12
Когда Арсений проснулся, вокруг него не было привычного интерьера. Вся комната была светлой, и ее заполнял мягкий утренний свет, льющийся из широких окон. Кровать была необыкновенно мягкой, пушистой... и он спал в ней не один. Развернув голову в сторону этого человека, едва разлепленными после сна глазами он увидел белую кожу, подсвеченную солнцем, и теплое полотно волос, разбросанных по подушке. Он не сразу признал в этом нежном, беззащитном создании Кэтрин, а когда признал, поток воспоминаний хлынул неконтролируемо. Они шли в обратном порядке: отчаянный секс в попытке забыться, ее нежные объятия, его путь до комнаты... то, как он пил бокал за бокалом после того, как капитан ушел. То, как он с упоением рассказывал о великих картинах, каждая из которых откликалась в душе обоих. То, как он, танцуя с почти незнакомой девушкой, наблюдал за танцем капитана. Ревновал. Злился на себя за эту ревность, но ничего не мог с ней поделать. Он еще помнил момент, когда их взгляды пересеклись, и зал будто пронзила молния. Не осталось ничего, кроме них двоих и негромкой мелодии фортепиано, заполнившей, казалось, весь свет. Он чувствовал взаимность в тот момент - и неужели был неправ?
- Доброе утро, - сонным голосом протянула Кэтрин, возвращая Арсения к реальности.
- Доброе.
- Так непривычно просыпаться не одной в своей постели.
Молчание. Арсений думал о том, что сказать, боясь почему-то каждого из пришедших в голову слов. Ох, эти чертовы мысли.
- Наверное, нам не стоило этого делать, - несмело протянул он, прикрыв глаза – наверное от стыда.
- О, Арсений, я же не дура, чтобы теперь питать надежды на что-то большее, - совсем обыденным тоном, будто речь шла о чем-то очевидном, произнесла Кэтрин. Лишь каплю боли или, может, сожаления ему удалось различить в этом море смирения. - Нам обоим это было необходимо.
- Пожалуй. Я боялся, что так эгоистично испортил наши с Вами дружественные отношения ради секундного порыва.
Признание далось ему нелегко.
- Я испортила их еще тогда, признавшись Вам в своих глупых чувствах.
- Это еще одна причина, почему сейчас я ненавижу себя больше, чем когда-либо.
Действительно, когда сознание прояснилось, больше всего Арсений переживал за то, что причинит девушке боль, пробудив ее романтическую привязанность вновь. Но в ней, кажется, тоже было достаточно невысказанных переживаний.
- Между нами будто разверзлась пропасть тогда, - сказала она с сожалением, - а я старательно ее игнорировала.
- Я тоже.
Кэтрин слабо улыбнулась.
- У меня было достаточно времени, чтобы снова подумать о тех «чувствах» - она изобразила кавычки при помощи пальцев. – И теперь я склоняюсь к тому, что это было обыкновенное помешательство. Наверно, я перепутала зарождавшуюся привязанность с влюбленностью.
Арсений повернул голову в сторону Кэтрин, присев на кровати, и она сделала то же самое.
- Правда? – едва сдерживая радость в голосе, спросил он. Глупо, но это все, что он смог выжать из своего едва оправившегося ото сна мозга.
- Да, - она помедлила. – Не знаю, скорее всего. Но я совершенно точно прошу прощения за то, что втянула Вас в... это.
- Я только рад, если мое скромное участие поможет Вам в итоге разобраться в себе.
Их взгляды пересеклись, и оба, к удивлению, прыснули со смеху. Ситуации абсурднее не придумаешь, но у Арсения будто гора с плеч свалилась.
- Я рада, что мы это прояснили, - призналась Кэтрин.
Он только молча посмотрел на девушку в ответ. У него вдруг возникла потребность обсудить с ней другой неразрешенный вопрос.
- Помните картину Шоколадница, которую мы с Вами видели на выставке в Челси пару месяцев назад? - спросил Арсений.
Кэтрин утвердительно кивнула, с любопытством разглядывая его.
- И вы помните историю ее создания?
- Кажется, это портрет бедной служанки, на которой женился какой-то европейский принц. Несмотря на ее положение.
Теперь кивнул уже Арсений, аккуратно подводя девушку к сути.
- Вчера я видел картину во дворце среди королевской коллекции, и вспомнил свою недавнюю беседу с хозяином той галереи. Он хвастался тем, что Шоколадницу выкупил у него за приличную сумму, которой можно теперь покрыть аренду лет на пять вперед, принц Альберт.
Он безмолвно наблюдал, как меняется лицо Кэтрин от полного непонимания, к чему ей эта информация, до проблеска в глазах и мгновенно проследовавшего за ним смущения.
- Вы пытаетесь провести параллель между этой картиной и моими взаимоотношениями с принцем? – напрямую спросила она, лукаво прищурив глаза. Было видно, однако, как поднялось ее настроение от этой новости.
- Я уже сделал это, - флегматично ответил Арсений. - Знаю, что не вправе спрашивать об этом, а потому можете не отвечать... Что связывает Вас с принцем?
Щеки Кэтрин налились легким румянцем, и она отвела глаза. Вздохнула, давая себе время на то, чтобы придумать ответ:
- Вы, вероятно, поняли, что этой ночью не стали моим первым мужчиной? - с опаской спросила она. Арсений понимал, какой это позор для любой уважаемой дамы – даже скромный поцелуй до свадьбы, не то что лишение девственности. Он понимал ее страх и готов был помочь справиться с ним.
- В этом нет ничего позорного и останется только между нами двоими, в стенах вашей собственной спальни, - заверил он девушку. - В конце концов, я и сам не без скелетов в шкафу.
Кэтрин слабо улыбнулась, давая понять, что понимает, о чем он ведет речь, и поднялась с постели. Оказалось, ее тело было обнажено до сих пор, и Арсений, несмотря на то что между ними было, посчитал своим долгом тут же отвернуться. Покачивающаяся на ветру ель за окном неожиданно показалась ему крайне интересной.
- Так вот, - продолжила ни капли не смутившаяся Кэтрин, накинув на плечи шелковый халат в пол и затянув его на поясе. Арсений вновь мог смотреть на нее, не ощущая себя нашкодившим мальчишкой, - Вы помните наверно, что, когда я была еще совсем юной, моя семья обеднела, и я была вынуждена практически выживать в этом огромном городе, зарабатывая на жизнь самостоятельно.
Ей явно было очень сложно говорить об этом: она скрестила руки на груди, будто обороняясь от внешнего мира, и глаза опустила в пол. Арсений кивнул, подтверждая, что помнит все – Кэтрин рассказывала ему о своем детстве когда-то давно.
- Я устроилась танцовщицей в один из театров на окраине и наивно полагала, что с этого момента моя жизнь станет лучше... – продолжала она. - Но основной обязанностью оказалась вовсе не игра в спектаклях. Это была ужасная работа, от воспоминаний о которой меня до сих пор бьет озноб, а принц Альберт, с которым чудом познакомилась после одного из спектаклей, буквально спас меня из той дыры. Он сделал меня придворной дамой. Я, возможно, была ему настолько благодарна, что влюбилась, как глупая, простодушная дурочка, а он отвечал мне взаимностью. Конечно, он знал о моем постыдном прошлом. Он не смог бы взять меня в жены из-за него, будь я хоть в тысячу раз привлекательней и богаче, - она посмотрела на Арсения. - А теперь я еще и замужем за Вами.
Он не знал, что и думать об открывшейся правде. Арсений помнил и как приходил на спектакли, где танцевала Кэтрин, когда они еще даже знакомы не были. Она была его личной фавориткой среди всей труппы Савоя, но несмотря на то, что он уже подозревал о чем-то подобном, связывать это с театром и не думал даже. Теперь же рассказ Кэтрин лишь окончательно заполнял пробелы в ужасающей картине, которую ему абстрактно обрисовывал Фейрли еще в том проклятом баре. Не зря он подстрелил этому уроду ногу.
- Вы до сих пор испытываете к Альберту какие-то чувства? - уточнил Арсений.
Конечно, он догадывался - нет, знал - о том, что принц неровно дышит к Кэтрин, но не осознавал, что все настолько было серьезно. Теперь ему очень отчетливо захотелось отплатить девушке за то, что она наконец ему доверилась. Кэтрин же, серьезно задумавшись, в итоге лишь пожала плечами и тяжело опустилась на кресло.
- Я запуталась. Слишком долго слушала свой противный внутренний голос, убеждавший в том, что я влюбляюсь лишь тех, кто заботится обо мне. Что это все ненастоящее, эгоистичное и внушенное мне самой же собой.
- Вряд ли это так, Кэтрин, - склонив голову на бок, мягко произнес Арсений.
- Никто не может этого знать. Взять хотя бы то, что я не могу разделить свою привязанность к Вам и привязанность к Альберту. Наверно, от этого я так и запуталась. Она такая разная, совсем не взаимоисключающая, и от этого страшно. Страшно ошибочно интерпретировать свои чувства.
Арсений не знал, что мог ей на это ответить. Копаться в чужих чувствах, когда они касаются его самого, казалось жестокой и бессмысленной затеей. Его спас от ответа негромкий стук в дверь - человек по ту сторону будто боялся потревожить графиню. Кэтрин вопросительно посмотрела сначала на дверь, а затем на Арсения, полулежавшего в ее постели, и поднялась, чтобы открыть ее. Наряд девушки, пожалуй, меньше всего подходил для встречи нежданного гостя, но накинуть что-то еще возможности не представлялось. Да и совсем неважным ей это показалось в тот момент.
- Чем обязана столь ранним визитом, капитан Шаст? - с тенью удивления в голосе спросила она у человека за дверью.
Арсений застыл. Кровати не было видно со стороны коридора, разве что ноги, надежно скрытые одеялом, но его все равно охватил испуг. Они с капитаном расстались не на лучшей ноте, но он все еще хотел его добиваться. И он сам заверял, что между ними с Кэтрин ничего нет. Конечно, он не обманывал тогда, но сейчас эти слова обязательно показались бы непростительной ложью. Сейчас они, наверное, и были ложью. Арсений снова пожалел о содеянном и отругал себя за то, что прежде уже позволил оправдаться за этот со всех сторон импульсивный и эгоистичный поступок.
- Просите, - смутился капитан. Арсений мог воспринимать происходящее лишь на слух. - Я, наверно, не должен беспокоить Вас, еще и в такое время...
- Нет-нет, говорите, - перебила его Кэтрин.
Молчание.
- Помните, Вы просили меня проверить, не изменяет ли Вам граф? - спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. - Прошло уже много времени, а я только вспомнил, что так и не сказал Вам ничего по этому поводу. В сущности, я потому и пришел, как только вспомнил, а не стал дожидаться более формальной встречи.
Арсений напрягся, вслушиваясь в разговор с таким любопытством, какого никогда прежде не испытывал. А Кэтрин лишь кивнула, давая понять, что понимает, о чем идет речь. Какого черта?
- Я переживала о том, как прошел тот вечер, - беззлобно упрекнула она капитана.
- Простите, что заставил Вас ждать. На самом деле, в тот вечер я проследил за графом до паба в Челси и могу с уверенностью сказать, что с ним не было ни одной женщины.
- А мужчины?
Арсений бесшумно выругался, все еще не решаясь выдавать своего присутствия.
- Простите? - не понял капитан.
- Ну, если у Арсения нет любовницы, то это лишь половина успеха, - Кэтрин хитро улыбнулась. - Вам ли не знать.
Снова молчание. Арсений мог только представить округлившиеся от удивления глаза капитана, ведь в тот момент у него самого были точно такие же. Он настойчиво прожигал ими девушку в надежде на то, что та заметит его немой протест и прекратит пугать Шаста, и, возможно, это дало свои плоды.
- Ладно, не буду больше смущать Вас, - смягчилась Кэтрин. - Мне уже нужно приниматься за утренний туалет.
- Да, конечно, не буду мешать Вам, - с облегчением отозвался капитан, но слова эти смешались в едва различимую кашу.
Кэтрин напоследок с удовлетворением улыбнулась ему на прощание и, закрыв дверь, с той же улыбкой развернулась к Арсению.
- Вы сошли с ума! - тут же воскликнул он, но не слишком громко, чтобы их не было слышно из коридора.
- Я помогла Вам, - парировала девушка.
- Вы спугнули его.
- Ему нужно признать, наконец, что отношения между людьми одного пола - реальность, а не выдумки.
- Он знает это.
- И от того не лучше, - Кэтрин вернулась в свое кресло. - Вы вчера так и не рассказали, как далеко подвинулись ваши отношения.
В последние пару недель Кэтрин все чаще стала затрагивать тему его взаимоотношений с капитаном, и граф не смог больше скрывать от жены ничего. Она отчего-то горела желанием свести их – Арсений в который раз поражался странным развлечениям придворных дам. Теперь вот Кэтрин и в свахи записалась. Ситуация, конечно, казалась совсем уж из ряда вон выходящей, но со временем Арсений смирился. Он сел на кровати, скрестив ноги, и неожиданно осознал, что тоже был абсолютно обнажен. В голове возникла ужасная картинка того, как Шаст, забыв о чем-то, возвращается в покои Кэтрин и видит его: без одежды, в постели собственной жены, с которой, он утверждал, у него не было никаких романтических отношений, а рядом сидит она в одном лишь шелковом халате на голое тело. Все, что могло зародиться между ними, умерло бы в тот же миг. Снова обдумав это, Арсений прикрылся простыней и решил, что капитан ни за что не должен узнать о прошедшей ночи.
- Мы поцеловались, - наконец ответил он.
Брови Кэтрин поднялись в удивлении, но она тут же взяла себя в руки, спросив:
- И поцелуй был взаимным?
- Вполне.
- Почему тогда Вы провели эту ночь со мной, а не с капитаном? У Вас, признаться, был столь разбитый вид, что я подумала, все кончено и не начавшись.
- Это был шаг вперед, за которым тут же последовало два шага назад, - хмуро объяснился Арсений.
- Что все же лучше, чем стагнация.
Кэтрин даже ободряюще улыбнулась, но несмотря на то, что Арсений обычно оставался оптимистом, сейчас это мало помогало.
- Капитан испугался произошедшего и почти сразу после поцелуя сбежал из дворца, дав понять, что следовать за ним не стоит. Я даже не знаю, где он был все это время.
- На нем сейчас была та же одежда, что и на балу, - задумчиво сказала Кэтрин.
- Наверно, он только вернулся.
- Ему просто нужно время на то, чтобы свыкнуться со своими чувствами. Вы ведь не будете утверждать, что Вам это далось легко?
- Не буду, - отрицательно качнул головой Арсений. Он и сам верил в то, что слова Кэтрин правдивы, и готов был ждать еще сколько угодно времени. Лишь бы Шаст действительно вернулся к нему. - А что имел в виду капитан, когда говорил о слежке и измене?
- Да так, - отмахнулась Кэтрин, - Один мой план, который, очевидно, сработал. Не берите в голову.