Колодец цветущей вишни

Я проснулся, как обычно, за десять минут до будильника. Не потому что ждал чего-то важного, а потому что тело привыкло — даже если смысла вставать нет. Глаза открываются, потолок в трещинах, серые обои, тумбочка с давно высохшей кружкой кофе… всё как всегда. Я сажусь на кровать, опираюсь локтями на колени и какое-то время просто сижу, уставившись в пол. Наверное, я выгляжу, как человек, потерявший всё. Хотя врать нечего — у меня и не было ничего, чтобы терять.

  Душ. Обычный, как и всё остальное. Вода льётся, шумит, но не смывает пустоту. Я машинально чищу зубы, бреюсь, надеваю костюм. Чёрный, серый, белая рубашка — стандартный дресс-код для тех, кто с девяти до шести продаёт свою жизнь за зарплату. Я смотрю в зеркало и встречаю собственный взгляд. Тяжёлый, чужой. Ирония в том, что я не урод. Высокий, крепкий, острые черты лица, чёткая линия подбородка. Но в моём взгляде нет ничего, что притянет к себе людей. Он скорее отпугнёт.

  Офис встречает меня ровно так, как и каждый день — безразличием. Вахтёр кивает, я молча прохожу через турникет. Лифт едет медленно, как будто издевается. Кабинка наполнена людьми: кто-то листает телефон, кто-то зевает. Я смотрю на их лица и понимаю, что мы все одинаковые — уставшие, застрявшие в бесконечной петле.

— О, Воронцов, доброе утро! — бодро бросает Марина из соседнего отдела, когда я выхожу на этаже.

  Я киваю. Улыбаться? Зачем. Всё равно никто не заметит разницы.

  Рабочее место — квадратный стол с серым компьютером, пара стопок бумаг и кружка с трещиной. Я главный менеджер в отделе по разработке химической продукции. Звучит громко, но на деле моя работа — следить, чтобы отчёты совпадали с реальностью и чтобы проекты не тонули в бюрократии. В переводе на человеческий — я слежу, чтобы никто не облажался.

— Воронцов! — голос начальника, Петра Сергеевича, режет ухо. Он стоит возле моего стола, упёршись руками в бока. — А где отчёт по «Альтеху»? Нам сегодня его сдавать!

— На почте, проверьте. Отправил вчера вечером, — отвечаю ровно.

  Он недовольно цокает, но проверять идёт. Знает, что отчёт там. Я делаю свою работу безупречно. И, наверное, именно поэтому меня никто не замечает: я слишком удобный, слишком незаметный.

  Коллеги болтают где-то за спиной. Смех, обсуждение сериалов, сплетни про новую стажёрку. Иногда мне кажется, что я просто фон для их жизни. И это даже удобно — никто не лезет, не спрашивает, не пытается сблизиться.

  Обед — столовка на первом этаже. Борщ, котлета, пюре. Всё на вкус одинаково. Я сижу за дальним столиком, как всегда один. Никто не пытается подсесть. Моя внешность делает за меня всю работу.

— Саш, ты чего такой мрачный? — подсаживается Олег, парень из отдела логистики. — Слушай, в пятницу в бар идём, присоединяйся!

— Не, дела, — отвечаю коротко. Он пожимает плечами и уходит.

  Рабочий день тянется бесконечно. Я заполняю таблицы, отвечаю на письма, слушаю однообразные обсуждения на совещании. Никто не замечает, что я устал. Потому что всем плевать. И я не виню их. Я сам виноват — слишком пассивен, слишком закрыт. У меня нет семьи, друзей, даже питомца. Единственный, кто когда-то заботился обо мне, — тётя. Она умерла три года назад. И с тех пор я окончательно понял: в этой жизни я никому не нужен.

  Домой я возвращаюсь, как обычно, поздно. Купил пельмени, сварил, поел перед телевизором. Я смотрю на экран, но не вижу, что там показывают. Всё давно потеряло смысл. Я чувствую усталость — не телесную, а ту, которая давит изнутри, не отпуская.

  Именно сегодня я решаю, что хватит. Не спонтанно — я думал об этом давно. Просто понял, что смысла ждать нет.

  Я поднимаюсь в старую заброшенную стройку на окраине города. Сумка на плече, внутри — верёвка, купленная ещё месяц назад. Никто не остановит, никто не заметит. Я поднимаюсь на второй этаж, нахожу подходящую балку. Узел вяжется легко, руки не дрожат. Всё происходит тихо, будто это рутинное действие.

  «Всё будет просто. Никто не узнает. Никто не будет искать. Я не оставлю проблем.» — эта мысль греет.

Петля затягивается. Тело дёргается, воздух исчезает. Я не кричу. Я не сопротивляюсь.

Темнота.

Но тьма не оказалась концом.

  Вначале — тишина. Даже не тишина, а полное отсутствие всего. Ни звука, ни цвета, ни боли. Я словно завис в пустоте. Странно, но я чувствовал себя спокойно. Так, наверное, ощущает себя человек, который всю жизнь шёл по воде и наконец достиг берега.

  Потом — свет. Я не видел его глазами, но он был. Тёплый, мягкий, не слепящий. И вместе со светом пришло странное чувство — будто кто-то смотрит на меня.

— Наконец-то ты решился, — прозвучал голос. Женский. Спокойный, но с лёгкой ноткой грусти. — Ты слишком долго ждал.

  Я не успел удивиться. Мне казалось, что говорить я не могу, но слова сами сорвались с губ:

— Это... смерть?

— Смерть, — ответила она. — Но и не конец. У тебя есть шанс на иной путь.

Я не понимал, что происходит. Но странно — мне не было страшно. Даже наоборот. Будто всё это — правильно.

— Ты был добрым, хоть и прятал это, — продолжил голос. — Ты помогал, даже когда не должен был. Ты заслуживаешь шанс. Но этот шанс будет нелёгким.

  В этот момент перед глазами начали проноситься моменты из прошлого. Как когда тете из соседней квартиры нужна была помощь для починки шкафа или у девочки из первого этажа пропала кошка, когда ребенок хотел перейти дорогу на красный свет потому что торопился, думая что успеет. И много других ситуаций.Везде был я. Для меня это было рутина, то что нужно сделать обязательно. Ведь мы все люди и каждый человек по своей возможности и силам должен помогать. Так меня учили, воспитывали.

Но видимо для других это было чем-то потрясающим.

— Шанс?.. — повторил я.

— Жизнь в другом мире. В мире, где истинные пары — больше, чем легенда. Где война и боль переплетаются с любовью. Там ты встретишь того, кто будет твоей истинной парой.

Я хмыкнул. — А у меня получится?

— Попробуешь, — мягко сказала она. — И на этот раз — не будь зрителем, не стой в стороне, думая что не нужен. Что не нужно даже стараться. Без усилий не будет результата.

Свет стал ярче. Я почувствовал, как что-то тянет меня вниз, в глубину, в новый мир.

А потом — резкий вдох. Воздух обжёг лёгкие. Я почувствовал боль, холод и... чужое тело. Маленькое. Слабое. Крик вырвался сам собой. И тут же я услышал голоса.

— Это мальчик! — радостно произнёс кто-то.

И тогда я понял — я родился заново.