-Мышка || Анхель Диас

Когда солнце окончательно скрылось за домами, и поле погрузилось в мягкие сумерки, они всё-таки решились встать с лавочки и отправиться домой. Мишель шла чуть быстрее, чем обычно, стараясь не показывать смущения, но красный румянец на щеках выдавал её полностью. Каждый её шаг отдавался эхом в голове: «он сказал это... он правда сказал...». Сердце всё ещё билось слишком громко, и даже привычный прохладный воздух не мог остудить этот жар.

Анхель, разумеется, не упустил шанса поддеть её. Он шагал рядом, делая вид, что абсолютно расслаблен, будто признания и поцелуи для него были делом привычным.

— Слушай, мышка, — протянул он, слегка наклонившись к ней. — А ты вообще слышала, что я сказал там, на лавке? Или твои уши так покраснели, что перестали работать?

Мишель резко фыркнула и отвернулась:
— Замолчи.

Но он только рассмеялся и легонько ткнул её пальцем в плечо.
— Ага, значит слышала. Ну, раз молчишь — значит согласна.

Она остановилась, нахмурилась и прижала руки к груди:
— Ты такой дурак, Анхель.

Он расплылся в довольной улыбке и сделал вид, что её слова — это самая приятная похвала в мире. А потом снова подтолкнул её плечом, заставив сбиться с шага.

— Эй! — возмутилась она, но не слишком серьёзно.

— Ну чего ты такая угрюмая, как всегда? — не унимался он. — Давай улыбнись, я же тебя домой провожаю. Может, ещё и до самой двери дотяну... если не укушу раньше.

И, смеясь, он неожиданно щипнул её за щёку. Мишель отдёрнула голову, глаза её загорелись от возмущения.

— Прекрати! — рявкнула она, но щеки стали ещё краснее.

Анхель вскинул руки в притворной обороне:
— Ладно-ладно! Но это так мило, что ты злишься, когда краснеешь.

Она ускорила шаг, надеясь, что он отстанет, но он догнал её через пару секунд и обнял за плечи. Высокий, тёплый, он буквально прижал её к себе. Она пыталась вырваться, но его хватка была крепкой.

— Отпусти! — сердито зашипела она.

— Ни за что, — прошептал он в ухо. — Так тепло, я замёрзну без тебя.

От этого у неё по коже пробежали мурашки, и она снова отвернулась, чтобы не выдать улыбку, прячущуюся в уголках губ.

Так они дошли до её подъезда: Мишель всё пыталась держать вид, что ей всё равно, а Анхель, наоборот, наслаждался каждым мгновением, поддразнивал, шутил, и всё чаще касался её руки или плеча, будто проверяя, не сбежит ли она вдруг.

У самого входа Мишель наконец вырвалась из его руки и сделала шаг к двери.
— Всё, пока. — Она бросила это так быстро, будто слова жгли ей губы, и хотела скрыться за дверью.

Но Анхель успел поймать её, обхватил руками и притянул обратно. Она врезалась в его грудь и возмущённо зашипела:
— Анхель!

— Что? — он сделал невинные глаза. — Разве так прощаются?

И прежде чем она успела снова возразить, он легко поцеловал её в щёку. Мишель замерла, потом резко заморщилась и попыталась вырваться, толкая его в грудь.

— Ты... идиот! — выкрикнула она, отчаянно краснея.

Анхель расхохотался, но не отпускал. Его смех был искренним, звонким, и в нём не было ни капли обиды — только радость от её реакции.

— Какая же ты милая, когда злишься, — сказал он, всё-таки отпуская её. — Ладно, иди, мышка. Но знай — завтра я тоже тебя провожу.

Мишель, ещё сильнее нахмурившись, метнула в него взгляд, полный противоречий — злости, смущения, но и чего-то ещё, чего она сама боялась признать. Она резко развернулась, открыла дверь и скрылась в подъезде, но сердце у неё всё ещё бешено стучало.

Анхель, оставаясь снаружи, только улыбнулся в пустоту и тихо пробормотал:
— Стоило того.

И, засунув руки в карманы, пошёл своей дорогой, всё ещё чувствуя на губах тепло её щеки.