Двадцать восемь
Вест-Хэмпстед, Лондон.
25 июня 2011 года. 3.30
– Эй! Куда дальше?
Кайл проснулся, вырвался из сна, полного лающих детей с измазанными сажей лицами. «Только не меня», – молил он, а они бежали за ним, преследуя то, что у них забрали. Он сел. В голове таяли остатки образов: черные здания под желтым небом, крики с бойни. В панике огляделся. Такси. Он снова сидел в такси. Помотал головой, просыпаясь, и вытер подбородок.
– Здесь остановите.
С трудом вылез наружу. Кайл умирал от голода, устал, от резкой смены часовых поясов чувствовал себя так, словно его контузило, а все тело ломило, как при гриппе. Просыпающийся мир казался сюрреалистичным. Стоя на короткой дорожке, ведущей к двери дома, он посмотрел на свои темные окна. Он не закрыл занавески, когда уезжал. А когда это было? Утром того дня, когда они с Дэном улетели в Америку. «Так давно». В другой жизни. Уже небезопасной, но все равно лучше нынешнего подкрадывающегося ужаса. Стоять было тяжело. Груз того, что он потерял, того, что мог потерять, и того, что узнал, давил на плечи, серпом изгибая позвоночник, и Кайл неподвижно стоял на пороге дома, куда не хотел заходить. Моросил дождь.
Нужно открыть дверь. У него есть дела. Написать новые указания для монтажера. И вставка: последний фрагмент документального фильма, до выхода которого он вряд ли доживет. Но кино попадет в главный кинотеатр новой эпохи: на нерегулируемый рынок, где толкутся миллионы нарциссов, на дикий запад лжи и мошенничества, в бесконечное море пиратства, на гигантские выборы, где миллиарды человек голосуют щелчком мышки. В Интернет. Туда, где свергают правительства и переписывают историю. Его фильму там самое место.
Даже если это будет последнее, на что у Кайла хватит времени, фильм окажется в сети. Сейчас он снимет постскриптум, быстренько сведет то, что уже есть, со вставками из видеодневника, и попросит Мауса смонтировать все это и загрузить в сеть в нужное время, когда его уже не будет. Посмертная премьера на всех сайтах, каких можно.
Он не вернулся в Кэмден искать Дэна, не пошел в полицию за помощью. Тщетность всех попыток дошла до него, как только он вышел из дома Макса.
Макс чуть не потерял ухо. Кайл присел, обхватив руками колени. Как Соломон победил их, как убежал? Во время рассказа старика у Кайла не было ни времени, ни хладнокровия спрашивать. Макс был стар. Кайл представил, как они лезут из стены спальни, сверкая белыми глазами. Как Макс бросает им Айрис в качестве приманки, чтобы спастись самому. «С него станется». Как и собственную близкую смерть, теперь Кайл с готовностью принял невозможную версию Макса и то, на что намекала история Храма Судных дней в фильме, который Кайл так и не смог бросить, который убил его лучшего друга.
Кайл снова посмотрел на окна. Провода в квартире были медные, в тонкой пластиковой изоляции. Не железнодорожная защита. Там хоть есть чем отбиться-то? Он перебрал в голове свои скудные пожитки. Молоток! В ящике с инструментами лежал молоток. Можно заткнуть его за пояс, как меч. Кайлу даже стало лучше, но тут он вспомнил тварь, ворвавшуюся в номер в Сиэтле, как она копошилась в кровати, разрывая белье костлявыми пальцами. …заражение крови, частично съеден крысами, истек кровью…
– О, господи, не надо, – Кайлу стало так плохо, что он сел на оградку из битых бетонных блоков, прикрытых мусорными мешками. То, что он считал своим разумом, своей душой, могут украсть, стереть или заменить на другое уже сегодня. Абсурдно. Но это так.
Может, позвонить домой? Родителям. Брату. Он посмотрел на часы. Нет, не надо. Они с ума сойдут от беспокойства. При этой мысли он чуть не рассмеялся. «Не думай об этом». Семье придется посмотреть его последний фильм в сети, вместе со всеми, включая полицию и родных Дэна. Интересно, заберут ли копы фильм в качестве доказательства? Кайл надеялся, что нет. Люди увидят их гибель, их шедевр настоящего партизанского кинематографа, и поймут, что случилось в Аризоне в 1975 году. Его мечта сбудется. Слезы жгли глаза, только плакал Кайл не от радости.
– Хорош ныть, чувак, – он улыбнулся и шмыгнул носом. Сколько раз он говорил это Дэну за минувшие годы? После чего вытер глаза рукавом и вошел в дом.
* * *
В квартире горел свет: он включил все лампы, в том числе присланные Максом. Дверь была распахнута настежь. Он оставил ее открытой на случай, если придется бежать вниз, и либо стучать в квартиру Джейн, либо просто с криком лететь сломя голову на улицу.
Кайл сидел за ноутбуком, скрестив ноги, и как можно быстрее делал черновой монтаж: дом на Кларендон-роуд и старая добрая Сьюзан, несчастный ушлепок Гавриил на ферме в Нормандии, патрульный Конвей, Агилар, детектив Суини и последние часы жалкого существования Марты Лейк в грязной кухне. Лондон, Нормандия, Аризона, Сиэтл: и везде следы истории, охватывающей целых четыреста лет.
Они отсняли материала на несколько часов, но Кайл все прекрасно помнил. На съемки ушло две недели, а такое быстро не забывается. Каждый вечер, просматривая отснятое за день, Кайл сразу же представлял готовую смонтированную сцену и делал черновой монтаж в «Файнал Кат Про». Получался единый связный сюжет с несколькими перебивками, но Маус сумеет сделать что-нибудь поинтереснее и более подходящее для интернета. Переход от одной сцены и локации к другой необходимо оформить титрами.
Он быстро решил, куда вставить небольшие фрагменты, которые они с Дэном сняли во время споров о Максе в гостиничных номерах. Просматривая записи, Кайл замечал, как изменяется: усталое лицо, безумные глаза, дерганые торопливые движения. Чем дальше, тем больше он походил на развалину и явно не играл на камеру. «Хороший фильм». Он невольно улыбнулся, но тут же осекся – настолько это получилось неуместно. «Ты так ничему и не научился».
Звук не везде получился хорошим, а несколько фрагментов записи из Франции вышли слишком темными. Но это касалось содержания, а не качества. У Мауса уже есть все исходники, аудиодорожку он выправит. Этот фильм вряд ли получит премии, но были в нем сцены настолько захватывающие, что Кайл с трудом сумел пересмотреть их заново. Это кино даже людей с дефицитом внимания заставит усидеть на месте дольше четырех секунд.
И то хорошо. Пару раз он ронял голову на клавиатуру, а когда ему понадобилось в туалет, пошел в ванную как пьяный. Но с черновым монтажом справился быстро. Маус все сделает без помощников, пусть Кайл и не будет день за днем сидеть рядом с ним в его подвале, хотя сейчас Кайл отдал бы все, лишь бы оказаться там.
Закончив, Кайл принялся загружать полуготовый фильм на FTP-сайт Мауса со своего стационарного компьютера. Потом, устроившись на софе, с молотком и бутылкой «Джека Дэниэлса», он перепечатал свои заметки и тайм-коды из бумажного ежедневника в документ на ноутбке. Отправил текст Маусу, не перечитывая, надеясь, что не слишком напутал с цифрами. Проинструктировал монтажера выложить фильм не раньше, чем через три дня, на все известные ему сайты.
Возможно, такой способ распространения лучше всего подойдет и для проекта, и для самого Кайла, его роли вечного неудачника киноиндустрии. «Это вам, братья и сестры, не „Ведьма из Блэр“, мать ее за ногу. Не мистификация. Пусть фильм распространяется как вирус, как чума…» Он хотел, чтобы материал увидели три четверти населения Земли. На этой мысли он поборол манию величия и съел четыре ложки коричневого сахара, чтобы не заснуть. В полпятого утра включил камеру, которую использовал для съемки первого коммерческого фильма, «Кэнон XHA», поставил ее на небольшой штатив и сел перед ней, чтобы записать последнее свидетельство. Оно завершит фильм. Или лучше поставить его в начале? Кайл уже ничего не соображал и никак не мог решить. Но он посвятит последний фильм Дэну. «Которого бросили». Записав последнее интервью, он и его загрузит на FTP.
Черновой монтаж скоро окажется в онлайн-архиве Мауса. «Отлично». Он выглянул в окно. Солнце встанет через час, он почти пережил эту ночь. Может, они не придут. Может, слишком заняты Максом. Они ведь не приходят каждую ночь? Или приходят? А Маус? Видеозаписей хватит, чтобы привлечь их?
А потом раздался звук.
Крыса где-то за стеной.
Отдаленный скрежет. Тихий топот. Неритмичный. Потом на минуту все смолкло. Тишина показалась страшнее шума. Снова шорох, приглушенные удары. Где-то под полом, в бытовой зоне. Звуки шли не из квартиры, в этом Кайл был уверен, а с этажа ниже, из холла. Он забеспокоился, что Джейн проснется и откроет дверь. «О, боже, только не это». Его кошка, наверное, у нее. Впрочем, скоро она заберется под потолок. «Кошка знала».
Может, шумела как раз она, пытаясь попасть в квартиру Джейн и нетерпеливо скребясь в дверь, чтобы ее впустили. Свет в прихожей вдруг чуть потускнел, но настолько незначительно, что Кайлу вполне могло это почудиться.
У Кайла от напряжения затекла шея, он неловко наклонился вперед и посмотрел на входную дверь.
Ничего. Но вот свет на лестнице погас. А он его точно не гасил. Теперь он жалел, что не закрыл и не запер дверь. А ведь намеревался, если бы что-то зашевелилось на кухне или в ванной, броситься вниз, как будто за ним гонится сам дьявол.
– Блин. – Кайл чувствовал себя слабым, как котенок. Сжал резиновую рукоять молотка. Попытался вспомнить, когда дрался последний раз. С братом, когда им было около четырнадцати. Как быстро они двигаются, эти Кровавые друзья?
Удар. Внизу. Словно тяжелым инструментом по дереву. Полому дереву.
Он запаниковал. Встал, чтобы левую ногу не свело нервной судорогой. Принялся лихорадочно вспоминать, что находится внизу, под узкой лестницей, в захламленном общем холле: дверь в квартиру Джейн, ее велосипед, куча газет, которые нужно сдать в утилизацию, блок предохранителей в деревянном шкафчике на стене у входной двери.
Кайл похромал к окну и снял защелку. Распахнул его, борясь с непокорной рамой. Холод ворвался в квартиру и немного его освежил. Снаружи был небольшой подоконник, как и во всех домах на этой улице. Обычно на них ставили цветочные горшки, его же был завален окурками. А дальше царила тьма. Дом стоял как раз между двумя фонарями, а постричь разросшиеся живые изгороди Кайлу всегда было недосуг.
Может, спрыгнуть? Он представил, как лодыжки ломаются, словно стебли сельдерея. Как он задевает ногой кирпичную стену. Как бьется копчиком о водосточную трубу. «Не вариант».
Снова послышался удар. И еще какой-то звук, который Кайл не смог распознать. То ли свист, то ли жалобное хныканье, прерываемое участившимся грохотом по дереву. Голос? Может быть. Словно детский плач, вырывающийся изо рта взрослого человека. Кайл снова выглянул в окно и посмотрел в темноту.
Что, если они погасят свет? Предохранители для всего здания в том деревянном шкафчике внизу.
Как они догадались, что идти нужно именно туда? Почему вообще понимали, что такое электричество? «Как крысы, решительно настроенные добраться до еды, вот как». Кайл почувствовал слабость, но быстро пришел в себя. Посмотрел на молоток, зажатый в кулаке.
– Давай, давай. Давай, – начал говорить, словно напевая под нос. Нужно пойти посмотреть. Джейн может проснуться. «Только не Джейн». Хватит и того, что он впутал во все это Дэна. «Дэн».
Стиснув зубы, Кайл взял со стола фонарь. Прошел через гостиную и медленно направился к двери. Выглянул наружу, оглядел площадку второго этажа.
Пусто.
Едва дыша, он выбрался из квартиры. В свете фонаря виднелся один лестничный пролет, покрытый ковровой дорожкой, и небольшой участок пола на первом этаже. Если чуть-чуть спуститься вниз, то можно будет рассмотреть, что творится под блоком предохранителей. Кайл чувствовал, как все мышцы в теле стали жесткими и хрупкими, словно костяной фарфор. Если он увидит что-нибудь ужасное, то просто разобьется в пыль. Когда Кайл спустился на ступеньку и посмотрел вниз, то чуть не плакал.
Свет из квартиры слабо освещал верхнюю половину лестницы, выхватывая из темноты въевшиеся в ковер пятна. Кайл наклонился, направил фонарь вниз и прислушался. Включить свет не решился. «Не сейчас».
Внизу в темноте щелкнул сустав. Колено, лодыжка, может быть ступня. Кайл был не один. Пальцы дрожали на рукоятке фонаря, но он не мог заставить себя нажать на кнопку. Понимал, что может не пережить того, что увидит. Там, внизу.
Ногти скребли по пластику. Блок предохранителей. Наверное.
Оно сопело и повизгивало. Топало ногами. Рычало и клокотало горлом. А потом свет в его квартире погас. Наступила полная темнота.
Кайл всхлипнул и включил фонарь.
Из мира как будто исчезли все теплые цвета. На облезлых стенах больше не было красных и желтых оттенков, грязный ковер лишился бутылочно-зеленых пятен. В белом луче света, в котором плясали пылинки, стены и сам воздух стали серыми, с грязно-желтым оттенком. Сначала Кайл разглядел лишь ступни и голени, вскрикнул. Потом появился запах: сгоревший дом, мокрый от воды из пожарного шланга, мертвые голуби, лежащие под солнцем, отравленные крысы, ползущие по полу, отверстие сливной трубы. Существо услышало его и рванулось к лестнице на ногах, которым, судя по виду, было место в саркофаге. Кайл застыл на месте.
Потом встал, но недостаточно быстро. Он успел увидеть, как оно заслонило костлявыми пальцами иссохшее лицо, загораживаясь даже от самого слабого света. Но фонарь не удержал его на месте. Оно бросилось вперед, целя когтями в глаза, и за ту долю секунды, что Кайл поворачивался, он успел увидеть больше, чем хотел. Намного больше.
Сосульки волос, свисающие с мокрого черепа. Бурые колени, бьющиеся друг об друга, и покрытые темной кожей кривые ноги. Бедра закрывали какие-то лохмотья в коричневых пятнах.
Кайл, спотыкаясь, кинулся в квартиру. Он слышал, как оно движется по лестнице. Дергано, неловко натыкалось на стены, ощущая чудо материальности, встававшее перед мутными глазами. Мяуканье перешло в торжествующий визг. На четвереньках вскарабкавшись по последним ступеням, оно зарычало.
На второй этаж вело не больше дюжины узких ступенек, и, когда Кайл вбежал в квартиру, существо уже было на лестничной площадке.
«Остаться и сражаться? Слишком темно. И нет места, чтобы размахнуться».
Он попытался закрыть входную дверь, путаясь в руках, фонаре, молотке. Захлопнул ее локтем. Что-то закричало. Внизу. Он почти ничего не слышал, как будто опустил голову в воду. У ног что-то скреблось, а дверь не закрывалась как следует. Он посмотрел вниз, изогнув запястье так, чтобы посветить себе под ноги. Его чуть не вырвало прямо на ботинки.
«Откуда в такой тонкой лапе столько силы?»
Оно всем весом навалилось на дверь снаружи. Пыталось просунуть внутрь попавшую в щель руку. Кайл слышал, как скребут по ковру когти. Жуткая конечность внутри дергалась, как японский краб-паук в какой-то темной океанской впадине. Длинные пальцы, обтянутые ветхой кожей, обхватили дверь и поползли наверх, оказавшись в опасной близости от его паха.
Каким-то образом Кайл умудрился накинуть цепочку, а потом побежал в глубь квартиры, обернувшейся ловушкой. Мысли рассыпались, как конфетти. Запереться в ванной и звать на помощь? Встретить тварь в гостиной и попытаться попасть молотком в мертвое лицо? Выпрыгнуть в окно?
Он ринулся через темную гостиную, луч фонаря освещал путь, в голове Кайла осталось лишь его собственное тяжелое, почти астматическое дыхание. Молоток заткнул за пояс, фонарик, добравшись до окна, сунул в задний карман.
Влез на подоконник. Наполовину высунулся наружу, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Кайл вцепился в оконную раму. В слабом свете, идущем с улицы, заметил, как существо вбежало в комнату, оно держалось невысоко от пола, по росту напоминая собаку. И, оказавшись внутри, впало в безумие, которое он скорее слышал, чем видел. Водило вокруг себя длинными руками, разбрасывая все, что находило. Ноутбук и бутылка виски грохнулись на пол. Книги полетели в стену.
Кайл посмотрел вниз и понял, что не сможет. Не сможет прыгнуть.
За спиной обрушилась коллекция дисков. Кайл пополз вперед ногами. Обхватил обеими руками холодный каменный край, как будто хотел соскользнуть в бассейн.
Оно услышало его, и темный уродливый силуэт ненадолго замер. Потом побрело к окну, припадая к полу. Оно сопело. Было слишком темно, чтобы разглядеть существо, и за это Кайл поблагодарил Господа. А потом заставил себя упасть вниз.
Он не представлял, как они материализуются или сколько времени могут оставаться здесь. Макс упомянул, что им нужна еда, но в подробности не вдавался. Кайл полагал, что оно не задержалось в квартире надолго. Возможно, просто не могло, и вернулось в иной мир, где правило четыре века в царстве пыли и мертвых птиц.
Кайл приземлился на мусорные пакеты и порезал икру о единственный мешок, набитый садовым барахлом и простоявший так долго, что ветки почти окаменели и превратились в острые шипы.
Дохромал до улицы, подвывая, и побежал в сторону Финчли-роуд. Поначалу он слышал, как громят его квартиру, потом звуки стали слабее и наконец исчезли. Он пристроился у холодных стеклянных дверей магазина «Уэйтроуз», свернулся клубком на листе картона, обнимая молоток, и заснул, дрожа. Он не мог убежать дальше, даже стоять больше не мог. Побег из квартиры лишил его последних сил.
Странно, но его никто не тронул. Супермаркет был виден с дороги, и на протяжении двух часов, что он дрожал и дергался, лежа на улице, мимо, скорее всего, несколько раз проехала патрульная машина. Возможно, из-за экономического кризиса такое зрелище стало привычным.
Кайл проснулся около семи утра. Никто на него даже не смотрел. Он встал, чтобы утренняя смена смогла попасть в магазин, и несколько минут просто удивлялся тому, что еще жив.
Бумажник остался в квартире, но ключи были пристегнуты к ремню. Пока он отряхивал рукава кожаной куртки, индус в форме «Уэйтроуз» вынес из магазина мусорный мешок, набитый вчерашней выпечкой. Кайл дошел с ним до помойки и как следует поживился. Возвращаясь домой в благословенном сером свете восхода, сжевал четыре бублика и одну яблочную булочку. Ничего вкуснее он в жизни не ел.
Окно было широко открыто, как он его и оставил. Он долго смотрел вверх, но никто из квартиры не выглянул. Зайдя внутрь, Кайл проверил блок предохранителей. Мертвые руки выключили все, что могли, и раздавили пластиковые крепления. Дверца шкафчика валялась на полу. На лестнице воняло сточными водами, подвалом и гнилью. Увидев пятно под потолком, Кайл зажал нос двумя пальцами и еле удержал бублики в желудке.
Дверь Джейн была закрыта. Он подумал, не стоит ли разбудить ее и посмотреть, как там кошка, но у дома остановился белый мини-вэн и отвлек его. Из кабины выпрыгнул курьер.
– Кайл Фриман? – спросил он. Кайл кивнул. – Вам посылка.
Кайл расписался и пошел наверх, держа под мышкой длинный тяжелый ящик. Сев посреди руин собственной жизни, открыл конверт, приклеенный к коробке.
Письмо было от Макса.
Дорогой Кайл,
Искренне надеюсь, что ты еще жив и получил это письмо.
Веря в твою способность выжить, я взял на себя смелость зарегистрировать тебя на рейс через интернет: первым классом в Сан-Диего через Лос-Анджелес, из Хитроу, в полдень. В аэропорту тебя встретят. Пожалуйста, прими камеру в знак моей признательности. Она подойдет для съемки последней части нашего фильма.
С наилучшими пожеланиями,
Максимилиан Соломон
«Ревелейшн Продакшнз»