Часть 18
Чонгук не успел даже осознать, как эти слова рванули его изнутри, потому что в ту же секунду Тэхен жадно впился в его губы. Это был уже не робкий чмок, не игра — это был настоящий, смачный поцелуй, полный вызова. Их языки тут же переплелись, двигаясь резко и отчаянно, каждый стремился захватить верх.
Чонгук рычал прямо в поцелуй, хватая Тэхена за талию так сильно, что тот застонал, но не отстранился, наоборот — подался ближе, будто нарочно подливая масла в огонь.
Он кусал его губы, тянул, а Тэхен отвечал тем же, играя языком, дразня и одновременно отдаваясь.
Звук был влажный, откровенный, пошлый — и это заводило их ещё сильнее.
Чонгук сжал его бёдра, приподнимая, словно собирался прямо здесь и сейчас посадить его на стол, но Тэхен резко отстранился, оставляя Чонгука с горящим взглядом и припухшими от поцелуев губами.
— Видишь? — ухмыльнулся он, облизывая губы, явно наслаждаясь вкусом. — Никакие деньги тут ни при чём.
Чонгук молчал, тяжело дыша, и было видно: он готов сорваться окончательно.
Поцелуй был уже безумным — влажный, жадный, со звуками, от которых у обоих пробегали мурашки по коже.
Чонгук не просто целовал — он владел, кусал его губы так, что Тэхен тихо застонал, и тут же проникал языком глубже, не давая отдышаться.
Тэхен отвечал с тем же азартом: он играл, дразнил, скользил языком по его зубам, будто специально провоцируя, и каждый раз, когда Чонгук пытался взять верх, он ускользал, превращая это в игру.
Чонгук зарычал, будто зверь, и с силой сжал его талию, притянув к себе так близко, что между ними не осталось и сантиметра. Его бёдра прижались к Тэхену, и тот сразу почувствовал твёрдую, яростную эрекцию, от которой кровь прилила к лицу и к самому низу живота.
— Чувствуешь?.. — прошептал Чонгук, отрываясь лишь на секунду, чтобы снова впиться в его губы. — Это всё из-за тебя.
Он одной рукой прижал запястье Тэхена к столу, второй скользнул по его спине вниз, к пояснице, и сжал так крепко, что тот всхлипнул в поцелуй.
Тэхен, захлёбываясь страстью, всё же подыгрывал: сам выгнулся навстречу, сам двигался, будто втираясь в его тело. Он цеплял его губами, покусывал, обвивал шею руками, шептал меж поцелуями:
— Я с ума схожу от твоего запаха... от твоих губ... ещё хочу...
Чонгук будто потерял контроль. Его рот опустился ниже, на шею, он жадно кусал кожу, оставлял красные следы, впечатывал в неё поцелуи, от которых у Тэхена ноги подкашивались. Каждый засос был грубым, ярким — метки, которые невозможно скрыть.
— Ты мой, слышишь? — прошипел он на ухо, вновь прижимая его к столу и скользя ладонью по бёдру выше и выше. — Только мой.
Тэхен закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, но звук всё равно вырвался, и Чонгук тут же ухмыльнулся, сильнее прижимая его к себе.
Его дыхание было тяжёлым, горячим, он словно сходил с ума от желания. Каждое движение тела Чонгука давило, требовало, обещало сорвать с него остатки самообладания.
Чонгук будто потерял всякое терпение. Он целовал Тэхена так жадно, что воздух не успевал попасть в лёгкие. Его зубы впивались в нижнюю губу, язык требовательно скользил глубже, словно вырывал из Тэхена каждый стонышко, каждый намёк на отдачу.
Руки Чонгука были всюду. Одна крепко держала его запястье, не давая вырваться, вторая жадно скользила по спине вниз, потом вцепилась в бедро, приподняв его, будто намекая, что вот-вот посадит на стол и возьмёт прямо здесь. Тэхен чувствовал каждое движение, каждый миллиметр жара между ними.
Чонгук рычал, губами и зубами оставляя следы на его шее, груди, чуть выше выреза футболки. Его дыхание обжигало.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя сейчас, — прошипел он, прижимая его к себе ещё крепче.
— Я готов прямо здесь сорвать с тебя всё.
Тэхен дрожал, но подыгрывал: проводил языком по его губам, целовал сам, выгибался, будто приглашая. Его пальцы запутались в волосах Чонгука, и он выдохнул прямо в его рот:
— Так сделай...
Чонгук не стал ждать второй раз. Он рванул подол футболки вверх, пальцы почти жадно скользнули по голой коже живота, грудной клетке. Тэхен судорожно вдохнул, сердце колотилось так, что казалось, оно вырвется наружу.
И вот — ремень Чонгука заскрежетал под его пальцами.
Он сам начал расстёгивать пряжку, готовый перейти границу. В комнате накалилось всё — дыхание, взгляды, тела, желание было почти осязаемым.
И вдруг.
Стук в дверь.
— Простите, Чонгук Хён, — голос администратора звучал из-за двери. — У нас проблема. Бармен опять бузит, говорит, что уходит. Может, Тэхен с ним поговорит? Всё-таки он теперь главный по бару и залу...
Тишина.
Чонгук застыл, его взгляд вспыхнул опасным пламенем.
Он медленно отстранился от Тэхена, его руки всё ещё держали крепко, но теперь в них чувствовалась ярость, а не страсть.
— Они посмели меня отвлечь... — прорычал он, стиснув зубы.
Тэхен побледнел. Сердце колотилось, но теперь уже не только от страсти, а от страха. Он видел этот взгляд — в нём не было места игре, только чистый гнев.
Чонгук встал, провёл рукой по волосам, тяжело дыша. Его лицо было мрачным, и напряжение в воздухе сменилось другим — грозным, пугающим.
Тэхен едва не съёжился, внутренне перепуганный. Он впервые понял: Чонгука нельзя злить. Никогда.
Тяжёлое дыхание всё ещё висело в воздухе. Оба были растрёпанные: волосы спутанные, губы ярко-красные и опухшие от поцелуев. У Тэхена вся шея была исполосована засосами — метки, слишком заметные, слишком властные.
Стук за дверью продолжался, администратор явно ждал ответа.
— Позови его сюда, — рявкнул Чонгук низким, злым тоном, от которого даже Тэхен вздрогнул.
Голос был настолько холодным и повелительным, что Тэхен почувствовал, как внутри всё сжалось. Его взгляд метался по полу, он выглядел испуганным щенком, который не знает, куда себя деть. Губы подрагивали, дыхание сбивалось.
Чонгук резко повернул голову, увидел его и на миг смягчился.
— Эй, — он поймал его за подбородок, заставив поднять глаза. — Не дрожи так.
И, прежде чем Тэхен успел что-то ответить, Чонгук сам склонился и прижался к его губам быстрым, но уверенным поцелуем. Этот поцелуй был не про страсть — про контроль, про то, что он умеет переключаться с ярости на нежность только для него.
Отстранившись, Чонгук усмехнулся, взгляд снова стал тёмным, но мягким именно к нему:
— Надеюсь, ты не забудешь про свой должок после этого.
Губы Тэхена дрогнули, он выдохнул, пытаясь хоть как-то собраться.
А за дверью уже слышались шаги бармена, которого вели к кабинету. Атмосфера обещала измениться снова, но эти секунды между ними — поцелуй, слова, взгляд — оставались в воздухе, разжигая что-то куда более опасное, чем ссоры в баре.
Дверь распахнулась, и в кабинет ввели бармена — тот выглядел нахальным, явно недовольным. Но стоило ему встретиться глазами с Чонгуком, как уверенность чуть дрогнула.
Чонгук стоял напротив стола, спина прямая, плечи напряжены. Его взгляд был ледяным, каждое движение — опасным. Тэхен сидел сбоку на кресле, всё ещё растрёпанный, с красными губами и засосами на шее, выглядел будто не на своём месте.
— Ты, — голос Чонгука был низким, сдержанным, но в нём кипела ярость. — Осмелился устраивать цирк на моей территории?
Бармен замялся:
— Я... просто... условия—
— Заткнись, — рявкнул Чонгук так, что в комнате стало тише, чем в могиле. Он шагнул вперёд, нависая, будто хищник над добычей. — Условия? Условия тебе не нравятся? Тогда дверь вон там.
Бармен сглотнул, но всё ещё пытался держаться:
— Я... не хотел...
— Ты не хотел? — Чонгук резко ударил ладонью по столу так, что Тэхен вздрогнул. — Ты не хотел работать, но имел наглость выказывать неуважение моему человеку.
Он сделал шаг вбок и указал рукой на Тэхена. Голос стал ещё холоднее:
— Тэхен — главный по бару и залу. Его слово — закон. Как ты смеешь относиться безответственно к работе и неуважительно к нему?
Бармен застыл, ошарашенный. Тэхен в кресле напрягся, глаза расширились — от неожиданности и того, как сильно Чонгук подчеркнул его роль.
— Ты или работаешь и закрываешь рот, — Чонгук шагнул так близко, что бармен почти прижался к стене, — или выметаешься и никогда не возвращаешься сюда.
Повисла тишина. Бармен судорожно кивнул, не находя слов.
Чонгук слегка приподнял подбородок, словно вынося вердикт:
— Убирайся из моего кабинета. Сейчас.
Тот поспешно вышел, дверь за ним закрылась.
В комнате остались только Чонгук и Тэхен. Воздух дрожал от напряжения.
Чонгук развернулся, глядя на него глазами, в которых ещё бушевал огонь. И всё же уголок губ приподнялся — не в улыбке, а в хищной ухмылке.
Его губы ещё были распухшие от поцелуев, волосы растрёпаны, шея вся в следах. Он выглядел так, будто его только что разоблачили, и это одновременно возбуждало и пугало.
— Поднимайся, — резко бросил Чонгук.
Тэхен растерянно моргнул, вцепился пальцами в подлокотники кресла:
— Куда?..