Глава 15. Сюрприз.
Всех с предстоящими выходными!❤️
Глава получилась довольно милой, так что приятного чтения, дорогие читатели!🥺
Недели слились в один нескончаемый, размытый поток. Каждый день был испытанием, насыщенным до предела, выжимающим последние соки и оставляющим после себя лишь горечь усталости и смутную, необъяснимую грусть.
К её немалому облегчению, преследования и едкие замечания Наын и Квана наконец-то сошли на нет. Редкие стычки ещё случались, где они умудрялись её подбешивать, но их ядовитая острота притупилась, а частота сократилась до минимума. Причина внезапного изменения оставалась для неё загадкой, но в эту загадку она не собиралась вникать. Разве не прекрасно просто наслаждаться тишиной, когда она наконец наступила?
Ли Дон Ук тоже присоединился к этой волне отчуждения. Его внимание стало таким же скудным, как и у остальных. Конечно, были моменты, когда он по-прежнему умудрялся вывести её из себя своим равнодушием или холодной вежливостью, но прежней близости, той искры и острых ощущений, что она когда-то чувствовала в его присутствии, теперь не осталось и следа. Особенно остро это ощущалось в последние дни,казалось, что между ними образовалась невидимая стена. Их закулисное общение сошло на абсолютный ноль. Зато перед камерой они продолжали играть влюблённых, разыгрывая безупречную, но совершенно фальшивую историю. "Как будто влюблены", – горько подумала она, ирония ситуации обжигала. Иронично было то, что она действительно испытывала к нему что-то настоящее, глубокое. Но это была опасная, ужасная идея, которую она давно решила похоронить. Все эти чувства и эмоции теперь лежали где-то глубоко внутри, тщательно запертые, недоступные ни ему, ни, порой, ей самой.
Усталость и полное выгорание от съёмок стали её постоянными спутниками, давили на неё, как тяжёлый пресс. Возможно, она не чувствовала бы себя так одиноко и печально, если бы её верные друзья – Сиван и Хён И – были рядом, но и они, кажется, начали выходить из колеи из-за изнурительного графика. Они были такими же измотанными, их обычно живые взгляды потухли, а шутки стали редкими и натянутыми. Она понимала их; сама она чувствовала себя ничуть не лучше, ощущая, как физическая и эмоциональная истощённость разъедает её изнутри...
Слухи о безжалостности режиссёра Сона по отношению к съемочному процессу подтвердились полностью. Каждый день начинался затемно и заканчивался глубокой ночью, оставляя лишь несколько часов на сон, прежде чем всё начиналось сначала. На любое возмущение в свой адрес он лишь невозмутимо качал головой, объясняя, что все эти переработки будут щедро компенсированы. К концу съёмок их зарплата значительно превысит оговоренную в документах сумму. Девушка, конечно, когда-то обрадовалась бы такой новости, но сейчас даже перспектива увеличения гонорара не могла её вдохновить. Деньги казались пустыми на фоне истощения, которое поглощало её целиком, оставляя лишь опустошённость и апатию.
На календаре значилось 10 сентября – день, который для многих был бы поводом для шумного веселья, но для Джин Хён оставался лишь датой. День её рождения. По счастливой случайности, которая казалась почти божественным даром после нескончаемой череды изнуряющих смен, завтра был долгожданный выходной. Эта мысль была единственной небольшой отдушиной.
Поэтому, предвкушая хоть каплю покоя после завершения съемок, Джин Хён была не прочь провести свой вечер в одиночестве, возможно, за бокалом хорошего шампанского. Ни шумных вечеринок, ни поздравлений, ни даже скромного ужина в компании – праздновать свой день рождения она не собиралась, да и давно уже перестала. Годы, а может быть, и усталость, стёрли всю прелесть этого дня. Для неё это был просто ещё один вторник или четверг, ничем не примечательный, кроме личной даты в паспорте.
Единственной неизменной традицией, маленькой, личной данью этому дню, оставалась покупка её самого любимого торта – «Прага». Это был её личный ритуал, бальзам, так сказать, на уставшую душу. Бархатный вкус шоколада, нежный крем, шоколадные слои и легкая горчинка — в этом десерте ей нравилось абсолютно всё, от первого взгляда до последнего крошки. Он был её фаворитом с самого детства, напоминанием о чём-то давно утерянном. В своём инстаграме она годами постила фотографии этого торта в свой день рождения, иногда даже пекла его сама, наслаждаясь процессом, но сегодня на это не было ни сил, ни желания. Только купить, принести домой и съесть маленький кусочек, ощущая знакомый вкус.
Мысленно, с усилием, она отметила в голове эту последнюю цель дня: купить торт после смены. Эта крохотная радость была единственным светлым пятном в череде предстоящих часов. С тихим вздохом, который вырвался из самой глубины её души, она покинула свою уютную квартиру, где у подъезда её уже ждал такси.
***
Ли Дон Ук стоял перед зеркалом, привычным движением поправляя ворот своей черной водолазки. За окном ещё царило раннее утро, но для него день уже начался: ему предстояло прибыть на площадку раньше обычного, чтобы успеть доснять сцены, с которыми они отставали от графика.
Работа над третьей серией подходила к концу, и это, безусловно, радовало его. Однако с каждой новой серией съёмки становились всё более изматывающими и продолжительными, что не могло не угнетать. При этом он отдавал должное быстрому темпу работы: здесь они двигались весьма стремительно. В других проектах, где ему доводилось сниматься, процесс, хоть и протекал в более комфортных условиях, но зато длился значительно дольше – порой дольше на порядок.
Лицо мужчины было отмечено едва уловимой пустотой, причиной которой было множество факторов. Но одна из них читалась прямо на его лице: небольшой синяк на скуле, который уже почти сошел, оставляя лишь блеклое напоминание о недавнем
*Флешбэк*
Совместная фотография Ли Дон Ука и Джин Хён, сделанная поздно вечером в компании двух других девушек, моментально разлетелась по многочисленным пабликам и социальным сетям. Неглупые фанаты, сопоставив детали снимка, быстро поняли: Джин Хён и Дон Ук в тот момент находились вместе. После этого их пару начали активно «шипперить».
Общество разделилось на два лагеря. Одни были в безумном восторге от их дуэта, видя в нём гармонию и некие невысказанные чувства. Ли, разумеется, разделял мнение этой группы. Однако при встрече с фанатами или, как недавно, с папарацци, подкараулившими его у дома, он лишь усмехался, делая крайне противоречивые заявления: он утверждал, что не встречается со своей коллегой Джин Хён и не испытывает к ней ничего, кроме профессиональной симпатии. Каждый раз, когда он произносил эти слова, его сердце горело от невысказанных чувств и сильно возмущалось собственной лжи. Но что оставалось делать?
Другая часть публики, напротив, яростно утверждала, что они — ужасная пара, и им лучше бы вовсе не работать вместе. Подобные комментарии он быстро пролистывал. Зачем ему было это читать?
Эти фотографии, впрочем, вновь привели к господину Сону, который снова вызвал его для разговора...
***
Они сидели в его кабинете. Предложив молодому мужчине чашечку горячего и ароматного кофе, Им Сон занял своё кресло, пристально глядя на Ли Дон Ука.
— Я предполагаю, ты уже понял, зачем я тебя позвал. — ровным тоном произнёс он.
Брюнет коротко кивнул. А зачем ещё мог звать Сон, если он так и не унимался, наблюдая, как они с Джин Хён всё ближе и ближе подходят друг к другу? Даже если режиссёр и был свидетелем одного из их разговоров, где девушка довольно остроумно и весело ставила его на место, это не означало, что между ними ничего не было. Им не был глупым мальчишкой, чтобы не понимать: всё это лишь прикрытие, даже если они сами этого не осознают до конца.
— Госпоже Ён я уже поставил условия... — нахмурив брови, Сон отпил кофе. — Не думаю, что стоит посвящать тебя в их детали, всё-таки это личное... но поверь, они должны были дать ей понять: общаться с тобой вне съёмок запрещено. И что я вижу? Думаю, вы оба не поняли, что вам нельзя сближаться. В первую очередь, если вы и будете встречаться, а потом расстанетесь, пострадает вся дорама! Ваши взгляды уже не будут такими, как прежде. И в целом это ударит по репутации моего проекта. –
Тяжело вздохнув, Сон прищурился, видя, как Дон Ук молча слушал его слова. Лицо актёра было холодным и непроницаемым, не выражая никаких эмоций.
— А второе, ты уже в курсе. –
Ли тяжело фыркнул, качая головой.
— Будь ты моим отцом, я бы прислушался к тебе, но я хочу напомнить: ты для меня не больше, чем просто режиссёр проекта, где я снимаюсь. Наын я уже сообщил, что у нас ничего не получится. Не старайся даже, у тебя ничего не выйдет. Я уже всё решил. –
Его голос был сухим, но глаза горели ненавистью, холодом и болью. Это Сон сразу и увидел.
Просверлив его взглядом пару минут, Сон громко усмехнулся, резко вставая из-за стола и направляясь к окну.
— Что у вас было с Джин Хён? –
— Ничего. А даже если бы и было, ты не вправе запрещать.— ответил Ли, разведя руками и хмыкнув, следя за действиями режиссёра.
Сон молча шмыгнул носом, медленно качая головой.
— Когда я увидел тебя, ты был подростком, таким маленьким, но одарённым и умным, — его голос притих, а глаза уставились куда-то в грудь мужчины. Задумавшись, он продолжил: — Тогда я думал, что с годами ты будешь обретать новые знания, становясь тем самым умнее и квалифицированнее. Но сейчас... ты ведёшь себя как глупый мальчишка. Ты стал другим... –
— Безусловно, повзрослев, я стал другим. И вы — больше не трогаете меня. Ни морально, ни рукоприкладством. — сухо произнёс брюнет, сузив глаза и поднимаясь из кресла.
— Как ты выразился, «рукоприкладство» — это форма воспитания, а не насилие, — парировал Сон. — Зато ты вырос неплохим, отчасти благодаря этому. –
Ли Дон Ук лишь закатил глаза. Он никогда не понимал такой формы воспитания.
— Даже если мои родители постоянно трудились, чтобы обеспечить нас, — это не значит, что вам нужно было брать меня под своё крыло, Сон. — голос Ли стал жёстче.
Режиссёр резко шагнул к мужчине и со всей силы дал ему пощёчину. Дон Ук не сдвинулся с места, но, честно говоря, пощёчина была болезненной.
— Не смей так говорить! Если бы не я — ты бы вырос никем. Поэтому ты должен, нет, ты обязан послушаться меня! — В глазах режиссера можно было увидеть угрожающие огоньки, на которые Дон Ук так откровенно наплевал. — Если ты уж и снимаешься в моём проекте, а ты не забывай, как сильно ты хотел в него попасть, то будь, пожалуйста, покладистым. –
Голос Сона смягчился. Он отошёл в сторону и налил себе дорогого виски.
— Это касается и Джин Хён. Скажешь ей, что не готов с ней общаться. Не сделаешь — будут последствия, о которых я тебя предупреждал. –
Брюнет лишь тяжело выдохнул и уже собирался покинуть кабинет, как его прервал Сон.
— Не серчай на меня. Ты должен понимать, что в первую очередь такие интрижки будут плохо сказываться на дораме. — его взгляд был устремлён в окно. Опустив его, он покачал виски в бокале.
В ответ мужчина лишь громко хлопнул дверью. Щека неприятно горела. Сколько Сону было лет? Лет шестьдесят пять? Наверняка он в юности занимался каким-то видом спорта...
Но мысли Дон Ука были забиты не этим. Он понимал, что подставляет Джин Хён. Из-за него она может пострадать, и было совершенно непонятно, что именно режиссёр сказал ей, как он её шантажировал. Это оставалось неизвестным...
*Конец флешбэка*
Решение, которое принял Ли Дон Ук, было простым: сократить общение с Джин Хён. Может быть, чувства сами пройдут? Он на это отчаянно надеялся. И, честно говоря, это иногда помогало: мысли о ней постепенно тускнели, теряли былую остроту. Сердце уже не горело так сильно при виде неё, а чувства, видимо, затаились глубоко внутри. Он не был уверен, что девушка вообще что-то чувствует к нему; её острые фразочки лишь подкрепляли его сомнения.
***
День был таким же серым, как и предыдущие. Все на съёмочной площадке были сильно измотаны; было такое ощущение, что с каждым днём господин Им становился всё злее и злее... а может, это просто сказывались недосып и общая усталость. Впрочем, было непонятно.
Разумеется, поскольку никто не знал о её дне рождения, её никто и не поздравил.
Так она думала, пока на небольшом перерыве секретарь режиссёра позвала девушку, сообщив, что господин Им ждёт её у себя в кабинете. Дрожь пробежала по её хрупкому телу. Было страшно, даже несмотря на привычный оптимизм и здравый дух. А вдруг это из-за её общения с Дон Уком...
Мысли сильно давили ей на голову, пока она шла по коридору. Подойдя к нужной двери, её дыхание участилось, но, быстро отбросив все навязчивые предположения, она постучалась. После слов «Войдите» брюнетка не спеша зашла внутрь.
— Здравствуй. Как чувствуешь себя? — непринуждённо улыбнулся краем губ мужчина.
Девушка опешила, не зная, как себя вести. Что с ним? Только вчера он её отчитывал, а сегодня... даже не трогал её, и сейчас приветствует с улыбкой.
— Сносно, но чувствуется усталость. — пожав плечами, кареглазая брюнетка спрятала руки за спиной.
— У вас сегодня юбилей — тридцать пять лет. Знаете, когда мне было столько лет, я был ещё тем негодяем и лентяем; сейчас же я пытаюсь всё наверстать, — как-то отстранённо произнёс Сон, задумываясь, но затем резко улыбнулся, приходя в сознание. — Хочу вам пожелать, чтобы вы не совершали моих ошибок. Я ныл и жаловался на свою жизнь, на то, какая она несправедливо со мной обошлась, но я понял со временем: не будь у нас ошибок и несправедливости, это не была бы жизнь. Она на то и дана, чтобы учиться, дисциплинировать себя и стать лучшей версией себя. Надеюсь, вы не допустите ошибок моего прошлого. –
Мужчина выглядел как обычно, но его глаза были наполнены... сожалением и грустью? Которую Джин Хён могла прочитать. Тяжело сглотнув от этих слов, она кивнула головой, тихо шепча:
— Спасибо. —
Она уже собиралась удалиться из его кабинета, но была прервана.
— Вы не взяли мой подарок. — спокойно произнёс Сон.
Обернувшись, она увидела на столе небольшой пакет из ювелирного магазина. Брови девушки удивлённо поползли вверх, и, неслышно подойдя, она взяла его в руки.
— Вы никому не промолвили, что у вас сегодня праздник... — задумчиво произнёс Им, отведя взгляд в сторону. — Я тоже не люблю посвящать людей в свои дела, знаете, мы довольно похожи. –
— Ох, нет, — отрицательно покачала головой Джин Хён, чем вызвала у мужчины удивление. Поняв, что это прозвучало грубо, она поспешила уточнить свою мысль: — Я не имела в виду ничего плохого. Вы отличный режиссёр, до вашего уровня профессионализма и мастерства мне нужно ещё расти и расти. –
Поднявшись из-за стола и направляясь к двери, она сделала поклон, собираясь уйти, но его тихие слова заставили её замереть.
— Истинное мастерство, — спокойно размышлял он, — не в достижении вершины в определённом возрасте, а в осознании бескрайности горизонта, в готовности всегда учиться и видеть за рамками очевидного, что под силу в любом возрасте. Даже в вашем. –
Девушка внимательно взглянула на мужчину. Он имел в виду, что она профессионал?.. Но она ничего не ответила. Лишь хмыкнув, Джин Хён покинула его кабинет, унося с собой целую гамму странных эмоций.
Отойдя в максимально уединённый уголок, подальше от любопытных взглядов съёмочной группы, девушка наконец позволила себе распаковать подарок. В её руках оказалась изящная, обтянутая тёмно-фиолетовым бархатом коробочка, излучавшая сдержанную роскошь. Осторожно подняв крышку, она затаила дыхание: на чёрной атласной подушешечке покоился безупречный серебряный браслет. Его звенья были усыпаны россыпью мелких, искрящихся голубых камней, а в самом центре красовался крупный, глубокого сапфирового оттенка кристалл.
Её глаза невольно расширились от изумления при виде этой драгоценности. Неужели это подарок от Им Сона? Мысли об этом казались абсурдными. Девушка была уверена, что подобное украшение стоит баснословных денег. Почему он подарил ей такую вещь? Что это значит?
Джин Хён быстро приняла решение: примерить его дома. Ходить с таким броским украшением по съёмкам казалось неуместным и даже опасным. Её путь был направлен в раздевалку, где она аккуратно спрятала пакет в свой личный шкафчик. По непонятным причинам, её сердце неприятно сжималось, как будто предчувствуя что-то недоброе, или же пытаясь разгадать эту очередную загадку его противоречивой натуры. Почему он так непоследователен в своём обращении с ней? Один день — холодный наставник и тиран, другой — дарит столь личный и дорогой подарок. Неужели он всем своим подопечным делает такие жесты? Или это просто проявление его богатства и власти, ничего не значащий жест, который она должна принять как должное?
Тяжело выдохнув, пытаясь отбросить навязчивые мысли, она пошла на съёмки. Перерыв уже заканчивался, и нужно было вновь надевать маску сосредоточенности.
***
К её удивлению, оставшиеся часы съёмок пролетели на одном дыхании, почти незаметно. Они работали так слаженно, что даже успели доснять больше, чем было запланировано, поэтому команда освободилась раньше, чем она думала, около десяти вечера. Мысль о том, что завтра будет целый день выходной, казалась настоящим глотком свободы. Все на площадке выдыхали с облегчением.
Что касается Сивана и Хён И, их поведение было необычайно странным. От них не поступало ни слова о традиционном праздновании дня рождения, ни приглашений, ни даже намёков. Видимо, они были слишком измотаны, чтобы не то что планировать вечеринки, но и просто общаться. Да и, честно говоря, даже если бы они и устроили вечеринку, сегодня Джин Хён предпочла бы тишину собственного дома и одиночество.
Именно так она и поступила. Оперативно вызвав такси, она села в него, усталость не располагала к медлительности, и вскоре уже была дома. По пути, соблюдая свой маленький, но такой важный ритуал, она заглянула в кондитерскую за небольшим кусочком её любимой «Праги». Едва переступив порог, она автоматически поставила турку на плиту, заваривая крепкий кофе. Предвкушая этот простой, но такой желанный момент, она устроилась на диване, наслаждаясь первым кусочком торта.
Но умиротворение было внезапно прервано резким звонком в дверь. Вздрогнув, Джин Хён бросила взгляд на часы. Половина двенадцатого... Кто бы это мог быть в столь поздний час?
На цыпочках, стараясь не издать ни звука, Ён подошла к двери. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Заглянув в дверной глазок, она увидела лишь темноту и пустой коридор. "Может, дети развлекаются?" — подумала она с лёгким раздражением, и так же аккуратно, стараясь не шуметь, направилась обратно на кухню, где дымился её недопитый кофе. Но едва она сделала пару шагов, как послышался ещё один, теперь уже настойчивый звонок в дверь.
Зло выдохнув, сцепив зубы, она резко распахнула дверь, выглядывая в проём в ожидании увидеть пустоту или шутников. Но вместо этого её встретил холодный, липкий удар прямо в лицо. Сладкий, приторный запах ванильного крема мгновенно заполнил ноздри. Джин Хён отшатнулась назад, инстинктивно зажмурившись и прикрыв лицо руками, а потом замерла в полном оцепенении, пытаясь осознать произошедшее. Пару секунд, казавшихся вечностью, она стояла, пока не услышала знакомые голоса, полные смеха и наигранного возмущения.
— У тебя проблемы в развитии были или что? Нужно было немного вмазать! — послышался голос Сивана, и она почувствовала, как он легонько толкнул кого-то в плечо.
— Ой да ладно! Наоборот же веселее! — тут же отозвался Хён И, явно довольный собой.
Джин Хён провела рукой по лицу, сдирая липкий крем с глаз, но сладкая масса всё ещё оставалась на щеках и носу. Смешавшееся чувство гнева, раздражения и абсурдности ситуации отразилось в её разозлённом, но с долей изумления взгляде, который она обрушила на стоящих перед ней друзей.
Перед ней предстала совершенно сюрреалистическая и очень забавная картина. Оба, Хён И и Сиван, были в нелепых праздничных колпаках — бумажных конусах ярких цветов, которые едва держались на их головах. В руках Сивана, который выглядел скорее как старший брат, отчитывающий проказника, чем участник хулиганства, был огромный шоколадный торт. Его поверхность пылала множеством тонких свечей, мерцающий свет которых отбрасывал причудливые тени на их счастливые лица. От торта поднимался аромат шоколада и праздника, резко контрастирующий с липким хаосом на её собственном лице.
Хён И, виновник кремового хаоса на лице Джин Хён, стоял с тортом в руках. В его левой руке висел скромный пакетик серого цвета, содержимое которого оставалось загадкой. Но самым комичным элементом его образа был ярко-красный поролоновый шарик, неустойчиво балансирующий на кончике носа, как у настоящего клоуна. "Действительно..." — эта мысль мелькнула в голове Джин Хён, как подтверждение полного сюрреализма происходящего.
Её глаза, ранее полные растерянности и гнева, теперь буравили их виноватые, но такие родные и дурашливые лица. И тут, преодолев все барьеры усталости и последних месяцев, она разразилась смехом. Это был не просто смех — это был первый искренний, свободный, такой чистый и спокойный смех за последний месяц. Звук его был непривычен даже для неё самой, но он лился легко, без усилий. Смеясь, она шагнула к ним ближе, и её улыбка стала ещё шире, захватывая всё лицо. Напряжение, сковывавшее лица друзей, мгновенно спало, уступая место неподдельному облегчению и сияющим улыбкам.
Сиван, осторожно поднеся к ней идеально целый шоколадный торт «Прага», который чудом уцелел в этом хаосе, воодушевлённо произнёс:
— Тут ровно тридцать пять свечей. А ещё это «Прага», тебе, кажется, он нравится. –
С глубокой благодарностью, прозвучавшей без слов, одним лишь взглядом, она посмотрела на них, а затем перевела взгляд на горящий торт и прикрыла глаза. Что ей загадать? Хм. В голову, как и каждый год, приходили одни и те же простые мысли, особенно актуальные сейчас: чтобы всё было хорошо. Впрочем, именно это она и загадала. Открыв глаза, она разом задула все свечи, вдыхая сладкий дымок.
Взглянув на друзей, она широким жестом обвела рукой свою квартиру, приглашая их внутрь.
— Заходите. –
Поспешно захлопнув за собой дверь, Сиван и Хён И буквально ворвались в её квартиру, практически вбежали на кухню, где с шумом расставили всё, что держали в руках: шоколадный торт, уже слегка помявшийся, и тот самый серый пакетик. Джин Хён, усмехнувшись, потянулась за влажной салфеткой, чтобы убрать немного остатки сладкого крема с глаз и носа.
Усевшись за кухонный стол, Хён И взял в руки тот самый загадочный серый пакет и протянул его имениннице.
— Мы немного растерялись, выбирая тебе подарок, — начал мужчина, бросив быстрый взгляд на Сивана, который одобрительно кивнул. — Поэтому решили преподнести тебе сразу два подарка. -
Брюнетка интригующе вскинула брови. Она осторожно достала из пакета первую коробочку – ярко-красную, обтянутую мягким бархатом. " Опять украшение...?" — мелькнула мысль.
Открыв её, она ахнула. Внутри, на белой атласной подложке, лежало безумно красивое кольцо: крупный, глубоко-зелёный изумруд, огранённый так, что ловил любой свет, был окружён россыпью крошечных, сверкающих алмазов. Её рот приоткрылся от чистого восхищения. Это было что-то совершенно невероятное, превосходящее даже дорогой подарок Сона. Глаза Джин Хён мгновенно наполнились влагой, а на лице, по-прежнему измазанном кремом, расцвела широкая, искренняя улыбка.
— Это... Это просто восхитительно... — прошептала она, смахивая уже готовую скатиться по щеке слезу радости. Дрожащими руками она взяла кольцо и осторожно надела его на указательный палец. Оно сидело идеально, словно было создано именно для неё.
Сиван и Хён И обменялись быстрыми взглядами, на их лицах читалось неподдельное удивление. Они явно не ожидали такой бурной, искренней реакции на кольцо.
— Хей... — мягко произнёс Хён И, слегка сжав плечо Джин Хён. Он тепло улыбнулся, сам растроганный её эмоциями. — Мы рады, что подарок пришёлся тебе по душе. –
Именинница быстро кивнула, затем, вытерев последние следы слёз, сунула руку обратно в серый пакет и вытащила оттуда старомодную, компактную камеру-«мыльницу». Удивлённо приподняв брови, она непонимающе уставилась на друзей.
— Мы решили, что твой день рождения просто необходимо запечатлеть! — раздался воодушевлённый голос Сивана. Он вскочил из-за кресла, выхватил камеру из её рук и, прежде чем Джин Хён или Хён И успели хотя бы моргнуть, резко развернулся и щёлкнул затвором.
— Эй! Ты бы хоть предупредил! — возмущённо вскрикнул Хён И, вскакивая и уже протягивая руку к камере, но тут же замер, наблюдая, как на выехавшей из камеры чёрной карточке постепенно проступают очертания и цвета.
Джин Хён тоже, притягиваемая любопытством, подошла ближе, зачарованно наблюдая, как изображение на маленьком прямоугольнике постепенно проявляется, становясь всё чётче и ярче.
Когда изображение полностью проявилось, все трое разразились дружным смехом. На карточке запечатлелась идеальная карикатура: Сиван в центре, сияющий во все тридцать два зуба и донельзя довольный собой; рядом с ним Хён И, уставившийся на друга с совершенно непонимающим, приоткрытым ртом и красным шариком на носу; и Джин Хён, с чуть заплаканными, но смеющимися глазами, с поджатыми губами и щедро измазанным кремом лицом. Это была фотография абсолютного, неприкрытого счастья.
Словно заразившись их детской непосредственностью, Ён с улыбкой аккуратно отобрала фотоаппарат у Сивана. На её лице играла нежная, искренняя улыбка, которая давно не появлялась с такой лёгкостью. Направив камеру на расплывшихся в улыбках друзей, она весело протянула:
— Сыыыр! — и, прежде чем Сиван успел что-то сообразить, игриво выставила два пальца над его головой, словно приделав ему забавные ушки. Сама она при этом ярко улыбнулась, без всякого притворства.
Снимок получился невероятно живым, полным искреннего веселья и той глубокой, уютной дружбы, которой ей так не хватало. Весь оставшийся вечер они предавались сладкому безумству, поглощая огромный шоколадный торт. Кусочки «Праги» исчезали с тарелок, сопровождаемые громким смехом и разговорами. Параллельно они пробовали алкоголь, который Джин Хён купила для себя – бутылка хорошего шампанского, которое должно было быть её одиноким спутником, теперь делилась на троих, добавляя лёгкости и беззаботности в атмосферу.
Комната была наполнена энергичной, весёлой музыкой, звучавшей то фоном, то становясь поводом для спонтанных танцевальных движений. Иногда тишину, если она вдруг наступала, нарушали лишь щелчки мыльницы, запечатлевавшие каждый неловкий, но такой драгоценный момент: Сиван, пытающийся жонглировать кусочками торта; Хён И, строящий смешные рожицы; и сама Джин Хён, смеющаяся до слёз с кремом на щеках.
В тот вечер, впервые за очень долгое время, девушка по-настоящему почувствовала себя счастливой. Это было не мимолётное облегчение, а глубокое, разливающееся тепло, которое прогоняло усталость, горечь и одиночество последних недель. Рядом с этими двумя безумцами, в окружении их нежной, преданной дружбы, она снова была собой – без масок, без напряжения, просто счастливой девушкой, отмечающей свой день рождения.