Ты его защищаешь?
Прошло три дня.
Соня всё ещё была у Ани.
С Егором — тишина.
Они больше не писали друг другу. Ни «ты как», ни «доброе утро». Будто оба решили: если сейчас тронуть — снова взорвётся.
И от этой тишины внутри становилось тяжелее.
Вечером телефон завибрировал.
**Гриша.**
Соня нахмурилась.
Она знала этот тон ещё до того, как открыла чат.
**«Ты где?»**
Она вздохнула.
**«У Ани.»**
Через секунду:
**«С Егором что?»**
Сердце неприятно сжалось.
Вот этого она и не хотела.
Гриша всегда относился к Егору настороженно. Слишком внимательно. Слишком по-братски.
**«Ничего. Всё нормально.»**
Ответ прилетел быстро:
**«Не ври мне.»**
Соня закатила глаза.
**«Я не вру.»**
— Он что, уже в курсе? — спросила Аня, заметив её лицо.
— Чувствует, — тихо ответила Соня.
Телефон снова завибрировал.
**«Ты из дома ушла. Это нормально?»**
Она замерла.
Откуда он знает?
Наверное, звонил. Наверное, Егор не взял трубку. Или взял — и сказал минимум.
**«Мы просто поругались.»**
**«Он тебя обидел?»**
Пальцы замерли над экраном.
Вот сейчас было легко написать: «Да».
Легко вызвать бурю. Легко сделать из него виноватого.
Но внутри что-то упрямо не позволило.
**«Нет.»**
Три точки.
Гриша печатает.
**«Сонь. Я серьёзно.»**
Она глубоко вдохнула.
**«Гриш, всё нормально. Правда. Просто конфликт. Без драмы.»**
Телефон зазвонил.
Она посмотрела на экран.
Вызов.
— Возьми, — тихо сказала Аня.
Соня нажала «принять».
— Алло.
— Ты чего от меня скрываешь? — сразу без приветствия. Голос напряжённый.
— Я ничего не скрываю.
— Ты из дома ушла.
— Потому что мы поругались. Это бывает.
— Он тебя довёл?
— Нет.
Пауза.
— Соня.
Она села на диван, глядя в одну точку.
— Гриш, он меня не бил. Не оскорблял. Ничего такого. Просто... разговор не туда пошёл.
— Тогда почему ты не дома?
Соня закрыла глаза.
— Потому что мне нужно было выдохнуть.
— И он спокойно тебя отпустил?
— Он не держал.
Гриша выдохнул в трубку.
— Мне он не нравится.
— Я знаю.
— И если он тебя обидит...
— Он не обидел! — резко перебила она.
Тишина.
— Ты его защищаешь? — осторожно спросил брат.
Она замолчала на секунду.
— Я просто не хочу, чтобы ты делал из него монстра.
— Я делаю из него человека, который отвечает за мою сестру.
— Он отвечает, — тихо сказала она.
— Тогда почему ты плачешь?
Этот вопрос ударил в точку.
Она не знала, что он слышит это по голосу.
— Потому что мне больно, — честно ответила она. — Но больно — не значит, что он плохой.
Долгая пауза.
— Ты уверена?
— Да.
И впервые за весь разговор её голос стал твёрдым.
— Это наши отношения. Мы сами разберёмся.
Гриша тяжело вздохнул.
— Ладно. Но если что — я приеду.
— Не надо никуда приезжать, — мягче сказала она. — Правда всё нормально.
Они попрощались.
Соня опустила телефон.
Аня внимательно смотрела на неё.
— Ты его защищала.
— Потому что он не враг, — тихо сказала Соня. — Мы просто... запутались.
Она посмотрела в окно.
Где-то там, в другой части города, Егор тоже, скорее всего, сидел в тишине.
И самое странное —
несмотря на обиду,
несмотря на боль,
она всё равно не позволила никому говорить о нём плохо.
Даже родному брату.
Прошло ещё два дня.
Соня почти не ела.
Сначала это было «не хочу».
Потом — «потом поем».
Потом — просто кофе и вода.
Минус пять килограммов за неделю.
Щёки впали. Ключицы стали резче. Джинсы сидели свободно.
Аня всё это видела.
— Это уже не «мне нужно время», — сказала она утром, поставив перед Соней тарелку. — Это самоуничтожение.
— Я просто не голодная, — тихо ответила Соня.
— Ты нервничаешь. Это не одно и то же.
Соня молчала.
Телефон лежал рядом, экраном вниз. Она не проверяла его с утра.
От Егора — ни одного сообщения за последние двое суток.
И это почему-то ломало сильнее, чем если бы он писал каждый час.
Аня села напротив.
— Ты таешь.
— Прекрати.
— Нет, не прекращу. Ты на себя в зеркало смотрела?
Соня отвела взгляд.
— Мне нормально.
— Тебе не нормально, — жёстко сказала Аня. — Ты за неделю минус пять. Это не «просто стресс».
Соня нервно усмехнулась.
— Может, мне так легче.
— Легче кому? Тебе или твоей обиде?
Тишина.
Аня подвинула тарелку ближе.
— Поешь. Хотя бы немного.
Соня взяла вилку. Покрутила её в руках. Положила обратно.
— Не могу.
И в этот момент —
**стук в дверь.**
Обе замерли.
Аня нахмурилась.
— Ты кого-то ждёшь?
Соня покачала головой.
Стук повторился. Уже настойчивее.
Аня встала.
Соня почувствовала, как сердце резко ускорилось — без причины, просто интуиция.
Шаги в коридоре.
Щелчок замка.
Пауза.
И голос Ани — удивлённый:
— Ты серьёзно?
Соня встала так резко, что стул скрипнул.
Она вышла в коридор.
И замерла.
На пороге стоял Егор.
Без пафоса. Без цветов. В худи, с уставшим лицом и тёмными кругами под глазами.
Они смотрели друг на друга секунду. Две.
— Откуда ты... — выдохнула Соня.
Он перевёл взгляд на Аню.
— Гриша.
Соня побледнела.
— Ты ему звонил?!
— Нет, — коротко ответил он. — Он мне.
В коридоре повисло напряжение.
Аня скрестила руки.
— Я не давала адрес, если что.
— Я понял, — кивнул Егор.
Он снова посмотрел на Соню.
И его взгляд изменился.
Медленно.
От напряжения — к тревоге.
— Ты... — он сделал шаг вперёд, потом остановился. — Ты вообще ешь?
Соня автоматически сложила руки на груди.
— Это не твоё дело.
Он посмотрел на её лицо. На шею. На то, как свободно висит футболка.
Челюсть у него напряглась.
— Это как раз моё дело.
— С каких пор?
— С тех пор как ты за неделю исчезла наполовину.
Аня тихо вышла из коридора, оставляя их вдвоём.
Соня стояла, упрямо не отводя взгляд.
— Зачем ты пришёл?
— Потому что Гриша сказал, что ты «всё нормально». И я по голосу понял, что это не нормально.
— Он не должен был тебе ничего говорить.
— Он не говорил ничего конкретного. Он просто злился. А когда твой брат злится — это не к добру.
Соня сжала губы.
— Я просила время.
— Я дал.
— Тогда зачем ты здесь?
Он посмотрел на неё так, будто сдерживается изо всех сил.
— Потому что время — это пауза, а не самоуничтожение.
Тишина стала тяжёлой.
— Я не просила тебя меня спасать, — тихо сказала она.
— Я и не спасаю, — жёстко ответил он. — Я переживаю.
Он шагнул ближе.
— Ты думаешь, я спокойно спал эти дни?
Она молчала.
— Думаешь, мне легко было не писать?
— Ты мог написать.
— Ты просила не давить.
Слова повисли между ними.
Он смотрел на неё так, будто впервые видит — и это пугало.
— Соня, — его голос стал ниже. — Это уже не про бывшую. Не про ссору. Ты себя наказываешь. За что?
Она резко отвернулась.
— Не надо.
— За то, что тебе больно?
— Не надо, — повторила она, голос дрогнул.
Он осторожно коснулся её руки.
Она не оттолкнула.
— Ты думаешь, если станешь меньше — будет легче?
Слёзы подступили мгновенно.
— Я просто не чувствую ничего, — прошептала она. — Ни голода. Ни сил.
Егор замер.
И в его глазах впервые за всё это время появилась не злость.
Не обида.
Страх.
Настоящий.
— Тогда давай хотя бы с этого начнём, — тихо сказал он. — Поешь. При мне.
Соня подняла на него взгляд.
И впервые за всю эту неделю её упрямство треснуло.
Но миром это ещё не было.
Это было что-то более хрупкое.
И более страшное.