Синамон
Иногда нам стоит применить фильтр к своей жизни. А жизнь совокупность людей, судьб, поступаемой информации и чувств. Наступает момент, нам просто необходимо по строгим критериям выбрать людей вокруг нашей жизненной оси. Приходит важное озарение - а ведь необязательно следить за последними новостями. Ты не можешь вернуть умершего блестящего спортсмена, который пестрил во всех новостных сайтах. Ты не можешь спасти пятеро детей от пожара, которые погибли не из-за того, что родители оставили их на ночь, а из-за безразличного правительства, которые жрут финансы, пропитанные слезами невинных детей. Ты не можешь судить женщину-суперзвезду, которая изменила своему мужу, при этом зверски была избита. Вовсе необязательно забивать себе голову этим негативным потоком плачевных новостей.
Ты не обязан постить свой завтрак, достижения, фотку с любимым, сверхумную цитату и новорожденного ребенка, прикрыв лицо смайликом. Ты не обязан доказывать какая у тебя дофига насыщенная жизнь.
Ты не обязан слушать нескончаемое нытье подруги, из-за того, что она просто твоя подруга.
Придет момент, когда ты начинаешь избавляться от людей-вампиров, которые высасывают у тебя жизненную энергию. Ты перестаешь копить фотографии моментов, которые пережил лишь для фотографии в Инстаграме. Ты перестаешь интересоваться жизньями Кардашьянов-Есентаевой. Ты больше не смотришь на обертку. Ты заглядываешь в начинку. Но сперва ты всё равно оценишь наружность. Мы тянемся к красоте. Это заложено у нас в генах.
В конце этого адского круга, который ведет к райскому умиротворению, мы сортируем свои чувства. Обстоятельства остаются теми же, проблемы бывают всегда, жизненная тропа петляет в непредсказуемых поворотах. Самое важное в этом - наша реакция. Какую коллекцию эмоций мы выберем. А я выбрала безразличие. Но это не решение. Это ты создаешь себе пустой промежуток, чтобы обдумать, какую реакцию проявить. Безразличие иногда убивает наши искренние чувства. Это многим, наверное, покажется крутым. Лучше быть радугой эмоций, чем холодным камнем. Это и делает нас человеком.
После того, как мы заселились в маленькой комнатке для двоих в общаге Института искусств Сиэтла, я в первый же день оставалась наедине с собой. Лихорадочная открытость Сии не позволила ей оставаться в скуке со мной. Она тут же была окружена шумными итальянцами, испанцами, индусами и корейцами. Куратор, молодой мужчина лет двадцати семи, озабоченно объяснял ход обучения, что входит в наши обязанности (конечно, будем оплачивать бесплатное обучение волонтерством) и надо готовиться к ближайшему традиционному индийскому празднику. Все шумели и в комнатах, и в коридоре, и в моей голове. Дверь оставалась открытой, и каждый раз заглядывали азиаты, спрашивая про мою национальность. Я вежливо отрицала все предпологаемые нации. Заметив мое лицо интроверта, они на мою радость покидали комнату. Для меня было слишком много людей. От их избыточности, я даже жутко скучала по своей тихой комнате, которая осталась за океаном.
К пяти часам в фойе куратор криками собрал всех иностранных студентов, которые за скромный семестр решили вкусить немного американской мечты. В толпе в мои глаза сразу же бросилась молчаливая девушка в бледно-коралловой рубашке с милым бантиком. У нее лицо выглядело фальшивым, словно сделано из пластика, и нарисовано искуссными руками кукольного мастера. Она мне напомнила Молдир. Я в детстве дружила с ее старшей сестрой. Молдир всё время молчала, даже не улыбалась. Но ходила по пятам сестры. Я, однажды не выдержав, спросила, почему она не разговаривает и не улыбается. Тогда моя подруга сказала, что ее сестричка кукла. Смеялась и повторяла "Ведь куклы не смеются и не разговаривают! Где ты видала такое?!". Но моя детская фантазия разрисовывала яркие образы, и заставила поверить в то, что Молдир действительно была куклой. Ночью я раздумывала, и от жалости плакала. Ведь Молдир не могла ни есть, ни пить. Но могла ходить как нормальная девочка. Даже утром первым делом захотела просить родителей, купить мне такую же чудо-куклу. Но каким-то образом забыла. Хорошо что забыла. Ибо мне светил бы дурдом. Годы прошли, мы все подросли. Я реже виделась с подругами. Люди вокруг меня менялись, как отражение моей души. И я совсем забыла про Молдир и ее нелепое происхождение. Однажды в школе среди потока потных подростков, я столкнулась с Молдир. И в этот раз на удивление ее губы чуть дрогнули в улыбке. Я шутя вспоминала то откровение ее сестры насчет сущности Молдир. Та таким же безжизненным лицом сказала, что просто не хотела общаться с нами. Была вынуждена ходить с сестрой, так как родители всё время были на работе, и велели ни на шаг не отходить от сестры. Я была крайне удивлена, насколько замертво она решила не разговаривать, лишь бы ее не доставали разговорами.
Этот же прототип Молдир стояла в сторонке среди шумных иностранцев.
О, нет.
Призрак Аянат решила вылететь со мной и в Америку. Я даже представила, как она цепляясь за крыло самолета жадно следила за мной за иллюминатором.
Аянат стояла спиной, и жестикулировала кукловидной девушке. У той лишь глаза изредка моргали в знак согласия. Набралась неимоверной для меня смелости. Словно мои глаза были как линза камеры. С писком она то увеличивала, то уменьшала Аянат. С каждым увеличением, она демонстративно смотрела краем глаз прямо в мою душу. Ее заражающий смех то отдалялся, то слышался прямо в ушах. Я пробралась сквозь густую толпу. Словно с каждым шагом я переступала грань сумашествия.
- Хей, - я дотронулась до хрупких плеч. Они на удивление были теплыми. Не характерно для трупа. Ко мне обернулась незнакомая девушка. Она была переспелая рыжая с синими волосами. Вблизи можно было разглядеть ее отросшие рыжие корни, которые не сочетались с синим цветом. Огромный нос картошкой, характерный для русских, ядовито-серые глаза, еле заметные точки веснушек. А кукловидная девушка была типичной европеоидной внешности с синими глазами. Она даже не обратила на мое озадаченное лицо.
- Sorry, I was mistaken, - еле выдавила я. (Англ. "Извиняюсь, я обозналась"). Синеволосая девушка лишь прыснув, продолжила свой "увлекательный" рассказ девушке с бесстрастным лицом.
Я конечно же не слушала короткое заявление куратора. По словам Сии мы отправимся в тур по городу. Я аж удивилась, что можно лицезреть в этом сером унылом городе. По дорогое с аэропорта я видела лишь монотонные высотки, у которых макушки исчезали в сером небе.
Хотя в самом аэропорту я увидела столь... неординарных людей. Женщин с перьями на голове, мужчину в костюме акулы. В городе с такими людьми я должна быстрее найти общий язык. Нас тут же подхватила Жанна Есиркепова, секретарь по делам иностранных студентов из Средней Азии. Женщина средних лет с перекрашенными блондинистыми волосами не умолкала о местных достопримечательностях. Я по привычке не слушала длинные тирады. Но то, что уловили мои невнимательные уши город для изгоев от американщины. Здесь живут люди, которые кое-как не вписались в настоящую изюминку американской культуры. Когда Жанна перешла на скучную историю создания города (да, я ненавижу историю, так как это осталось в далеком прошлом, где все моменты каменным статуями замерли, точнее умерли), я с нескрываемым удивлением оглядывалась по сторонам. В зале ожидания люди сидели на креслах-качалках. Не то что у нас! Холодные железные панели.
Климат в Сиэтле был прохладным. Сам город выглядел меланхоличным. Даже в свежий солнечный день, который бывает очень редко, меня окутывала некая ностальгия. Яркие лучи окрашивали аккуратные серые дома, и глядя на них жутко скучала по какому-то моменту в далеком будущем. Скучала по некому дому, где не жила. Скучала по человеку, которого ни разу не видела и не знала. Предполагать не могла, что даже яркие лучи солнца могут так навевать меланхолию. Яркие зайчики солнца сменил моросящий дождь. Петляя по разным улицам, которые были немного схожи с токийскими, Глен, он же наш куратор, привел нас к маленькой забегаловке синего цвета. Кафешка Бэт. Так гласило название. Тут внезапно ввизгнула та куклотипная девушка.
- Я знаю! Я знаю!!! - повторяла она, энергично жестикулируя руками.
- Да, да, он самый! - Глен щелкнул пальцами в ее сторону. Мы стояли в ступоре, какой же клад всё таки они нашли, что бесстрастная девушка тут же ожила при виде простой забегаловки.
- Здесь завтракал Курт Кобейн! Боже... - она будто вспомнила как надо дышать.
- Ну, раз все мы теперь осведомлены, давайте зайдем, и узнаем, что же жрал солист Нирваны перед тем, как выстрелил себе в башку, - саркастично вставил парень в ядовито салатовой футболке. Я невольно улыбнулась. Я кажется знаю, с кем буду дружить.
- Эта забегаловка славится огромными омлетами. Давайте, закажем, - Глен протер руки.
- В шесть часов вечера омлет? - та девушка с синими волосами сделала недовольную мину.
- Ну, вы можете заказать себе водичку, - Глен по-гейски взмахнул рукой.
- Или салатик, - подобрал тот парень в салатовой футболке.
- Без глютена! - хотела поддержать Сия. Я прыснула на неудавшуюся шутку. Всё же толпа дружно посмеялась кроме жертвы насмешек.
- Суки-америкосы и тупая азиатка с хуевым юмором, - буркнула та уже на русском. Я не выдержала, и начала пялиться на нее с недружелюбным взглядом. - Чего уставилась? Или опять обозналась? Конечно, наверное, плохо видишь сквозь эти узкие глазища, - кажется она до сих пор уверена, что никто не понимает ее русский.
- Я, конечно, толерантна с твоими отзывами об америкосах, но не трожь мою подругу, - я наслаждалась ее замещательством. Явно не ожидала, что японка заговорит на русском. - И мои глаза хорошо видят. Особенно твои отросшие корни, - демонстративно толкнула плечом, когда проходила в сторону диванчиков красного цвета. - Ой, всё таки плохо вижу.
Ее рыжое лицо стало красным. Но мне было всё равно. Я находилась в стадии пофигизма. Если она хоть пикнет, я готова была растерзать ее в клочья, лишь бы выпустить эти обиду и злость.
- Значит, казашка? - плюхнулась она рядом. - Я Настя, - протянула она руку.
- Дания, - снисходительно сжала кончики ее холодных пальцев.
- Я бы вмазала тебе за те слова, но я жесть как рада, что здесь хоть кто-то русскоговорящий.
- Не только я, - подбородкам указала на Асию, где она мило болтала с кудрявым азиатом в салатовой футболке. За это время толпа из двадцати человек уселась за огромным столом специально для долгих посиделок. Глен услышав наш не английский разговор, тут же нахмурился.
- Хэй, дамы. Никаких разговоров на не английском.
Мы удивленно уставились на него.
- Оу, оу, - он начал махать руками в виде крестиков. - Я никакой же нацист или расист! Таковы правила. Может, вы обсуждаете план убийства меня или президента... не знаю. Всё же я должен понять ваш разговор, - дружелюбно улыбнулся. Я невольно заметила его еле уловимую седину. Странно для двадцатисемилетнего. Он глотнул и нервно посмеялся. Кадык на белой коже красиво скользнул. Я слышала, что американцы до жути боятся обвинений насчет расизма. Решила не угнетать его, пожалев за невсвоевременную седину, и улыбнулась в ответ.
- Ты мне нравишься Йоко! - он вытянув указательные пальцы, и громко посмеялся.
- Эм... Я Дания, - фальшиво улыбнулась.
- Ой, опять я не в яблочко, - Глен экспрессивно шлепнул себе лоб огромной ладонью.
В этот неудобный момент спасла нас официантка с каменным лицом.
- Всем по омлету! Ваш легендарный громадный омлет! - наш драматичный куратор обвел нас всех руками.
- Всем это сколько? - официантка с сальными волосами чиркнула шариковой ручкой.
- Двадцать один! Хэй кто знает песню Twenty one Guns?
Несколько ребят принялись петь хором Green Day - Guns. Затем принялись ударять стол вилкой и ножем. Мы с Сией закрыли уши, и улыбались с искорками счастья в глазах. Зараженные энергией толпы, я начала незаметно сливаться с ними. Ведь это происходит медленно. А некоторым вовсе не удается, так и забиваются в угол с наушниками в ушах. А общество решило считать это болезнью. Социофобия. Абцессивно-когнитивное расстройство. Интроверт. Придумали умные слова. Слово "норма" относительно. Давайте, лучше назовем это особенностью личности. Как позитивный или сентиментальный.
На улице стемнело, и люстры в виде воздушных шариков загорелись мягким теплым светом. Если бы не шумные ребята, посиделка была бы ламповая. Кто бы не придумал это описание, он гений. При этом слове можно четко представить уютный вечерок с тихими разговорами да маффинами из смородины. А из динамик тихо доносится меланхоличное кантри.
Сколько не шумела бы толпа, здесь нам не подошли пожилые люди, и не просили не шуметь. В самом же деле Америка - страна свободы. Уплетав огромные омлеты, да еще и со сытными тостами, вышли на синий вечер Сиэтла. Свежий воздух с запахом мокрового асфальта приятно ударил в нос.
- О, нет, дождь! - кто-то жалобно поскулил.
- Это хорошо! - Глен откинув голову, поставил лицо моросящему дождю. Капли были мелкие и не особо холодные, что в этом была некая романтика. - Это означает, что город с вами познакомился. Сиси вас принял, ребят!
- Юююю-хууууу! - закружилась Сия.
Вот что я лихорадочно желала видеть. Неоновая вывеска кафешки. Приятно моросящий дождь. Легкий холодок. Я стояла прямо перед входом, и наслаждалась этим моментом. Руки полезли в карман пальто за телефоном. Хотела запечатлить этот магический момент американской атмосферы, но снова вытащила руки.
Зачем? Затем, чтобы опубликовать в Инстаграме. Зачем? Пусть увидят мои подписчики, что я тусуюсь в Америке. Зачем? Чтобы знали какая у меня насыщенная жизнь... Не надо. Я не обязана доказывать это. Пусть я просто проживу свою жизнь никому ничего не доказывая. Мне было стыдно, что я проживала каждый прекрасный момент лишь запечатлить на фотографиях, и через некоторое время смотря на них, опять впадать в ностальгию. Но это уже будет дома, в кровати или в туалете. Словно мы в настоящем лишь призраки будущего. Проживаем прекрасный момент, чтобы в будущем рассматривали на экране гаджетов.
Решила просто прожить этот момент.
Почувствовала, кто-то буравит меня взглядом. Из тени напротив медленно возник высокий силуэт парня. Лицо было затемнено. Черное пальто. Клетчатый шарф. Мы просто без остановки смотрели друг на друга. Меня снова хлестнула ностальгия. Я уже это где-то видела. Сегодня был день дежа-вю. Наверное, так происходит, когда тот самый роковой момент движется к настоящему.
Два силуэта. Фиолетовый неон. Моросящий дождь. Безразличная толпа. Запах омлета. Но на мое обоняние давил запах... корицы.