Глава 17
Паренек лет шестнадцати раздавал свежие газеты на выходе из торгового центра. Уинтерс машинально схватила бумагу, не сбавляя быстрого шага, и понесла в руке до первой мусорки. Она чуть ли не бежала, не позволяя себе остановиться и перевести дыхание. Лана знала, что ее прогулка длилась непозволительно долго, и ничего хорошего из этого не выйдет. Сердце рьяно колотилось по ту сторону грудной клетки, а в голове отдавалось лишь частое цоканье тонких каблуков по асфальту. Поравнявшись с серой железной урной, Лана протянула руку с газетой, но резко отдернула и остановилась на месте. На последней странице под крупным заголовком: «Розыск», - Лане улыбался черно-белый портрет Кэтрин. Строчки поплыли перед глазами, слова смешались в серые разводы, в какой-то момент Уинтерс показалось, что она упадет в обморок, но она удержалась на ногах и продолжила изучать статью.
«Кэтрин Роуз Уайт, 1933 года рождения. Точная дата пропажи неизвестна, девушка не выходила на связь ни с кем из родственников и знакомых около недели. Приметы...»
Дальше Лана дочитывать не стала. Ее будто что-то парализовало, остановив взгляд на одном абзаце. Кэтрин не пропала, сомнений не было, она давно мертва. Ее обезглавленное тело, с хирургической точностью лишенное кожи, служит кормом для ворон и личинок червей в каком-нибудь далеком лесу. И никто этого не узнает, никто не догадается. Желание бежать домой перебила мелкая дрожь в пальцах, а в глазах замерли хрусталики слез. Уинтерс вдруг показались настолько смешными и ничтожными ее мечты раскрыть Кровавого Лика. Она должна была искать другие способы уехать, а не тешиться несбыточными надеждами. Тем более теперь, когда Тредсон убил снова. Лишь спустя месяцы в одних стенах с маньяком Лана научилась засыпать спокойно, не мучаясь адскими кошмарами и не подпирая дверь стульями на ночь. А теперь все повторится снова? Нащупав пару долларов в кармане, девушка с досадой поняла, что, кроме билета на автобус и дешёвого обеда, ей ни на что не хватит. Значит, путь был только вперед.
Шершавая газетная бумага помялась в немой хватке похолодевших пальцев. Лана на время успокоила сбившееся дыхание, заставив себя выглядеть как можно спокойней. Ведь ей еще предстояло войти в дом, встретить там Тредсона. Убийцу, спрятавшегося от мира нормальных людей за нейтральную маску рассудительного человека, семьянина. В горле встал ком то ли от страха, то ли от мысли, что все это было прикрытием. Осторожность Оливера, забота - все показное? Он медленно, продуманно шел к новой жертве или же уничтожил ее спонтанно? Чем ближе Лана была к дому, тем сильнее эти вопросы мучили ее, превращаясь в немыслимую пытку. Уинтерс вперила неотрывный взгляд на лужайку дома Кэтрин, где стояли две полицейские машины. Едва ли можно было что-либо разглядеть в мутных, темных окнах, но девушка, загипнотизированная потоком трепета и любопытства, вглядывалась только сильнее, совершенно забыв о дороге.
Лана неожиданно повернула голову в противоположную сторону. Не по своей воле, словно кто-то насильно притянул ее внимание телекинезом. На крыльце своего дома стоял Тредсон, облокотившись руками о перила и напряженно выкуривая сигарету медленными, долгими затяжками. Он издалека неотрывно следил за Ланой, казалось, высчитывая ее шаги. Она поймала на себе его чугунный взгляд, будто тянущий вниз, выбивающий почву из-под ног. Силуэт Тредсона резко выпрямился, и что-то грозное, внушающее опасения проскользнуло в нем. Постояв пару секунд, мужчина зашел в дом, будто ведя за собой Лану.
Единственным разумным решением было бы отступить. Убежать, уехать, скрыться. Но только не возвращаться в его логово, в его манящий забвением замок, изнутри пропитанный кровью. Ради чего Уинтерс не сворачивает с каменистой дороги? Почему раз за разом проводит тоненькими пальчиками по алюминиевому корпусу диктофона? Осталась ли жива та прежняя, смелая Лана, так рьяно рвущаяся к цели? Или электроды на висках и пытки маньяка навсегда увековечили ее, закрыв глубоко в подсознании. Это она и хотела узнать, бесшумно поднимаясь по ступенькам крыльца.
- Не надеялся увидеть тебя снова, - отчеканил Тредсон, но быстро понял, что все еще раздражен и разговор в таком тоне к хорошему не приведёт. - Тебя долго не было, я начал волноваться. Нельзя уходить вот так, без предупреждения.
Руки Оливера тяжело легли на плечи Ланы, сжав пальцы. Ему было горько и больно, оттого что он потерял, упустил ее, уже окончательно. Хотелось прижать ее ближе, надышаться этим недоступным сладковатым ароматом ее шеи, зарыться носом в каштановые волосы. Долго, беспрерывно, в последний раз. Вместо этого Оливер медленно снял с Ланы пиджак, отчего у нее пробежали мурашки по спине, и повесил в шкаф. Такое поведение, настороженное, вкрадчивое, внушало ей тревогу. Конечно, Оливер и сам видел полицию и теперь злился, впадал в отчаяние. А может, ему было страшно?
Уинтерс холодно прошла в гостиную и села на диван, положив ногу на ногу. «Я не боюсь, - уверяла себя Лана, - мне он ничего не сделает. А вот я ему могу. Главное - добейся признания. Всего одно слово, зацепка... Только бы не выдать себя». Тредсон, как обычно, сел напротив. Профессиональная привычка дополнительно общаться с человеком через зрительный контакт, читать его эмоции через мимику. Таким образом он владел ситуацией, мог предвидеть ее ход и развернуть в свою пользу. Часто, но не всегда.
Лана молча положила на стол газету, развернув к нему.
Оливер подвинул кресло вплотную к столу и, вскользь прочитав несколько строчек, взял газету и жадно впился глазами. Густые брови сильнее сходились к переносице, губы сомкнулись в тонкую нить, его дыхание становилось все громче, не успевая выпускать злость из легких. Казалось, Оливер еле удерживался, чтобы не порвать жалкую бумажку на тысячи мелких кусочков или не испепелить ее все тем же ненавистным взглядом, которого Лана боялась ощутить на себе. Его глаза опускались все ниже и ниже, проносились по дорожкам ровных напечатанных букв, спотыкаясь на острых словах, словно иглах, и возвращаясь к тексту вновь. Несколькими минутами позже Тредсон свернул газету и расплылся в полуулыбке, в которой Лана неожиданно увидела спокойствие.
- Здесь написано, что Кэтрин пропала. Я знаю это, я также обеспокоен. Но что ты ожидаешь от меня?
- Правды, - короткий ответ. Большее Уинтерс не могла из себя вытянуть.
- Она пропала. Могла уйти из дома, уехать с компанией, да что угодно. Почему именно Кэтрин? Я не знаю. Она не была полностью здорова, я как врач могу сказать это. Неизвестно, что могло прийти ей в голову, а ты подозреваешь меня. Понимаю, я причинил тебе много боли, непоправимо много, но я бы не посмел ранить тебя смертельно убийством еще одной девушки. Я давно похоронил свою прежнюю личность и не позволю ей навредить ни тебе, ни Джонни...
Теперь улыбалась Лана. Болезненной, горькой улыбкой, заменяющей слезы. Сколько лжи могло литься из уст этого человека, обволакивая собеседника, топя в красочности своей лагуны.
- Разве ты забыл свое обещание? Доказать, что ты способен быть обычным человеком, способен говорить правду, - она впилась ногтями в колено. - Сначала ты постепенно сближаешься с Кэтрин, потом она оказывается в твоей хватке. И после всего этого, пропадает. И возраст, Оливер, я помню, что это значит для тебя. Совпадение? Ты сам смеешься над ними. За это время я смогла понять тебя, разглядеть ближе. Я не сбежала, не бросила тебя и нашего сына. Я хочу знать, что случилось на самом деле.
Лана говорила все тише и тише, чуть не сбиваясь на шепот и молясь, чтобы Тредсон поверил. Конечно, она не сбежала, он бы ее из-под земли достал. Но Оливер был рассеян, сбит с толку из-за новостей и разъезжающей рядом полиции. «Она умна, она лжет тебе», - твердил про себя Тредсон, но не слушал. Он слегка облизнул пересохшие губы, озадаченно всматриваясь в ее глаза. Надежда мерными каплями заполняла его сердце, вытесняя вспыхнувшую злость.
Хрустальный шар фальши вскружился в воздухе и разлетелся на осколки.
- Кэтрин чувствовала, что ко мне нельзя приближаться, и это манило ее. Не я следил за ней, скорее, наоборот. Начиная с нашего первого знакомства и заканчивая тем злополучным днем. Конечно, я чувствовал тягу к ее коже, но всякий раз возвращался мыслями к тебе. Кэтрин легко бы забылась мной, если бы не появлялась рядом. Но все мы упорны в своих целях. И она пришла вновь. В тот день, когда ты ушла гулять с Джонни. Понятия не имею, зачем ей это, уверен, она стала бы интересным случаем в моей практике. У меня не было порывов убить Кэтрин, хотя все складывалось как нельзя гладко. Когда ей надоели слова, она решила перейти к действиям. Глупо говорить, что я был против, становилось приятней и труднее держаться с каждым новым прикосновением. Но, почувствовав ее губы на себе, я подумал о тебе. Никто не был нужен мне так, как ты, Лана, и никто не заменил бы тебя. Я со злостью отбросил Кэтрин, но не успел ничего сказать: ты меня опередила, - Оливер остановился, вновь переживая те самые моменты, смакуя напоследок картины окровавленного тела. Тредсон бросил беглый взгляд на сумку Уинтерс, так бережно прижатую к телу. И почему Лана не оставила ее в прихожей, как обычно? После нескольких секунд чуть хрипловатый голос продолжил неторопливое повествование:
- Думаю, что происходило между нами дальше, ты помнишь. Я был очень зол тогда на Кэтрин, на тебя. И не мог справиться с этим водоворотом гнева, обиды, безумия, вскружившем голову. Что-то внутри меня, требующее расплаты, крови, зашевелились. Я не смог одолеть Кровавого Лика. Мне казалось, я прекрасно справляюсь, контролирую себя. Но все выяснилось одним днем.
- У тебя нет инструментов. Чем ты убил ее? - коротко произнесла Уинтерс, будто проверяя Тредсона, насколько далеко он может зайти в своем рассказе, заманивая его в эту глубину.
- Скальпель, - Оливер не хотел произносить ничего больше. Рассказывать, как ворвался к Кэтрин, как связывал. Горло словно опутали шипы проволоки, не позволяя вырваться наружу ни звуку. Тредсону было неприятнее всего смотреть на Лану, сжавшуюся, хрупкую, с опаской наблюдающую за маньяком, боясь отвернуться и быть схваченной. Ее желудок скрутило узлом, страх свернулся где-то глубоко в груди, ехидно посмеиваясь. Потускневшие губы немного подрагивали, Уинтерс сидела в оцепенении, лишь изредка сглатывая слюну, отчего ее шея часто подрагивала. Он хотел ее успокоить, дать знать, что не причинит вред, но не мог. Любые слова звучали бы лживо, наигранно. И худшим было осознание своей беспомощности. Лана - та, кто подарил Оливеру семью, попыталась принять его - ускользала от Тредсона, растворялась в неясной дымке перед глазами. И он не мог ничего сделать.
- Я не изменюсь, это правда. Мне казалось - семья единственный выход. Но это был обман. Я пойму, если ты уйдешь, Лана, не стану держать... - Оливер тут же замолчал, пожалев о своих словах. Он не сможет отпустить её, услышать холодное: «Прощай». Как не сможет смириться с вечными воспоминаниями о той единственной.
Далее следовало бы затяжное молчание, если бы сверху не раздался плач маленького ребенка.
- Джонни проснулся. Его нужно покормить, - Лана, казалось, была несказанно рада предлогу, чтобы уйти. Она старалась идти спокойно, но ноги упрямо срывались на бег.
Тредсон сдержанно проводил ее тяжелым взглядом. В душе не было ничего, кроме ощущения безмерной печали и чувства падения в черную пустоту. Глубоко вздохнув, мужчина устало потер переносицу. «И как же ты выпутаешься?» - с явно лишней усмешкой спросил он сам у себя. В ответ Оливер прошел на кухню, достал холодный коньяк и плеснул на дно граненого стакана. Расслабиться ему точно было необходимо, а шесть выкуренных сигарет с этой задачей не справлялись.
«Кэтрин чувствовала, что ко мне нельзя приближаться, и это манило ее...», - повествовал металлический голос Тредсона из диктофона. Короткий нервный смех чуть не вырвался из губ Ланы, но она вовремя сдержалась. «Это правда случилось, - она не верила своему успеху. - Я поймала Кровавого Лика. После двух лет жизни под одной крышей с маньяком, после всех пыток и притворств. Из этого получилась бы неплохая книга. Осталось дойти до полиции». Резко вырвавшись из своих размышлений, Лана посмотрела на Джонни, которого спешно кормила из ложечки. Это не книга - это ее жизнь, ее сын. Маленький, радостно улыбающийся всему вокруг, нуждающийся в заботе. Этот малыш пока не знает, сколько крови пролил его папочка. Но каким вырастет этот ребенок, переняв смелость и упрямство от матери и безжалостность, хитрость от своего отца? И всё-таки Джонни был слишком похож на Оливера, отчего Лана всегда будет видеть в нем тень Тредсона.
Джонни сильно проголодался ото сна, поэтому покормить его Лане удалось меньше, чем за пять минут. Одела она его за такое же время. «А сейчас мы пойдем гулять, - ласково шептала Уинтерс ребенку, спускаясь с ним по лестнице. К ее счастью, Тредсона в гостиной не оказалось. - Ты ведь любишь гулять?». Схватив белый пиджак, Лана бесшумно отперла дверь и выскользнула на улицу. Возможно, удача бы на ее стороне в этот день.
***
Медленно смакуя терпкую жидкость, Тредсон сидел за столом и смотрел перед собой невидящим взглядом. Он пытался вновь собрать рассыпавшееся ожерелье здравого рассудка и логики, но при каждой попытке этот бисер неотвратимо крошился под его пальцами. Впервые в голове расчетливого маньяка не было решительных планов. «Разве полиция - проблема? - спрашивал он у себя. - Разве так трудно потянуть за нужные ниточки связей, подбросить улики? Нет. Они и не так близко подбирались. Все дело в Лане».
Выяснив причину скребущего осадка на душе, мужчина нехотя встал и убрал бутылку коньяка. Уинтерс наверняка еще сидит с Джонни, потому трезвый разум ему понадобится. Мельком оглядев гостиную, Тредсон поднялся наверх. Вот только ни в детской, ни в других комнатах Ланы не оказалось.
— Проклятье! — распахнутая мощным рывком дверь ударилась об стену и отскочила.
Все навеянное спокойствие мигом испарилось, полностью вытесненное злостью и отчаянием, стремительно перерастающими в дикую ярость. Обойдя верхний этаж, Тредсон убедился, что он был пуст. Как и весь дом. Мужчина вылетел из спальни, ещё раз отшвырнув дверь. Он помчался вниз по лестнице, а перила винтовой лестницы, как полированные змеи, извивались в его пальцах. Тредсон остановился посреди гостиной, разъярённо сопя сквозь зубы.
— Сбежала! Чёрт возьми, она сбежала от меня! — мужчина схватился за голову, взъерошив волосы дыбом. — Еще и вместе с ребенком. После того, как я открылся ей, рассказал правду. Это только моя вина, не стоило говорить всего этого. Неблагодарная тварь, я дал ей слишком много свободы. Она снова лгала мне в лицо, а я верил, как последний...
Теперь Оливер ходил из стороны в сторону, нервно меря комнату широкими шагами. Маньяк резко замолчал. Он пытался взять себя в руки, вернуть контроль над разумом. «Сбежала!» — мужчина повторял это уже не вслух, а мысленно; мозг заклинило на одном слове, и оно мучительно пульсировало в голове, не оставляя места для мыслей о том, что делать дальше.
- И куда Лана может пойти? В полицию? Но с чем и как? Что может она сказать им? У нее нет ни доказательств, ни улик. Ей просто не поверят. Или на вокзал? Все же где она была утром?
Вопросы, как назойливые насекомые, кишели в его голове, наваливаясь друг на друга. Ему не хватало сил справиться с ними, не потеряв рассудок окончательно. В такие моменты, безвыходные, полные, казалось, отчаяния, внутри Тредсона просыпалось нечто хищное, дикое для этого мира, но чрезвычайно холодное в своих расчетах. Оливер прокручивал последний их разговор, вспоминая малейшие детали и неточности, что могли бы хоть как-то выдать намерения Ланы. Единственная странность, привлекшая тогда внимание Тредсона - сумка на коленях девушки, которую она с опаской, но бережно прижимала к себе, будто сокровище. Зачем она опустила туда руку, как только зашел разговор о Кэтрин, для чего подавалась корпусом вперед, ближе к нему на каждом вопросе? Ответ жгучей пощечиной явился к мужчине, отдаваясь в висках настоящим пламенем. Барабанящее по грудной клетке сердцебиение заглушил яростный рев мотора. Тредсон направлялся к полицейскому участку.
***
Лана решила сократить путь через двор и свернула с асфальтовой дороги, прокручивая в голове нужный маршрут. Полицейские машины прямо перед ней покинули дом Кэтрин, а ждать городской транспорт не было времени. Так что Уинтерс ничего не оставалось, кроме как полагаться только на свои ноги.
Девушка чувствовала, что нервы ее, как струны, натягиваются все туже и туже. Она не замечала ничего вокруг, глядя лишь вперед. Колючий ветер царапал глотку, мешая вздохнуть полной грудью. Лана пыталась отвлечься, абстрагироваться от мыслей, но это было так же невозможно для нее сейчас, как обернуться назад. Неожиданно она ощутила глубокую, невыразимо тоску. Будто кто-то пролил в душе чернила. Губы задрожали, а по щекам заскользили слезы. Вспомнив про завалявшуюся в сумочке мятую пачку сигарет, Уинтерс щелкнула зажигалкой и вдохнула пахнущий прелыми листьями табака дым.
Малая часть Ланы ликовала и готова была взлететь под облака от счастья, ведь не было и малой надежды, что Уинтерс удастся настолько легко сбежать из дома. Ее горло могло бы вновь оказаться в тисках сильных пальцев, глазам пришлось бы столкнуться со стенами запертого подвала. Или все было бы намного хуже. Кандалы этих мыслей, сковавшие ноги Ланы, не помешали ей выпорхнуть на свободу и двигаться дальше.
«Он психопат, он болен. Ты не поможешь ему, и нечего жалеть. Исход всегда был один», - убежала себя Лана, но тень сожаления отчетливо ступала по следам ее слов. Нет, совсем не из-за записи: она знала, что пошла единственным верным путем. Причиной был Тредсон. Он внушил ей надежду. Его мягкое, осторожное отношение к Лане не напоминало ей о прежнем убийце. Интуиция подсказывала Уинтерс, что это было правдой, а сердце билось в умеренном темпе рядом с ним.
«Впадая из одних крайностей в противоположные, будто колеблющийся маятник, Тредсон рвется между желанием семейного уюта и потребностью в коже. Вечный неисправный механизм в его голове, который должен остановиться, - Лану охватывала безудержная дрожь, как только она начинала подсознательно углубляться в безумие Тредсона. Он будто заражал ее, втягивая в свою душу и соединяя их разумы. - И я та, кто остановит это расчетливое, выверенное чудовище. Тредсон растлил свою душу, выдавая ложь вместо нее. Ему доставляло жестокое удовольствие насиловать, снимать кожи с женщин... Люди не меняются - именно это нужно помнить рядом с ним».
Ее руки сильнее сжали ручку детской коляски, где сидел укутанный и еще сонный Джонни и с любопытством рассматривал все вокруг. Его по-детски добрые карие глаза не видели беспокойного взгляда Уинтерс, однако малыш сделался отчего-то серьезным, опустив черные бровки. «Но он рассказал мне обо всем, сумел раскаяться. Что, если Оливер действительно сожалел и доверился мне? Если он хотел и пытался измениться, но не справился один? - продолжала думать Лана, боясь оглянуться назад. - Это болезнь, волчий голод, который становится тем неутолимее, чем больше Тредсон утоляет его. Может, он нуждался в ком-то в такие моменты, искал близкого человека. А я могла предотвратить еще одну смерть... Но теперь слишком поздно».
***
Руки судорожно сжимали руль, нога то и дело порывалась опустить педаль газа до предела, потому Тредсон с трудом удерживался на допустимой скорости. Он устремил все свои инстинкты на дорогу, а в голове билось лишь одно: «Успеть, схватить, не позволить». Челюсть сжалась до боли, от ненависти перехватывало дыхание, стоило ему подумать о Лане. Или же это была не ненависть? Тредсон не ведал другого чувства, как не понимал сейчас, насколько было ему обидно и больно от такого предательства. У Оливера никогда не было матери, человека, которому можно довериться, раскрыть душу и встретить сочувствие. Как же он был счастлив, найдя ее образ в Лане. Отчужденный ребенок в сердце Тредсона слишком быстро поверил в эту наивную мечту о любви Ланы, в ее ответные прикосновения, сводящие с ума безумца. А теперь все вынуждено разлететься прахом, стать грязной пылью в далеких глубинах его сознания. Это была самая страшная боль для него. Радостные лица пешеходов, парк, голубые проплешины неба среди серых туч - мужчина ненавидел сейчас все это. Он решил, что если очутился на грани безумия, то больше всего он желает погрузиться в него до конца, а не метаться в попытке соединить расколотый мир.
«Если я не успею? Приеду к участку, а там только меня и ждут. Что тогда? Наручники, тюрьма, следствие. Сопротивляться? У них прямые доказательства. В конечном итоге все сведется к электрическому стулу или больнице на подобии Брайерклиффа. Интересно, Лана придет ко мне на казнь? Нет, уж лучше получить пулю в затылок, чем терпеть такое унижение. Но что ждет Джонни? Пожизненное клеймо: «Сын Кровавого Лика», «преемник маньяка». Лана хорошая мать, она не бросит нашего сына, но сможет ли уберечь его от жестокого мира?» - он чувствовал, что пересохли его губы, клыки страха прогрызали дыру в ребрах. Одна мысль о потере сына приводила Оливера в мрачное отчаяние. Ярость то утихала, то вспыхивала в груди Тредсона, выжигая в нем последние крупицы надежды на будущее.
Прогремел гром, и небо будто затрещало по швам, грозясь упасть на землю. Комки туч налились грязно-серым цветом и блаженно распылись по всему небосводу. Следующий раскат прорезал тучи электрической вспышкой, и из невидимых трещин закапал крупный дождь. Люди тут же засуетились и принялись искать убежище от хлестких плетей природы. И лишь Тредсон нашел короткое смирение в тени повисших на окне капель.
***
Подняв голову и увидев надвигающиеся чёрной волной тучи, Лана прибавила шаг. На замену трепещущему волнению в ее душу закрался ноющий страх. Сильный порыв ветра поднял ввысь рано опавшие зеленые листья и растрепал каштановые волосы Ланы. Уинтерс издалека заметила неприметное здание с серой, местами облезшей краской на стенах и невольно остановилась. «Тредсон получит то, что заслужил. Благодаря мне он ответит за смерть всех несчастных женщин. Поздно идти назад, когда цель так близко. Ну же, Лана, вспомни, сколько пыток ты терпела от него: убийство Венди, плен, изнасилование. Подумай о своем будущем: ты выпустишь книгу об этом, прославишься, вернешься к карьере, - Лана, будто разделившись надвое, пыталась убедить саму себя не сворачивать с дороги. Ее размышления не прерывали даже раскаты грома над головой. - Тредсона посадят в тюрьму или определят в больницу. Он болен, ему не грозит смертная казнь. Хотя почему мне важно, чтобы Оливер жил?»
Наконец ледяной дождь смыл сомнения Уинтерс и заставил ее идти в разы быстрее и моментами переходить на бег. Вся одежда Ланы и коляска были до нити мокрыми, когда девушка добежала до заветного здания и, вытащив Джонни, поднялась на крыльцо. Дрожащие, белые от холода пальцы легли на деревянную ручку и собирались потянуть дверь на себя.
- Лана, пожалуйста, - услышала она знакомый голос позади.