3
Вечером следующего дня капитан счел необходимым познакомиться с теми гвардейцами, которых отдали под его командование в поместье графа. Возвращаясь в свои покои, он вспоминал, как трое парней, одетых в строгую форму, выстроились перед ним в саду под окнами поместья. Было поздно, и темнота постепенно накрывала улицу, а фонари между тем зажигать не спешили. Гвардейцы оказались совсем юницами, лет по двадцать, и, как выяснилось, буквально в этом году окончили военное училище. Из-за своей неопытности парни глядели на капитана Шаста, как на идол, перед которым стоит преклоняться и, кажется, немного побаивались. Сам он все еще был в смятении: обращаться с ними по-дружески, наставляя, но давая свободу действий, или быть все же строгим начальником, под руководством которого парни познают настоящую военную службу? Как водится, строгость в общении с подчиненными необходима, чтобы приказы исполнялись четко и в срок. Капитан еще помнил, как посылал на смерть своих людей в Финском заливе и как беспрекословно они исполняли каждый его приказ. Там не было места слабости, вольности и привязанности, ведь назавтра любой из них уже мог бы быть мертв.
Но здесь Англия, Лондон, его народ и его дом. По правде говоря, он больше не чувствовал опасности, подстерегающей его на каждом шагу, но, помня горький опыт, боялся давать слабину и сближаться с другими людьми. Капитан подсознательно сторонился всего, что было привычно прежде: дорогое убранство домов буржуазии, прислуга, готовая сиюсекундно исполнить все твои прихоти, высшее общество с их сезонами и приемами. Раньше он обожал светские мероприятия. Общался там с образованными людьми, набирался у них опыта, делиться впечатлениями о тех или иных вещах и спорил о жизненных ценностях. Прежде ему было привычно ощущать себя частью высшего общества, а теперь он отождествлял себя не то чтобы с отшельником, но с человеком, более недостойным внимания утонченных особ. Находясь на фронте, он стал ненавидеть аристократию за их надменность и чопорность. Они не желали видеть дальше своего собственного носа, хотя сейчас это выглядело просто смешно: рабочий класс, обездоленный и измученный, выходит на бунты против буржуазии, а они отворачиваются, закрывают глаза и прячутся за спинами военных.
Капитан Шаст и сам стал колесиком в этом огромном часовом механизме, где с каждой новой минутой раздавался звон — это чья-то жизнь разбивалась вдребезги; его силами в том числе. Но и оставаться на фронте он более не желал. Погрузившись в эти размышления, он брел по длинному коридору, которому не давали погрузиться в полную тьму лишь редкие светильники на стенах, а за окнами уже было видно звездное небо, привычно заслоненное местами густым смогом. В поместье было настолько тихо, что капитан мог слышать каждый свой шаг. Но когда быстрая тень пробежала по стене, ровный ритм его дыхания сбился. Он остановился и резко вздернул голову, а рука мгновенно потянулась к кобуре, скрытой под мундиром. Шаст не успел схватиться за оружие, и хорошо, ведь вовремя узнал в этой тени хозяина поместья. Свет в светильнике дрогнул, и серебряный перстень на его пальце ослепляюще блеснул, подтвердив догадку капитана.
- Рад видеть Вас в столь поздний час, - приветствовал его граф, казалось, намеренно приглушенным тоном: пустые коридоры в это время порождали эхо.
- Удивлен, что вы все еще на ногах, - в тон ему ответил Шаст. Ему с трудом удалось отогнать от себя задумчивость, из-за которой он не заметил графа раньше, и вступить в разговор.
- Обычно я ложусь спать многим позже, чем принято, - пожал плечами граф. - Ничего не могу с собой поделать. А Вы по какой причине не спите?
- Муштровал своих гвардейцев.
- Интересно. И как они? Справляются со своими задачами?
Шаст усмехнулся.
- Вы все еще живы, так что, очевидно, справляются.
Он чувствовал, что интерес к нему графа повысился, и не мог перестать гадать над причинами этого. Голубые глаза смотрели на него неотрывно, пока граф, как обычно, сдержанно улыбался.
Арсений рассматривал его. Второй день его мучали слова Кэтрин о том, что она сама выбрала Шаста на его должность, и он не мог понять, по каким критериям. Обдумав их вчерашний разговор, он, наконец, пришел к выводу, что Кэтрин не могла выбрать капитана просто наугад. Что-то в его файле да зацепило эту умную девушку: высокое звание в столь молодом возрасте, угрожающий вид, военный опыт? Арсений мог видеть красноватый шрам на его шее, уходящий под крахмальный воротничок, и еще один, видневшийся из-под волос на лбу. Капитан казался крайне образованным и воспитанным человеком, которого ожесточила война, и в глубине души граф не мог не испытывать к нему сострадание.
- Раз уж мы коснулись этой темы, не будете ли вы против разрешить один вопрос сейчас? - спросил его Шаст.
- Какой именно?
- Насчет расположения гвардейцев по территории. Вы знаете тут все лучше меня.
Видимо, на фронте дела решаются круглосуточно, подумал Арсений, а потому невесело усмехнулся и спросил в ответ:
- Вы способны работать без сна, капитан?
- Если понадобится, - совершенно серьезно ответил он. – Промедление в подобных вопросах часто приводит к фатальным последствиям, а утреннюю встречу Вы отменили...
- Вы переняли серьезность у своего начальника, - оборвал капитана Арсений. Он не хотел объяснять, как нашкодившее дитя, что не смог подняться с постели к назначенному времени; не смог или не захотел, это уже как посмотреть. – Неужели ситуация настолько обострилась за прошедшие сутки, что мы в принципе можем говорить о каких-то фатальных последствиях? Мне все больше кажется, что вы только расходуете солдат, которые в это время могли бы служить Англии.
Арсений не знал, чего добивался от капитана этими словами. Наверное, хотел вывести на эмоции этого со всех сторон сдержанного человека, но тот лишь взглянул на него неодобрительно и сказал:
- При всем уважении, эти солдаты служат Англии прямо сейчас, как и я.
- Я имел в виду фронт.
- Они еще совсем юны и не готовы увидеть настоящую войну, - вновь возразил Шаст. – Я считаю, принц Альберт мудро распорядился ресурсами, отправив молодых гвардейцев набираться опыта в мирном Лондоне.
Он был настойчив, чем немного удивил Арсения. И все же он упорно не понимал, к чему вторгаться в его личное пространство, когда рабочие на его мануфактуре еще даже не бунтовали, не то что не были настроены идти «свергать буржуазию» к нему лично. Он редко бывал самим собой на публике и лишь в собственном доме, за кулисами театра или в средненьком баре в Челси, где был избавлен от оценочных взглядов и предрассудков, мог позволить себе расслабиться, искренне рассмеяться или поговорить о чем-то действительно стоящем с достойными людьми. Актеры, певцы, художники и поэты, которых многие в высшем свете считали не более чем обслугой, казались ему ближе сотен буржуа с их сотнями тысяч фунтов и почтением королевской семьи. А потому Арсению становилось дурно уже при одной мысли о том, что капитан Шаст, живя в его доме и всюду следуя за ним без особой надобности, вторгнется в эту небольшую, но столь значимую часть его жизни и несомненно разрушит ее. Он уже с ужасом представлял, как вынужден будет сообщать капитану о каждом своем шаге, а, прогуливаясь по собственному саду или поместью, будет натыкаться на бдительных гвардейцев. Он, в конце концов, свободный человек, а подобные условия для Арсения сродни тюремным.
Но правда в том, что ни он, ни капитан не могли изменить ситуации, и, как бы больно от этого ни было, продолжать спор представлялось бессмысленным.
- Я... - руки графа похолодели, и ком в горле мешал говорить. Арсений откашлялся. - Вы можете ставить своих людей где угодно, лишь бы они меньше попадались мне на глаза.
Фраза была брошена небрежно, уж в этом Арсений стал мастером, однако внутри у него все опустилось от отчаяния. Он до боли сжал пальцы в кулак, чтобы эмоции не отразились на его лице.
- Если пожелаете, мы все же можем обсудить, как распределить гвардейцев наилучшим образом, - сказал капитан несколько смягчившимся тоном. - Чтобы они не доставляли Вам дискомфорта.
Удивительные слова. Арсений понял еще при первой встрече, что капитан тонко чувствовал границы других людей, но не ожидал, что тот станет потакать его прихотям. Парень смотрел на него, ожидая ответа, и граф сдержанно улыбнулся, отчего-то не показывая, насколько был ему благодарен. Едва ли это поможет решить его проблему, но готовность капитана идти на контакт была ему очень приятна. Арсений даже взглянул на него с вновь разгорающимся интересом, несмотря на то что тот играл роль его главного тюремщика.
- Было бы прекрасно, - согласился Арсений. - Но сейчас уже поздно, а я слишком устал для серьезных разговоров. Обсудим это завтра?
Капитан коротко улыбнулся в ответ, очевидно, понимая, что ничего они вновь не обсудят. И все же он не стал настаивать на своем, а лишь произнес:
- Конечно. Добрых Вам снов.
На том они и разошлись. Арсений вернулся в свою спальню, прочел пару глав Уолпола, не жалея жечь свеч в темноте, но, отложив книгу, с тревогой заметил, что не запомнил и слова из прочитанного. Его мысли занимало другое. «Добрых Вам снов»... Сказано это было почти непроизвольно, отрывисто, да капитан и сам едва успел осознать, как слова слетели с его губ. При всей своей строгости и умеренности в словах, жестах и выражениях он сумел обнадежить Арсения в, казалось бы, уже совсем безнадежной ситуации. Оставалось лишь благодарить превосходную интуицию Кэтрин, благодаря которой она из сотни кандидатов почему-то выбрала именно Шаста. Пожалуй, тот все же мог бы ему понравиться.