Амулет Судьбы.

— Почему здесь так темно? Ах, черт побери! — сыпал проклятиями привратник Драная Борода, тяжелой поступью направляясь к потухшим факелам, возвышавшимся по обеим сторонам черных ворот. — Секундочку, сейчас мы все уладим!

Из драконьих ноздрей привратника вырвались два огненных шара, факелы вспыхнули, и гигантская крепостная стена, окружавшая Преисподнюю, предстала во всем своем грозном величии.

Драная Борода подошел к друзьям, улыбаясь во весь рот до самых рогов. Демон выглядел как обычно — черный, весь покрытый чешуей — настоящее чудовище. И все же Филипп почувствовал, что что-то было не так. Что-то в его желтых глазах. Они светились иначе, чем прежде.

— Как я рад снова тебя видеть! — воскликнул привратник, похлопывая Филиппа по плечу увесистой клешней, так что Филипп еле удержался на ногах. — Так, значит, ты все-таки явился! А я, было, подумал, что ничего не выйдет. Сатина говорила о твоем возвращении много ночей тому назад. Только сейчас прибыл, да?

Филипп хотел разубедить привратника, но Сатина была быстрее.

— Аа, — закивала она. — Только что.

Привратник приподнял бровь и строго посмотрел на нее.

— Ты все это время ждала у ворот? Послушай, неужели тебе невдомек, как это опасно? Разве не знаешь...

— Конечно, нет. В последние ночи ходила то туда, то обратно, но тебя так трудно застать дома. Наверное, поэтому ты меня и не видел.

Демон смущенно откашлялся, беспокойно потирая свои грубые руки.

Филипп заметил, что покрытые чешуей щеки приобрели едва заметный розоватый оттенок.

— Вполне вероятно, — бормотал Драная Борода, потупившись. — В последнее время было много совещаний с начальством.

Филипп про себя улыбнулся, удивляясь, насколько плохо давалась ложь чистокровному демону.

— Прошу прощения за отсутствие освещения, но я был... был... — голос Драной Бороды затих, желтые глаза забегали, он теребил похожую на коготь бороденку.

— На совещании? — предположила Сатина.

— Да-да! — облегченно вздохнул привратник. — Как всегда на совещании. Такие совещания, знаете ли, могут тянуться до бесконечности. Вот факелы и погасли. — Он раздраженно продолжил: — Тоже мне вечный огонь, чтоб ему! Проклятые продавцы! Никогда не верьте этим негодяям, слышите?

— Они ведь дьяволы, — осторожно вставил Филипп.

— Не умничай, Филипп! Тебе не к лицу. — Взгляд привратника упал на мужчину, распростертого на земле в глубоком обмороке. — Ох, совсем позабыл, что этой ночью должен прибыть один-единственный грешник. Вы за ним плохо присматривали, как я погляжу. Молодцы!

Драная Борода подошел к незнакомцу и приподнял его за воротник:

— Какой симпатяга! Сейчас мы это быстро исправим. — Он подмигнул Филиппу, без снисхождения потрепав мужчину по щеке: — Эй, ты! Просыпайся! Отдых закончился. Слышишь? Прошло то время! А ну просыпайся!

— Лиза? — пролепетал мужчина, с трудом продирая глаза. — Лиза, ты? Мне приснился ужасно странный сон...

— Какая я тебе, к чертям собачьим, Лиза, друг мой? — прогремел Драная Борода, и незнакомец поднял глаза.

При виде драконьей морды привратника мужчина побледнел от страха, но на этот раз успел вскрикнуть: «Чудовище! Чу!..»

И снова потерял сознание.

Драная Борода крепко стиснул зубы и сердито фыркнул. Два толстых столба дыма врывались из его ноздрей.

— Чудовище, — сердито повторил он себе под нос. — Стараешься, рога чистишь...

Продолжая недовольно ворчать, Драная Борода перекинул мужчину через плечо и поплелся к воротам. Филипп и Сатина пошли за ним следом.

— В кандалы его и на Центральную улицу! — скомандовал привратник, зашвырнув мужчину в открытые ворота, как мешок картошки. Толстый крысиный хвост еще в воздухе змеей обвился вокруг падающего тела. — На мостовую его, на место Далилы, ее как раз перевели!

Демон, схвативший хвостом незнакомца, сначала никак не отреагировал. Грагорн был не столь могуч, как Драная Борода, но пара его витых рогов была длиннее, и казалось, что на лбу, прямо посередине, у него пробивался третий рог.

Взгляд палача, тяжелый и холодный, как сталь, впился в Филиппа.

— Принимайся за дело, Ворчливый Коготь, — поторопил его Драная Борода, — этого грешника давно надо было определить. Он уже слишком много вечного времени потратил впустую.

Ворчливый Коготь кивнул, не отводя от Филиппа взгляда, под которым тот невольно съежился. Потом грагорн оттащил мужчину к железному корыту, заполненному водой настолько холодной, что на поверхности застыла тоненькая ледяная корка. Крысиный хвост обвил затылок мужчины и окунул его в ледяную воду.

Грешник мгновенно очнулся, озираясь по сторонам и хватая ртом воздух. И разразился истошным криком.

— Теперь звучит, как надо, — констатировал Ворчливый Коготь и направился с мужчиной к огромному строению, где грешников заковывали в кандалы.

— Кто такая Далила? — поинтересовался Филипп. — Почему ее перевели на новое место? Я думал, наказание обычно длится вечность?

— Так и есть. Просто у некоторых вид наказания меняется время от времени. У Далилы чередуются Ледяная река и Центральная улица. Ее держат в реке, пока у нее не вырастет толстая длинная коса. А потом отправляют на мостовую, где ее попирают ногами, пока ее макушка не сотрется в кровь. И опять в ледяную воду.

— Ты знаешь историю Самсона? — спросила Сатина.

— Самсона? — Филипп закивал. — Это человек, вся сила которого была заключена в волосах. Его хитростью заставили рассказать свой секрет, и когда волосы отрезали, он остался без своего дара... — Филипп щелкнул пальцами, смекнув, в чем дело. — Далила — так звали женщину, что отрезала Самсону волосы!

— Почти угадал, — сказал Драная Борода, направляясь к дому. — Ножницы она в руках не держала, а вот секрет у Самсона выпытала. С этим слабым полом нелегко иметь дело. Ступайте в дом, отдохните с дороги. Я соскучился по тебе, Филипп.

— Филипп? — запищал тоненький голосок из двери. — Я правильно расслышал? Филипп? Не тот ли это милый молодой человек, который так проникся моими страданиями, что обещал поговорить о моем деле и рассказать им о том, о чем я и так все время твержу: в том что произошло, вовсе нет моей вины, я ни в чем не вино...

— Молчать! — сердито рявкнул Драная Борода. Он ухватился за дверной молоток и со всей силы ударил в круглую латунную бляшку, сделанную в виде головы старика.

Говорящая голова прикусила губу, чтобы не закричать, и полными ужаса глазами уставилась на привратника, который как ни в чем не бывало отпер ключом дверь и перешагнул через порог.

— Не согреете чайку? А я пока растоплю камин в гостиной. Здесь тоже огонь погас, будь он неладен! В последний раз покупаю у этого халтурщика, даже не сомневайтесь, — Драная Борода скрылся в темноте гостиной, а друзья отправились на кухню.

— Вот это да, — воскликнул Филипп, когда Сатина зажгла свет над раковиной. — Здесь же совсем... чисто.

В прошлый раз, когда Филипп был в гостях у привратника, его кухня больше всего походила на помойку. Или светопреставление, как выражалась мама Филиппа. Такими словами тут бросаться было негоже, еще подумают, что это комплимент. Немытые тарелки, стаканы, кастрюли и сковороды одна на другой высокими пирамидами громоздились на кухонном столе и на полу бок о бок с... да, с такими же пирамидами грязной посуды.

Все это исчезло. Не осталось ни единой грязной чашки, ни капельки пролитого соуса. Кухня сияла чистотой.

Сатина с улыбкой на губах шепнула:

— Я же говорила, что он с кем-то встречается!

Филипп достал три чашки, а Сатина поставила на огонь кастрюльку с водой, которая вскоре забурлила.

— Думаешь, это Азиэль? — спросил Филипп, когда Сатина взяла в руки банку с цветками чертополоха и бросила горстку в кипящую воду.

Она озадаченно сдвинула брови:

— Ты о чем?

— Тот, о ком говорил вампир. Думаешь, это может быть Азиэль? Вампир узнал меня. Он назвал меня ангелом, как Азиэль тогда. Потом упомянул о ком-то, кого боялся. Он. «Он еще ужаснее», повторял он, когда я припугнул его крестом.

Сатина покачала головой и снова занялась чаем.

— Азиэль, конечно, злодей, но не настолько, чтобы заставить Проклятых валяться у себя в ногах. К тому же он всего лишь мальчишка.

В последнем она была права, но с первой частью Филипп решительно не мог согласиться. Он все еще помнил взгляд, который Азиэль бросил ему на прощанье, когда стража уводила его из Замка Сатаны.

Этот взгляд с тех пор не раз снился ему в ночных кошмарах. Возможно, Азиэль всего лишь мальчишка.

Но он не просто злодей, а настоящий безумец!

— Он пытался убить Люцифера! И меня тоже!

— Филипп, умоляю, выброси из головы этого Азиэля, — взмолилась девушка, слова ее и вправду прозвучали как молитва. — Его нет, и он никогда не вернется. Пожалуйста, выброси его из головы!

Филипп хотел продолжить разговор, но Сатина объявила, что чай готов.

Когда Сатина разливала чай по чашкам, Филипп заметил, что он плохо заварился, но намек он понял и больше ничего не говорил на эту тему. Хотя так и не мог взять в толк, отчего Сатина становится такой резкой всякий раз, когда речь заходит об Азиэле. Как будто скрывает от него что-то.

Друзья прошли в гостиную, где Драная Борода как раз разводил огонь.

— Вы чертовски быстро управились! Располагайтесь поудобнее! — привратник хихикнул себе под нос. — Не часто в наших краях доводится говорить такие приятные слова.

Филипп и Сатина устроились на диване.

Филипп откинулся на спинку, и тут же раздался приглушенный писк. Он разом вскочил на ноги и уставился на белую подушку, к которой секунду назад хотел прислониться. И только сейчас заметил слабое движение. Словно подушка была набита чем-то живым. На чехле было вышито сердечко. Не совсем обычное, конечно.

— Почему... почему мне кажется, что сердце истекает кровью? — беспокойно спросил Филипп.

На что получил именно тот ответ, который больше всего боялся услышать:

— Потому что оно истекает кровью, — подтвердил Драная Борода. — Тонкая работа, правда? Настоящая человеческая кожа!

«И человек все еще жив, — подумал Филипп, покрываясь мурашками. Он понимал — потребуется какое-то время, чтобы снова привыкнуть к местным обычаям. — Сердце все еще бьется».

— Кто подарил ее тебе? — полюбопытствовала Сатина, а Филипп тем временем отодвинулся от подушки как можно дальше.

— Знакомые, — спокойно ответил привратник и обратился к Филиппу, прежде чем Сатина успела задать новый вопрос: — Ну, рассказывай, Филипп. По каким делам ты к нам? Надеюсь, на этот раз никакой ошибки? Я не натыкался на твое имя ни в одной из своих книг, так что исхожу из того, что в кандалы тебя заковывать пока рано.

— Нет, я... меня пригласили, если можно так выразиться, — ответил Филипп, украдкой поглядывая на Сатину, которая незаметно кивнула.

— Странный ты тип, Филипп, — демон улыбнулся и сделал глоток чая. — Не многие добровольно вернулись бы сюда, раз уж однажды им удалось сбежать.

— Это было приглашение, от которого я не смог отказаться.

— От плохого бывает трудно отказаться, — сказал привратник и в свою очередь — с улыбкой на лице, — краем глаза посмотрел на Сатину.

Кровь прилила к щекам Филиппа, и он поспешил перевести разговор на другую тему, поинтересовавшись, как поживает сам привратник.

— Спасибо, держу рога по ветру и хвост пистолетом, как говорится. У нас здесь все по-прежнему, так что и новостей-то никаких нет. В последний раз, когда случилось что-то интересное, тому причиной был ты сам. О тебе все еще толкуют по углам, Филипп. И разговоры, по правде говоря, не утихли, после того, как Люцифер поставил тебе памятник, скорее напротив...

— Что? — Филипп чуть не поперхнулся чаем. — Памятник?

— Разве ты не слышал об этом?

Филипп посмотрел на Сатину, но она не отрывала глаз от чашки.

— Нет, не слышал.

— Ну, а это так. Огромная статуя посреди площади, чтобы всем было видно.

— Ложь!

— Ну, что ты, какая там ложь, — Драная Борода достал трубку и принялся набивать ее табаком. — Так что все равно кончил ты плохо — попал к нам в Ад. К тому же за доброе по всем статьям дело. Кто может в такое поверить?

— Почему ты ничего не сказала? — Филипп продолжал смотреть на Сатину, беспокойно ерзавшую на месте. Ей было явно не по себе.

Филипп не знал, как себя вести. Памятник ему в Преисподней? Какая-то нелепица. Может, поэтому он едва сдерживал смех?

— Памятник! Это уж слишком!

— Остерегайся гордыни, Филипп, — сказал Драная Борода, попыхивая трубкой. Дым окутал его демоническое лицо. — Чем выше летаешь, тем больнее падать. Предположу, что Сатина молчала об этом, потому что прониклась твоим добрым нравом. Я прав, девочка моя?

Сначала Сатина смущенно пожала плечами. Потом кивнула.

— О чем это вы? — Филипп недоумевающее посмотрел на обоих и вдруг догадался, что привратник имел в виду. И почему ему все время казалось, что Сатина что-то скрывает от него?

— С ним что-то не так? С этим памятником что-то не так?

— Нет, сам по себе памятник замечательный, хотя, на мой взгляд, не очень на тебя похож. Но ты должен знать, Филипп, что далеко не всем дьяволам ты по душе. О тебе здесь говорят, но не всегда хорошие слова. В последние ночи народ много шепчется по закоулкам, а такие разговоры не к добру. Многие из нас благодарны тебе за то, что ты выдворил Азиэля из Преисподней, не сомневаюсь. Но есть и такие, кто не слишком обрадовался. Совсем не обрадовался. У этого парнишки по нашу сторону ворот остались друзья и поклонники. Молодые заблудшие дьяволы, считающие, что не так уж неправ был Азиэль, когда попытался свергнуть Люцифера с трона. Хотя у них нет мужества сказать об этом вслух.

Филипп вспомнил холодный взгляд, которым измерил его Ворчливый Коготь, коллега Драной Бороды, и задумался о том, что, вероятно, на стороне Азиэля были не только молодые дьяволы.

Драная Борода пустил два колечка дыма из ноздрей. Они соединились, превратившись в лежащую на боку восьмерку:

— То, о чем не решаются говорить вслух, выражают иначе.

— Поэтому я молчала о памятнике, Филипп, — только сейчас в разговор вмешалась Сатина. Она посмотрела на Филиппа грустными глазами: — Его постоянно уродуют вандалы.

— Вандалы?

— Каждую ночь без исключения, — продолжил привратник. — Люцифер пытался найти виновных, но до настоящего времени им удавалось скрыться, так что ничего не вышло из...

Речь демона была прервана громким трезвоном, и он раздраженно фыркнул.

— Кто на этот раз? — бормотал привратник, протягивая руку к телефону, стоявшему на столике рядом с креслом. — Слушаю!

Филипп наблюдал за Сатиной. Ее взгляд снова впился в чашку, которую она держала обеими руками. Теперь он понял, чем объяснялась ее категоричность, когда речь заходила об Азиеле. Ей было стыдно. Стыдно за поведение своих сородичей-дьяволов. Стыдно за то, что Азиэль не исчез, а продолжал жить в тайных слухах. Стыдно за то, что однажды была сама влюблена в него. Она просила, нет, умоляла Филиппа выбросить Азиэля из головы. На самом деле наверняка ей самой хотелось забыть о нем. Потому что ей было стыдно.

Филипп захотел дотянуться до нее, взять ее руку в свою, сказать ей, что все это не так уж важно, как вдруг Драная Борода заорал в трубку с такой страшной силой, что Филипп подпрыгнул на месте.

— Что? Еще один? Быть такого не может! Что ты говоришь? Заявитель? Ты уверен? Скоро буду! Провались оно пропадом ко всем чертям поганым!

Демон бросил трубку, раздраженно скрипя желтыми зубами, и снова повернулся к гостям:

— Прошу прощения, что придется вас так некрасиво выставить за дверь, но мне нужно бежать. Говорят, произошла какая-то ошибка. Я направил одного литературного критика на Болото Тщеславия, хотя ему, разумеется, полагается Позорный столб. Это и ежу понятно. Но в ту ночь, когда эти тупые собачьи головы начнут думать самостоятельно, Преисподняя точно покроется льдом!

Драная Борода тяжелыми шагами направился в прихожую и повернул ржавую дверную ручку наверх. Затем все трое вышли из дома и направились к воротам — гигантской огненной пасти, которая криками грешников приветствовала возвращающегося Филиппа.

— Мы снова дома, — вздохнула Сатина.

Филипп невольно кивнул.