1 Сезон. 1 Часть. Фатум В Восьми Лицах
Вечер в квартире Димы по прозвищу Волтер был шумным и размытым от дешёвого коньяка. Воздух спёрся от смеха, споров и музыки. В центре всего — неразлучный дуэт: Алекс, чей острый язык точил шутки на все случаи жизни, и Даник, его лучший друг, для которого жизнь была одним большим флиртом.
«Слушайте, я тут старый форум нашёл, — Алекс щёлкнул телефоном, показывая мрачное фото. — Особняк Громовых. В часе езды. Говорят, там призрак балерины бродит, искалеченная любовником. Романтика!»
Идея, как искра в бензине, вспыхнула мгновенно. Кира, вечная спутница Даника, захлопала в ладоши. Арина, смелая и авантюрная, уже строила маршрут. Настя, тихоня, лишь беспокойно посмотрела на Алекса. Волтер, обычно весёлый, на этот раз наблюдал молча, с серьёзностью в глазах.
И только Егор, вечный зануда и голос разума, встал как скала на пути всеобщего помешательства.
«Это не романтика, это идиотизм, — его голос резал пьяный гул. — Здание с 1910 года не ремонтировалось. Полы гнилые, крыша вот-вот рухнет. Вы предлагаете ночью лезть в смертельную ловушку ради дурацких легенд?»
Его осмеяли. Жестоко и по-дружески.
«Ой, наш инженер-призраковед испугался!» — крикнул Даник.
«Егорушка, тебе бы дома сидеть с расчёской и считать риски!» — поддакнул Алекс.
Шутки сыпались градом, каждая острее предыдущей. Они били по больному — по его страху быть лишним, не «крутым» для этой компании.
И тогда в разговор тихо вступил Волтер. Он отставил свою банку колы и посмотрел на Егора прямым, невесёлым взглядом.
«Есть такая дурацкая примета, — сказал он без тени улыбки. — Если в такую вылазку идёт компания, а самый умный и осторожный отказывается... то со всеми остальными обязательно случится беда. Почти наверняка. Все умрут. Жуткое невезение». Он сделал паузу, давая словам осесть. «Страшная ответственность. Всю жизнь потом думать: если бы я пошёл, может, они бы выжили...»
Тишина повисла на секунду. Затем Даник хлопнул Егора по плечу, уже почти серьёзно:
«Вот, даже Волтер подтверждает! Не хочешь быть виноватым в нашей гибели? Если ты не пойдёшь — мы все умрём. Шутка, конечно! Но обидно будет. Идёшь?»
Эта фраза, «Если ты не пойдёшь — мы все умрём», прозвучала как самая идиотская, гиперболическая шутка вечера. Под её давлением, под смешки и чувство загнанности, Егор, побледнев, кивнул. Он был обречён уже тогда.
---
Особняк Громовых впитал в себя ночь. Он не просто стоял — он присутствовал, тяжело и недобро. Чёрный кирпич, выбитые окна-глазницы, скрипящие под ветром остатки ставень. Первую шутку, вылетевшую из уст Алекса, ветер унёс в темноту, не дав прозвучать.
Внутри пахло временем, сгнившим заживо: пыль, плесень, железо и что-то сладковато-протухшее. Фонари выхватывали из мрака обвалившуюся лепнину, похожую на струпья, и рваные обои, клочьями свисавшие со стен. Их смех стал громким, натужным, а шутки — липкими от страха.
«Решено, — сказал Волтер, осматривая два расходящихся коридора. — Делимся. Так быстрее найдём «сокровища» или, что вероятнее, аварийный выход».
Группа Алекса, Насти, Даника и Киры пошла налево, в бывшие жилые комнаты. Группа Егора, Лизы, Волтера и Арины — направо, в глубь дома, туда, где, предположительно, могли быть бальные залы или кухня.
Разделение стало роковой ошибкой.
Для группы Егора кошмар начался с тишины. Она была слишком густой, вязкой. В огромном зале с разбитым паркетом Арина наступила на негостеприимную плитку. С глухим стоном пол ушёл из-под её ног, открыв чёрный провал. Волтер среагировал молниеносно — оттолкнул её в сторону, но потерял равновесие. Он не упал в яму. Он рухнул на пол, а с потолка, с тихим шелестом, сорвалась гигантская, проржавевшая люстра. Она придавила его к полу с таким ударом, что звон хрусталя смешался с одним коротким, хрустящим звуком. Он даже не вскрикнул. Арина, поднявшись на ноги, увидела только его руку, беспомощно лежащую в осколках, и тёмное пятно, растущее вокруг.
Остальных троих парализовало. И тут из темноты заколыхалось нечто — не призрак, а сгусток тени и отчаяния, с рваным контуром, напоминающим искалеченную фигуру. Оно двинулось к Лизе. Егор, чей мозг отчаянно искал логику там, где её не было, сделал единственное нелогичное в жизни — бросился между ними с криком: «Отойди!»
Тень коснулась его груди. Не ударила. Коснулась. И там, где была ткань куртки и тело под ней, осталась... пустота. Аккуратная, идеально круглая дыра. Егор упал, глядя на неё с научным интересом, который не успел смениться ужасом. Лиза, увидев это, не закричала. Она медленно опустилась рядом, взяла его остывающую руку и прижалась щекой к ладони. «Вот и доказал свою правоту, зануда», — прошептала она. Тень накрыла их обоих, и они растворились, как сахар в чёрном чае.
Арина осталась одна. Она побежала, оглушённая ужасом, и выбежала как раз туда, где разворачивалась драма второй группы.
А там уже был ад. Группа Алекса наткнулась не на призраков, а на последнего обитателя. Он вышел из стены библиотеки, как из воды. Высокий, в истлевшем до состояния пепла сюртуке. Его лицо было красивым и совершенно пустым, будто вылепленным из бледного воска. Но глаза... Глаза были как два колодца, ведущих в никуда.
«Гости, — его голос был шелестом сухих листьев под плитой. — Как давно я не слышал... живого шума».
Даник, пытаясь сохранить браваду, выдавил шутку про «неопрятный вид». Злодей (будем звать его Громов) лишь наклонил голову, будто изучая редкий экспонат. Потом начал двигаться.
Кира, пытаясь защитить Даника, бросила в него книгой. Громов не стал уворачиваться. Он взмахнул рукой, и тень от книжных стеллажей ожила, согнулась в острый шип и пронзила Киру насквозь, пригвоздив к дубовым дверям. Она повисла, как бабочка на булавке, кашляя кровавыми пузырями. Даник закричал.
Пока Громов был отвлечён, Алекс и Настя попытались утащить Даника, но из другого коридора выбежала Арина. Их встретили взгляды, полные взаимного ужаса. Они поняли — других нет.
Громов повернулся к новоприбывшей. Его взгляд упал на Арину, самую яркую, самую отчаянную.
«Ты пахнешь страхом, как дикий зверь, — прошептал он. — Это... питательно».
Он двинулся к ней. Алекс попытался атаковать сбоку с обломком ножки стула. Громов даже не посмотрел. Какая-то невидимая сила отшвырнула Алекса через весь зал. Он ударился спиной о каменный камин, и что-то внутри щёлкнуло. Боль сковала его, пригвоздив к полу.
Громов взял Арину. Не для быстрой расправы. Тени, как чёрный шёлк, обвили её, сковали, запеленали. Он погасил в её глазах огонь, одно за другим, своим ледяным, методичным, абсолютно лишённым насилием. Это был не акт желания, а ритуал уничтожения. Когда он отпустил её, она была ещё жива. Но её глаза смотрели в потолок, не видя его. В них не осталось ничего. Она просто перестала дышать, отключившись от мира, который позволил такому случиться.
Остались трое: Алекс, не могущий пошевелиться от боли; Настя, прижимавшаяся к нему; и Даник, стоящий над телом Киры, с лицом, искажённым горем и безумием.
И тут Даник увидел его. Полуживого, еле дышащего, но ползущего к ним из темноты. Волтера. Каким-то чудом он выжил под люстрой, ценой переломанных костей и разорванных внутренностей. В его руке был длинный, острый осколок того самого хрусталя.
Громов, насытившись, стоял спиной.
Волтер собрал последние силы, поднялся на колени и, с тихим хрипом, вонзил осколок ему в спину.
Злодей вздрогнул. Он обернулся, глядя на Волтера с искренним, почти детским удивлением. Потом посмотрел на торчащий из своей груди осколок. Его форма начала колебаться, расплываться. Он не исчез в вспышке. Он истёк, как чёрный песок из разорванного мешка, растворившись в темноте, которую сам же и породил.
Волтер упал рядом с Ариной, его взгляд встретился с взглядом Даника. Он слабо кивнул. И затих.
В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Алекса. Дом, лишившись хозяина, начал агонизировать. С потолка посыпалась штукатурка, заскрипели балки.
Даник подполз к Алексу и Насте. Он взял их за руки.
«Всё, — хрипел он. — Всё, Леха... Мы... Мы победили, видишь?..»
Он умер с этой фразой на устах, с улыбкой, обращённой к другу.
Алекс и Настя остались вдвоём под нависающим, рушащимся потолком.
«Я не хочу умирать в темноте», — еле слышно сказала Настя.
«Мы не умрём, — прошептал Алекс, целуя её в лоб. — Мы просто останемся здесь. Вместе».
Они обнялись в последний раз, когда с оглушительным рёвом на них обрушилась вся тяжесть вековых перекрытий, камня, дерева и памяти. Особняк Громовых сложился, как карточный домик, погребя под собой восемь историй, восемь смехов и восемь смертей.
На пустыре воцарилась тишина. Только ветер выл в груде развалин, будто насытившийся зверь. И никто не услышал последней, ироничной шутки судьбы: предсказание Волтера, произнесённое как страшная шутка, сбылось в каждой чёрной точке. До последней запятой.