Часть 28
Чонгук мягко растягивал его, двигаясь медленно, терпеливо, пока напряжение не стало убывать. Когда он почувствовал, что мышцы немного расслабились, он убрал пальцы, снова взял смазку и приготовился.
Он прижался к нему плотнее, обхватил за талию, и в следующий момент Тэхен почувствовал, как горячее, твёрдое тело медленно начинает входить внутрь.
— А-а-а... — протянул он, почти вскрикнув от острого чувства, смешанного с болью и жаром.
Чонгук прижал его к себе, шептал низко и властно:
— Дыши... привыкни ко мне...
Тэхен цеплялся пальцами за плитку, его тело дрожало, но постепенно боль начала сменяться чем-то другим — тяжёлым, тянущим, и от этого ощущения он застонал.
— Х-хорошо... — сорвалось с его губ.
Чонгук начал двигаться — медленно, осторожно, толчки были неторопливые, почти мучительные. Каждый раз Тэхен выгибался и стонал, его голос отражался от стен ванной.
— Глубже... — выдохнул он сам, удивляясь, как жадно звучит его просьба.
Чонгук зарычал, ускоряясь. Теперь его движения стали сильнее, резче, он прижимал Тэхена к себе так, будто боялся отпустить. Тэхен стонал громче, его дыхание сбивалось, губы дрожали от удовольствия.
— Ты с ума меня сводишь... щеночек, — рычал Чонгук, вбиваясь в него всё глубже.
Тэхен чувствовал, как с каждой секундой его тело горит, как внутри всё сжимается и распадается на волны удовольствия. Он стонал, кусал губы, умолял:
— Ещё... пожалуйста... не останавливайся...
И Чонгук подчинялся этой просьбе, толчки становились всё мощнее, ритм — всё яростнее, пока звуки их тел и стонов не смешались в один нескончаемый поток страсти.
Каждое движение Чонгука становилось всё грубее, сильнее, но в этом была своя ритмичная красота. Его руки то сжимали талию Тэхена, оставляя красные следы, то поднимались выше — к груди, к плечам, к горлу, заставляя того чувствовать себя полностью под контролем.
Тэхен тяжело дышал, его тело горело и тряслось, стоны вырывались из глубины, словно он не мог их сдержать.
Он упирался ладонями в плитку, но пальцы соскальзывали от воды, и всё, что он мог — это подчиняться тем толчкам, что вбивали его в стену снова и снова.
— Скажи, как сильно ты этого хочешь... — прорычал Чонгук ему на ухо, кусая мочку.
— Сильно... с-сильно... очень сильно... — Тэхен закусил губу, но крик всё равно сорвался.
Чонгук ускорился ещё больше, двигаясь в бешеном темпе. Вода из душа стекала по их телам, смешиваясь с потом, пар обволакивал всё вокруг. Казалось, что вся ванная — это один живой, пульсирующий ком страсти.
И вот — то самое чувство поднималось снизу вверх, волнами захлёстывало всё тело. Тэхен дрожал, стонал, царапал ногтями плитку, пока наконец не выгнулся и не закричал громко, теряя себя в сильнейшей оргазмической волне. Его тело содрогалось, дыхание сбивалось, ноги подкашивались.
Чонгук не отпускал его, продолжал двигаться ещё несколько раз мощными толчками, прежде чем сам зарычал низко, сдавленно, прижимая Тэхена к себе до боли, и выплеснулся внутрь.
Они оба тяжело дышали, их тела дрожали, горячая вода всё так же стекала по ним, смывая следы их безумия.
Чонгук уткнулся лбом в шею Тэхена, прижимая его к себе крепко, словно боялся отпустить.
— Щеночек... — выдохнул он, голос дрогнул от усталости и нежности.
Тэхен не мог даже ответить — только выдохнул прерывисто, обессиленный, но с улыбкой на губах.
Тэхен всё ещё тяжело дышал, опираясь спиной на холодную плитку, когда Чонгук поймал его лицо в ладонях и наклонился к губам. Поцелуй вышел совсем другим, чем раньше — не хищным, не властным, а медленным, мягким, наполненным тёплой нежностью. Их языки соприкоснулись осторожно, лениво, будто они не торопились, будто хотели смаковать каждый миг.
— Ты даже не представляешь, как безумно мне понравилось, — шепнул Чонгук прямо в его губы, задерживая дыхание.
Тэхен слабо улыбнулся, у него дрожали ресницы, глаза блестели от усталости и жара. Он хотел ответить, но только выдохнул и попытался обнять Чонгука — руки обвисли, не имея силы подняться.
— Дурачок, — тихо усмехнулся Чонгук, целуя его в висок, — даже руки поднять не можешь.
Он отключил душ и, подхватив Тэхена под колени и спину, бережно прижал к себе. Тело щеночка казалось лёгким и расслабленным, совсем беззащитным. Чонгук усадил его на край ванной, взял мягкую губку и намылил, водя по его груди и животу, стирая следы страсти.
Тэхен пытался сопротивляться, неловко поднимая руки:
— Дай я тоже... хочу тебя помыть...
Но пальцы дрожали, губка едва держалась в ладони, и он больше просто гладил Чонгука по плечу, чем реально мыл.
— Сиди спокойно, — Чонгук чуть нахмурился, но в глазах играла тёплая улыбка. — Ты еле держишься. Доверься мне.
Он провёл губкой по рукам Тэхена, по его ногам, по бёдрам, не спеша, с особой аккуратностью, словно каждая часть его тела была драгоценностью. Затем пальцами смыл остатки пены, целуя при этом его шею, плечи, колени.
— Чонгук... — едва слышно прошептал Тэхен, закрывая глаза.
— Что, щеночек? — Чонгук провёл большим пальцем по его губам, стирая капли воды.
— Ты слишком... заботливый... я таю от этого...
— Не стоит к этому привыкать. — Чонгук усмехнулся, снова прижал его к себе, и их губы встретились в ещё одном поцелуе — долгом, мокром, медленном.