4 сезон. 4 Часть. Человек-Разлом
Сознание возвращалось обрывками. Сперва — боль в висках от удара. Потом — холод сырого камня под щекой. Затем — тяжесть цепей на запястьях и лодыжках. Алекс открыл глаза. Они были в том же подвале, но теперь — все, кроме Волтера и Насти. Он, Егор, Лиза, Арина, Кира — все прикованы короткими цепями к ржавым кольцам в стене, как собаки. Каждого — отдельно.
В центре подвала, в кресле, сидел Дядя Икс. Его капюшон был сдвинут. Лицо оказалось обычным — сухим, немолодым, с острым подбородком и глазами цвета старого льда. В них не было безумия. Была методичность.
«Проснулись. Отлично», — его голос был тихим, без радиоэффекта, но от этого ещё более пронзительным. Он обвёл их взглядом. «Я объясню правила. Это не пытка. Это — селекция. Мне нужны не все. Мне нужны сильные. Те, кто выжил там». Его взгляд упал на Киру. «Особенно — ты. Ты была вкусной. Твоя боль... она была сочной. И он, — Икс кивнул в сторону тёмного угла, где неподвижно сидел, скованный по рукам и ногам, Даник, — он был твоим проводником. Он привёл тебя. По собственной воле».
«Врёшь!» — хрипло крикнула Кира, дёргая цепями.
«Правда — понятие гибкое, — усмехнулся Икс. — Но факты: он здесь. А вы — здесь. Теперь — процесс отбора».
Икс встал, подошёл к Алексу. «Ты — громкий. Шут. Юмор — защита слабого. Давай посмотрим, что под ней». Алекс плюнул. Слюна попала Иксу на ботинок.
Тот не изменился в лице. «Алексей. Твой страх — не за себя. Ты боишься молчания. Потому что в тишине ты слышишь его голос. Голос, который кричит в твоих снах: «Почему ты живой, а я нет?» Это не про Волтера. Это про него». Он указал на Даника. «Ты любил его всегда. И часть тебя ненавидела его за то, что он заставлял тебя это скрывать. А теперь... теперь он сломан. И ты винишь себя. Интересная петля».
Икс достал из складок плаща длинное, тонкое лезвие, похожее на хирургический скальпель. «Давай сделаем эту петлю... осязаемой». Он приставил лезвие к щеке Алекса. Тот замер, глядя ему в глаза. «Ты будешь молчать, когда они будут брать твоих девчонок. Потому что твой стержень — не в мужестве. Он — в чувстве вины. И мы его сейчас вскроем».
Лезвие двинулось. Неглубоко, но чётко, оставляя тонкую, горящую линию по скуле. Алекс не закричал. Он стиснул зубы, из его горла вырвался стон, больше похожий на рычание. Икс наклонился, наблюдая, как выступает кровь. И... рассмеялся. Тихим, искренним, почти детским смехом, который звучал ужаснее любого крика.
«Вот! Видишь? Не шутка. Не острота. Просто боль. Как честно».
В этот момент в подвал вошёл Стас с парой своих головорезов. Увидев Киру, он широко улыбнулся.
«Кирочка! Ну вот и свидание».
Кира вгляделась, и её лицо исказилось от отвращения и шока. «Стас? Ты? Ты с этим... уродом?»
«А что? Бизнес, — пожал он плечами. — Дядя Икс знает, как получить то, что хочет. А я хочу тебя. Давно. А ещё... он платит. За сильных духом. Говорит, вы особенные».
«Ты конченный мразота!» — закричала Кира.
«Ладно, ладно, побереги голосок, — Стас подошёл к Иксу. — Кого начнём?»
Икс отошёл от Алекса, кивнул на девушек. «Выбирайте. Они — ресурс. Сильный стресс, боль, унижение — это всплеск. Мне нужен всплеск от каждой. Чтобы понять, кто из них... носитель нужного оттенка травмы».
Бандиты, жадные и тупые, начали обсуждать, как скот на рынке. «Рыжую я беру!» — сразу сказал один.
«А эту, холодную, — ткнул другой в сторону Лизы. — Интересно, как она заплачет».
«А эту тихую — мне, — сказал третий, глядя на Арину.**
Их слова пробивали ледяной панцирь. Арина зажмурилась, её тело начало мелко дрожать. Она снова почувствовала на себе тот взгляд — Громова. Холодный, изучающий, лишающий воли. «Нет... — выдохнула она. — Только не снова...» По её лицу потекли беззвучные слёзы.
Лиза, бледная как смерть, пыталась сохранить контроль. «Вы понимаете, что делаете? Это не просто преступление. Вы ломаете себя. Каждый акт насилия — это шрам на вашей собственной психике. Вы будете видеть это во сне. Вам станет противен ваш собственный запах».
Ей тут же заткнули рот кляпом. «Заткнись, умница», — проворчал бандит.
Киру Стас выбрал лично. Он подошёл, грубо взял её за подбородок. «Не бойся. Сначала будет больно. Потом... привыкнешь. Я научу».
«Я тебя убью, — без тени страха, с чистой ненавистью прошептала Кира. — Я выцарапаю тебе глаза и спущу в унитаз».
Стас лишь усмехнулся. «Ох, и злючка».
Их начали отцеплять от стен, чтобы вести в соседнее помещение. Девушки сопротивлялись как могли — пинали, кусались, кричали. Крики смешивались с грубым смехом и руганью бандитов.
---
В это время Волтер и Настя, с картой старой штольни, найденной в фургоне, уже спускались в пещеру. Волтер шёл первым, автомат на изготовке. Настя — за ним, с другим стволом, её дыхание было ровным, но пальцы белели от хватки.
«Никакого сигнала. Ни от кого. Это плохо», — сквозь зуба прошептал Волтер.
«Они все вместе. Если взяли — то всех, — так же тихо ответила Настя. — Значит, сила у них в численности или... в чём-то другом».
Они услышали крики. Приглушённые, отдающиеся эхом по каменным лабиринтам. Волтер ускорил шаг. Его лицо было маской ледяной ярости.
Они вышли в главный зал подвала как раз в тот момент, когда бандиты, отвлекшись на девушек, оставили Алекса и Егора прикованными, но без присмотра. Волтер мгновенно оценил обстановку: двое своих в цепях, крики из-за двери, трое бандитов в зале, один Икс.
«Настя, цепи», — бросил он и, не целясь, дал короткую очередь в потолок над головами бандитов.
Грохот в каменном подвале был оглушительным. Бандиты вздрогнули, обернулись. Волтер уже сменил позицию. «Отойти от них. Руки за голову».
«Да ты кто такой?!» — заорал один, но в его глазах был страх.
Настя, игнорируя перестрелку, подбежала к Алексу. Ключи! Нужны ключи! Она увидела их на поясе у одного из ошеломлённых бандитов. Не думая, она ударила его прикладом в живот, сорвала связку.
В это время из соседней комнаты, на крики и выстрелы, выскочили Стас и ещё двое, таща за собой полураздетых и отчаянно сопротивляющихся Киру и Арину. Увидев Волтера, Стас рявкнул: «Бей их!»
Начался хаос. Бандиты, опомнившись, открыли ответный огонь из пистолетов. Пули зазвенели о камни. Волтер прижался к укрытию, отстреливаясь короткими, точными очередями, чтобы не задеть своих. Настя, отстегнув Алекса, бросила ему ключи: «Самого!» — и схватила с пола железную дубину.
Алекс, с окровавленной щекой, со звериным рёвом сорвался с цепи. Его ярость, годами копившаяся, нашла выход. Он не искал оружия — он был оружием. Он налетел на ближайшего бандита, повалил его и начал молотить кулаками по лицу с монотонным, страшным упорством. Егор, освободившись, схватил обрезок трубы и, с холодной яростью инженера, ломающего бракованный механизм, пошёл на другого.
Стас, увидев, что дело пахнет жареным, швырнул Киру в сторону и рванул к запасному выходу, но Кира, падая, цепко ухватилась за его ногу и повалила. Они покатились по грязному полу.
В центре этого ада неподвижно стоял Икс. Он не стрелял. Он наблюдал. Его глаза горели странным, почти научным интересом. Потом он увидел, как Волтер, перезаряжая магазин, подставляет на секунду спину. Икс двинулся с нечеловеческой скоростью. Не к Волтеру. К Алексу, который, отдубасив одного, поднимался на ноги.
Холодное дуло пистолета упёрлось Алексу в висок. Всё замерло.
«Стоп! — голос Икса прозвучал громко и чётко. — Иначе мозги твоего друга будут на стене. Положите оружие».
Волтер замер, его палец застыл на спусковом крючке. Настя остановилась с поднятой дубиной. Время растянулось.
И тогда сзади, из темноты угла, поднялась фигура. Даник. Цепи на его руках и ногах были разорваны не физически — они были разорваны изнутри, как будто лопнул трос. Он стоял, шатаясь, его глаза попеременно становились то белесыми, то тёмными, полными нечеловеческой боли. Он смотрел на Икса, приставившего пистолет к Алексу.
«Не... тронь... его...» — хрип вырвался из груди Даника. Это был его голос, измочаленный, но свой.
Икс обернулся, удивлённый. «Ты не должен...»
«Я ВСПОМНИЛ ВСЁ!» — закричал Даник, и это был крик его души, вырывающийся сквозь чары. Он протянул руку в сторону Икса.
Икс вдруг вздрогнул, как от удара током. Пистолет вывалился из его пальцев. Он схватился за голову. «Что ты делаешь? Стоп! Это моя воля... моя архитектура...»
«Ты... влез... в мой ад... — с трудом выдавливал слова Даник, и из его носа, ушей потекли струйки крови. — Играл... моей болью... Я научу тебя... КАК ЭТО БЫВАЕТ ПО-НАСТОЯЩЕМУ!»
Раздался тихий, но отчётливый хруст — не в воздухе, а прямо в голове у всех присутствующих, как будто ломали сухую ветку внутри черепа. Икс закатил глаза и рухнул на колени, потом навзничь. Его тело дёргалось в странных, неестественных судорогах — будто ломались невидимые кости. Он не кричал. Он хрипел, и в его хрипе слышался ужас того, кто впервые почувствовал на себе чужую, дикую, неконтролируемую боль.
Даник стоял ещё секунду, смотря на то, что сделал. Потом его глаза закатились, и он, как подкошенный, рухнул на пол. Рядом с ним.
В этот момент своды пещеры застонали. С потолка посыпались камни и пыль.
«Пещера рушится! Всем наружу!» — закричал Волтер.
Началась безумная эвакуация. Волтер и Алекс подхватили бездыханного Даника. Настя и Егор помогли ошарашенным, полуодетым девушкам. Кира, поднимаясь, наткнулась на хрипящего Стаса. Он, с перебитой ногой, схватил её за лодыжку.
«Кира... ради старых... вытащи...»
Она посмотрела на него. В её глазах не было ни жалости, ни ненависти. Только ледяное презрение. «Гори в аду». Она со всей силы ударила его каблуком по пальцам, высвободила ногу и побежала к выходу за остальными.
Они вывалились на холодный ночной воздух, давясь кашлем, как раз тогда, когда вход в штольню с грохотом обрушился, заваливая камнями и землёй всё, что было внутри. Тишина после грохота была оглушительной.
Даник не дышал. Настя, не обращая внимания на свою дрожь, упала рядом с ним, начала непрямой массаж сердца. «Дыши, чёрт тебя дери, дыши! Ты не мог просто так... не мог!» — её спокойствие наконец треснуло.
После бесконечной минуты он судорожно, со страшным хрипом вдохнул. Но не открыл глаз.
---
Скорая примчалась через двадцать минут. Даника увезли в реанимацию местной больницы под Геленджиком. Он был в коме. Диагнозы сыпались один нелепее другого: обширное мозговое кровоизлияние неизвестной этиологии, следы тяжёлой психосоматической травмы, истощение. Врачи только разводили руками.
Алекс сидел у его кровати в палате интенсивной терапии. Остальные стояли за стеклом, в коридоре, — грязные, в крови, в перевязанных бинтами. Тишина между ними была густой, как смог.
Алекс взял холодную, неподвижную руку Даника.
«Слушай, идиот, — начал он тихо, голос срывался. — Помнишь, как мы познакомились? В лицее, на физре. Ты такой красавчик, все девчонки вздыхали, а ты пришёл и нахамил учителю, что у него форма не по уставу. И получил отработку. А я просто стоял и ржал. А ты после подошёл и сказал: «Чего ржёшь, очкарик? Сам такой». И мы почему-то пошли вместе в столовку».
Он замолчал, сглотнув ком.
«А потом была та вечеринка у Волтера. Ты орал про особняк, а я поддакивал, потому что... потому что с тобой было не страшно. Ты всегда был таким — громким, наглым, непробиваемым. Даже когда в том чёртовом Саду Кира... даже тогда ты пытался шутить. Потому что иначе можно было сойти с ума».
На мониторе ровная зелёная линия пульса дрогнула. Сделала скачок.
«Мы все тогда умерли. Но самая страшная смерть, понимаешь... она у тебя. Ты умер не тогда. Ты умер, когда в тебя вселилась эта дрянь. И я видел, как ты сражался там, внутри. Ты крикнул нам «бегите». Ты сломал его, ценой себя. Это... это по-твоему. Самый дурацкий, самый геройский поступок. Как твои шутки — смешные и ужасные одновременно».
Алекс положил голову на край кровати, его плечи затряслись. «Просто... очнись, ладно? Очнись и скажи мне какую-нибудь дикую хуйню. Про то, что я плачу, как девчонка. Просто... вернись. Мы же все вернулись. И ты должен».
Зелёная линия на мониторе снова прыгнула. На несколько ударов частота увеличилась. Он слышал. Где-то в глубине комы — он слышал.
Алекс вытер лицо, встал и вышел в коридор. Все смотрели на него.
«Он... слышит, — хрипло сказал Алекс. — Надо везти его домой. В Тихоновск. В нормальную больницу. К нашим врачам».
Волтер кивнул. «Я уже договорился о медицинском транспорте. Через три часа вылетаем».
Они стояли молча, разбитые, но не сломленные. Они снова прошли через ад. Но на этот раз они не оставили там своего. Они вытащили его, даже если он был теперь где-то на грани. Их было восемь. Восемь, которые уже однажды победили смерть. Теперь им предстояло победить немоту.