ГЛАВА 2. Новый дом, старые тени
Такси остановилось у неприметного двухэтажного дома, едва различимого сквозь туманную завесу. Он был старый, из потемневшего дерева, с покатой крышей, местами поросшей мхом. Окна казались темными провалами в серой стене. Какое-то время мы просто сидели в машине, глядя на него, и эта тишина была тяжелее любого звука. Мне вдруг стало ясно, что весь этот путь, все это движение было лишь отсрочкой, а теперь мы здесь, лицом к лицу с нашим новым началом. И оно выглядело… мрачно.
Водитель молча выгрузил наши чемоданы на крыльцо. Мы с мамой обменялись взглядами. В ее глазах читалась та же усталость и, возможно, то же разочарование, что и в моих. Но она тут же взяла себя в руки, расправила плечи и произнесла:
— Ну что ж, это наш новый дом, Вера. Пойдем.
Ключ в замке провернулся со скрипом, будто стонал. Внутри пахло старостью, пылью и чем-то неуловимым, похожим на сухие травы и давно потухший очаг. Воздух был холодным и тяжелым.
Я сделала шаг через порог, и по спине пробежал холодок, никак не связанный с низкой температурой. Это было то же самое, что я чувствовала в нашем старом доме, но в разы сильнее: ощущение чужого, незримого присутствия. Будто дом не пустой, а просто скрывает своих обитателей в тени. Словно кто-то невидимый стоял в дальнем углу прихожей, наблюдая за нами, вторгшимися.
— Ох, тут надо будет хорошенько прибраться, — мама попыталась придать голосу бодрости, но он прозвучал натянуто. — Ничего. Зато тихо, скажи? И своя крыша над головой.
Мы поднялись на второй этаж, где находились две спальни. Моя была небольшой, с одним окном, выходящим куда-то на задний двор. Обои давно потеряли свой цвет, а на потолке виднелись бурые разводы от старых протечек. И все же, это была моя комната.
— Мам, — я обернулась к ней, когда она поставила мой чемодан у кровати, — а почему именно Омут? Неужели не нашлось ничего… получше?
Мама тяжело вздохнула, присела на край старого, продавленного кресла. Ее лицо на мгновение потеряло маску стойкости.
— Дочка, ты же знаешь. После… после всего, что произошло, деньги были в обрез. А работа здесь мне подвернулась довольно быстро. И жилье… здесь дешевле, чем где бы то ни было. Я не могла оставаться там, понимаешь? Каждый день, каждый вдох был пыткой. Мне нужно было бежать. Нам обеим.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидела ту же боль, что и в себе, но и что-то еще – железную волю к выживанию, желание защитить меня. Она старалась быть сильной, и я это понимала. Поэтому просто кивнула.
— Ладно. Я понимаю. Извини меня, мам.
— Вот и хорошо. Ты пока освойся тут. Я пойду распакуюсь и попробую найти что-нибудь поесть, — она погладила меня по щеке и вышла, оставив наедине с комнатой и этим странным, угнетающим ощущением.
Я открыла чемодан, достала пару книг, старенький плеер и плюшевого зайца. Поставила их на прикроватную тумбочку – единственную мебель, которая не выглядела совсем уж безнадежно. Мои рисунки, которые я привезла, прижались к стене, будто боясь упасть. Постепенно, вещь за вещью, я пыталась вдохнуть в это холодное пространство хоть немного себя, хоть немного жизни.
Подойдя к окну, я отдернула пыльную занавеску. Прямо за домом начинался лес. Те самые, могучие, древние деревья, которые я видела из такси. Они стояли плотной стеной, их вершины терялись в тумане, который, кажется, никогда не собирался отступать. Лес казался не просто частью пейзажа, а живым, дышащим существом, подступающим вплотную к дому, готовым поглотить его. Туман клубился между стволами, придавая ему таинственный, почти сказочный вид. Но это была не добрая сказка. Это была та, от которой по телу бегут мурашки, а сердце сжимается в предчувствии чего-то неизбежного.
Я прижалась лбом к холодному стеклу. Тишина в комнате была настолько густой, что я почти слышала, как бьется мое собственное сердце. Чужое присутствие никуда не делось. Оно просто затаилось, как и этот туманный лес. И я чувствовала, что оно ждет. Ждет, когда я перестану сопротивляться, когда сдамся. Омут принял нас, но его принятие было холодным и зловещим. И я знала, что покой здесь мне не светит. Ни мне, ни маме.