлова, значит, Вика попала, и выбора у неё и правда нет. И выбор между остаться дома и спиться в одиночестве или поехать в шумную компанию на речку уже был предрешён.
Солнце уже светило вовсю, словно пытаясь выжечь глаза, а заодно и испепелить людей. Дорога до речки не заняла много времени, вероятно, потому что Холмогоров мчал так, словно участвует в уличных гонках.
Оставив машину неподалёку, друзья направились на сам пляж, где уже было достаточно много людей. По всему пляжу то и дело разгуливали люди, бегали дети. Со всех сторон раздавались звонкий смех и разговоры.
Поправив солнцезащитные очки, Вика медленно шла за Холмогоровым, стараясь поспевать за его размашистыми шагами. Вдалеке показались знакомые лица, и Вика слегка улыбнулась, завидев широко улыбающуюся Олю, пытавшуюся заставить Валеру намазаться солнезащитным кремом. Тот такой идеи был явно не рад и пытался сопротивляться.
Рядом с этой сладкой парочкой сидел светловолосый парень, жмурясь от солнца и смеясь над попытками Филатова противостоять своей непробиваемой девушке.
Остановив взгляд на Пчёлкине, Вика вдруг стушевалась и замедлила шаг.
Конечно же, он тут. Никто и не сомневался, что он поплетётся вслед за Холмогоровым. И как только Вика не приняла этот факт во внимание, когда соглашалась и садилась в машину к Космосу.
Выдохнув и натянув улыбку, девушка продолжила идти, изо всех сил стараясь делать вид, будто ничего её не смущало.
- Викуся! - громко завопила Самойлова, заприметив подходящую подругу. - Я знала, что ты не сможешь отказаться!
Пчёлкин повернул голову в сторону своей бывшей девушки и мазнул взглядом по ней с ног до головы. Её подтянутую фигуру красиво облегал закрытый купальник, подчёркивая всю красоту её тела. Волосы слегка завивались и раздувались порывами ветра, и лишь её зелёные глаза сегодня были скрыты под тёмными линзами очков.
У Пчёлкина вдруг перехватило дыхание. Какого чёрта её присутствие на него так влияет? Почему так хочется тут же оказаться как можно ближе, почувствовать запах её тела, вновь потрогать все родинки на её теле, перебирать в руках её мягкие, почти шёлковые волосы? На секунду Пчёлкин подумал, что эта коварная девушка сделала на него приворот, не иначе. А другого объяснения этому всему просто нет.
- Зная тебя, Самойлова, у меня просто выбора не было, - ухмыльнувшись, произнесла Вика, усаживаясь рядом с Олей.
- Ну и че, все сидят-то? Купаться сегодня хоть кто-то собирается? - недовольно заворчал Космос, стягивая с себя футболку.
- Ты как хочешь, а я сегодня планирую загорать, - ответила Белова, снимая шорты и откидываясь на расстеленное полотенце.
- Ты, Белова, ну такая обломщица веселья. Когда только успела такой стать... - обиженно произнёс Космос. - Фила, ну ты-то хоть пойдёшь в воду?
- Кос, ты как ребёнок, честное слово. Тебе бы только в воду поскорее. Щас приду, иди уже, - покосившись на Ольку, ответил Филатов.
- Да идите уже. Я пока с Викой позагораю, - Самойлова дала добро, а потому Филатов тут же вскочил и пошёл вслед за Космосом.
Вика прикрыла глаза и принялась наслаждаться солнечными ваннами. Тело приятно нагревалось, отчего потихоньку начало тянуть в сон, и даже какофония чужих голосов не мешала задремать.
Когда сон вот-вот уже наступал, Белова вдруг резко распахнула глаза, почувствовав на своих ногах холодные и мокрые руки. От неожиданности сердце вдруг резко застучало, и всё, что девушка успела сделать, так это стянуть с себя очки. Как следует проморгавшись, чтобы привыкнуть к адски яркому свету, Вика увидела перед собой широко улыбающегося Холмогорова, державшего обе её ноги в своих лапищах.
- Холмогоров, ты че творишь? Отпусти, холодно же! - завопила Вика, дёргая ногами в попытке вырваться из хватки Космоса.
Сзади вдруг подошёл кто-то и, закрыв собой солнце, огромной тенью навис над Беловой. Схватив Вику уже за руки, Пчёлкин рассмеялся, кивая Холмогорову.
- Да вы на солнце перегрелись, что ли?! Что за детский сад? - Белова дёргалась словно в припадке, стараясь высвободиться из захвата вот уже двух мужчин.
- Это не детский сад, Викуль, это традиция, - смеясь, ответил Витя, начиная приподнимать девушку за руки.
Затуманенная насущными проблемами, Вика и не вспомнила о летней «традиции», что словно проклятье преследовало её всю жизнь. Каждое лето Холмогоров и Пчёлкин издевались над Беловой, стоило ей только появиться на речке. И каждый раз вместо того, чтобы уйти оттуда с идеальным загаром, Вика уходила мокрая с ног до головы, но не злая, как то могло показаться, потому что в процессе всё равно веселилась, как бы ей и не хотелось мочить свою тушу.
Подняв Вику над землёй, друзья медленными шагами потащили её к воде. Белова продолжала кричать и крыть их всеми возможными матами, какие только знала. Детство детством, но сейчас все уже стали взрослыми и весьма состоятельными людьми, и о каких шутках может вообще идти речь? Им по двадцать лет, а ведут себя хуже школьников!
Дойдя до воды, Космос и Витя начали раскачивать бьющуюся словно в конвульсиях Вику. Девушка закрыла глаза и, выкрикнув ещё пару-тройку матов, даже не задумываясь о том, что на пляже находились дети, полетела в воду.
Прохладная вода приняла Белову в свои объятия, полностью погружая под свою толщу. Вика замахала руками, пытаясь как можно скорее выплыть на поверхность. Вода хлынула в нос, заставляя девушку громко и прерывисто кашлять. Наконец выбравшись из-под неё, девушка провела руками по волосам, откидывая их назад. Стараясь восстановить дыхание, Белова буквально испепеляла взглядом смеющихся парней.
Зачерпнув в руки побольше воды, девушка начала беспощадно обливать ненавистных в данный момент ей людей. Олька заливисто смеялась на пару с Филом, сидя на берегу.
- Белова! Она же холодная, ты че! - кричал Пчёлкин, стараясь увернуться от летевших в него капель воды.
- Холодная, говоришь? А ниче, что вы меня в неё с головой кинули? Теперь получайте!
Противостояние явно было неравным, учитывая, что Холмогоров и Пчёлкин объединились против Вики и уже вовсю отбивали её атаки, обливая её в ответ.
Нырнув под воду, Космос поплыл прямиком к ногам Вики, пока та, отвлечённая Витей, старалась как можно сильнее его намочить.
Белова слишком поздно осознала свою ошибку, когда под водой её схватили руки Холмогорова и потащили обратно на самое дно. Сегодня таким путём девушка точно нахлебается грязной воды, и вот промывание желудка ей точно будет оплачивать Холмогоров.
Закрыв глаза и стараясь плыть по памяти, девушка вынырнула через пару метров. Освободившись от толщи воды, девушка выплыла и вдруг резко чуть ли не упала обратно в воду. Прямо перед ней, на расстоянии меньше пятнадцати сантиметров, вдруг оказался Пчёлкин. Почувствовав его горячее от солнца тело, Белова замерла, не в силах пошевелиться.
Пчёлкин смотрел на неё с привычной ухмылкой, чуть сощурив глаза от солнца, отчего в уголках его глаз рассыпались морщинки-лучики. Он смотрел на Вику сверху вниз, а по его груди медленно стекали капли воды, протекая вниз по животу и исчезая где-то в районе шорт.
Вика чувствовала, как вздымается его грудь, казалось, что она даже чувствовала его тёплое дыхание на себе. Прервав зрительный контакт, девушка медленно отпрянула и, обогнув рослую фигуру Пчёлкина, пошла на берег сушиться.
Лучи солнца быстро подсушивали влажные капли, стекающие по телу девушки. Оперевшись на локти, Белова подставила лицо под солнечные лучи и наконец принялась загорать. Хоть что-то сегодня должно было пройти по плану.