Двадцать два
Лондон.
23 июня 2011 года. 16.00
Малькольм Гонал не брал трубку. Кайл отправил ему сообщения, когда проходил паспортный контроль, стоял у багажной ленты и ждал поезда из Гатвика. Ему показалось, что в аэропорту они провели не меньше недели. Яркие огни, бесконечные объявления, лица нетерпеливой толпы – от всего этого Кайлу хотелось кричать.
Правда, Кайл был не уверен, что в его посланиях можно было найти хоть какой-то смысл. Он лихорадочно, не переводя дух, бормотал про обещания Макса, Храм Судных дней, свою работу над фильмом, причем так быстро, что понять его было непросто. Голос казался странным, глухим от усталости, каким-то хрупким от раздражения и существующим где-то в стороне от разума Кайла, от того, что он действительно хотел сказать или даже прокричать любому, кто пожелал бы слушать. Горячая голова, заплетающийся язык, онемевшая челюсть – сочетание не из приятных. Истощенным лучше отдыхать. Кайлу никто не перезвонил.
– Глухо? – спросил Дэн.
Кайл кивнул. Дэн заговорил с ним в первый раз после спора в Сиэтле. Большую часть перелета он проспал, причем весьма шумно, пока Кайл ерзал на кресле рядом, жевал никотиновую жвачку и мучился.
В воздухе он чувствовал себя почти в безопасности, поскольку не верил, что старые друзья сестры Катерины могут прорваться сюда. Но он знал, что хрупкое ощущение спокойствия исчезнет в ту же секунду, как они коснутся земли. К тому же самолет не защищал от бесконечных воспоминаний о предыдущей ночи, о том кошмаре, в который превратились съемки фильма: о домике в Нормандии, костлявых лицах, скалящихся сквозь стены, иссушенной солнцем Аризоне, огромном детективе, рассказывающем о брызгах крови, о бесцветном безнадежном доме в Сиэтле, пожелтевших от сигарет пальцах Марты Лейк, тонких ручонках на чердаке, пытающихся вцепиться в этот мир. Ко всему этому примешивалась болезненная уверенность в собственной неминуемой смерти.
Правда, иногда мысли все-таки сбивались с заезженной колеи, и тогда Кайл пытался убедить себя, что все это невозможно, от чего периодически дергался в кресле. Пассажиры отворачивались от него, как от сумасшедшего, когда он начинал бормотать себе под нос. Да он и был сумасшедшим. Ему хотелось вскочить с места и ходить взад-вперед по проходу между креслами, обхватив тяжелую голову побелевшими руками. Что угодно, лишь бы избавиться от страха, гнева, паники и неверия.
– Позвони попозже. Ты… – Дэн не закончил, да в этом и не было нужды. Кайл знал, что друг обязательно предложил бы поехать домой, отоспаться, забыть о фильме на какое-то время, а может, и навсегда, и перестать строить из себя безумца. Но спать Кайл не мог, это было слишком опасно.
– Я к нему съезжу.
– В Нью-Кросс? Погоди, прямо сейчас?
Кайл кивнул. «С тобой-то все в порядке. Ты провалялся всю ночь. И еще восемь часов в самолете. И невозможная тварь в твоем номере не прошла через закрытую дверь и не разорвала к чертям твою постель!»
Кайл позвонил Максу и услышал автоответчик.
– Блин!
– Макса устроит, если я отвезу всю эту хрень Маусу завтра? – спросил Дэн.
– Нет. Вези сейчас. Спроси, не может ли он все обработать сегодня ночью. Мы заплатим. Мне нужно увидеть материалы. Чертов Макс. Как можно скорее. Гавриил, наверное, уже вернулся в Англию. Мне нужно с ним поговорить. Он в курсе того, чего мы не знаем. С меня хватит!
Люди останавливались, смотрели на Кайла и шли дальше. Он стремительно пролистал список контактов в телефоне и нашел домашний номер Гавриила. Автоматический голос предложил ему оставить сообщение. «Нам необходимо встретиться. Срочно. Перезвоните».
Дэн нервничал, поскольку не поверил ему в Сиэтле. Узнав, что Кайл провел несколько часов под картонками, спрятавшись между торговыми автоматами, он смотрел на друга с жалостью и недоверием, пока Кайл стоял на улице босиком и болтал, как шизофреник под наркотой.
По глазам Дэна было видно, что он даже персонал мотеля подозревает в сговоре. Считает, что Кайл сам разгромил номер и нарисовал фигуру на двери. Честно говоря, нервное молчание, с которым он отреагировал на рассказ Кайла, только подтвердило то, что Дэн, кажется, вообразил, что Кайл обманывал его все это время. Сам соорудил следы руки в кухне своей квартиры, нарисовал силуэты в нормандском амбаре, пока Дэн пытался вытащить искалеченную ногу Гавриила из ржавого капкана, да и существо в старом пентхаусе на Кларендон-роуд – его рук дело. Неужели Дэн всерьез полагал, что его старый приятель настолько отчаянно жаждет денег и признания, что готов подделать доказательства паранормальных явлений? Как раньше с большой радостью делал Гонал. Или Кайл просто устал, окончательно впал в паранойю и теперь готов оговорить лучшего друга? Вполне возможно. Дэну повезло, его никто не преследовал. Скептицизм – привилегия тех, кого не затронуло.
В Америке – теперь она словно была в другой жизни, отделенной от его нынешних мучительных мыслей океаном и долгим перелетом, – Дэн уговорил менеджера мотеля не вызывать полицию. Продиктовал реквизиты кредитной карты Макса, расплатился за ремонт двери, порванное постельное белье и матрас, за перегоревший предохранитель, который оказался совершенно мокрым. Но, сев в машину, Дэн схватил Кайла за плечи и посмотрел ему прямо в глаза.
– А теперь перестань мне врать. Какого черта, а? Я знаю, что дело безумное и тяжелое, но меня не надо тянуть на дно. Я же борюсь. Ты что, на наркоту подсел?
Раздраженные, оба отчаянно старались не показывать, как сильно разочарованы друг в друге, а потому всю дорогу до Лондона молчали.
Кайл вышел на вокзале Виктория, твердя про себя адрес с визитной карточки Малькольма Гонала. Ему казалось, что он идет в соленой воде. У него поднялась температура, дышать было тяжело, и двигался он с трудом. Помимо всех иррациональных явлений, с существованием которых он уже готов был смириться, Кайл сходил с ума от усталости и недосыпа. Ему нужно было поспать, но только в безопасном месте. Где?
Он очнулся, когда понял, что уже пять минут неотрывно глазеет на карту метро, и сразу выяснил, что пересесть с линии «Дистрикт» на линию «Джубили», а потом на Доклендское легкое метро будет нелегко: обе ветки работали с перебоями. Кайл вышел на станции «Лондон бридж» и потащил свой тяжелый рюкзак к выходу из метро. На улице шел дождь, и Кайл, весь дрожа, принялся ловить такси.
Малькольма Гонала, кажется, не было дома. Может, он бежал из страны и спрятался. Да и кто бы его в этом обвинил? Кайл водил пальцем по пластиковым кнопкам на панели домофона.
Гонал жил на четвертом этаже старого викторианского дома, во дворе которого валялись мусорные мешки и росли сорняки. Его фамилия единственная виднелась под грязными плоскими звонками – возможно, только он и обитал в этом жалком домике, затерянном в южном Лондоне.
Окна первого этажа были наглухо занавешены изнутри. Популярный телережиссер девяностых и автор печально известных подделок переживал нелегкие дни. «Жалость-то какая». Почему, интересно, Макс нанял этого бессовестного шарлатана? Да потому, что не собирался выпускать фильм на экраны. Малькольм Гонал был дотошным, наглым, жадным, неразборчивым в средствах и сидел на мели. Он сделал бы что угодно, лишь бы вытащить на свет сенсационные мистические тайны неприятной секты и по-быстренькому сляпать из получившегося материала фильм, который отправился бы прямиком на DVD. Убийства, изнасилования, побои, содомия, надругательство над детьми, похищение людей: да у Гонала стояк случился бы от одного упоминания такой темы! Студия «Аллегра филмз» стала банкротом после иска о клевете со стороны англиканской церкви: Гонал утверждал, что ее священники регулярно проводят черные мессы. После этого его карьере на телевидении пришел конец.
«Восьмидесятые давно кончились, Макс». Кайл был оскорблен: он знал, что получил работу не первым, но оказаться вторым после Гонала! К тому же, раз уж Макс не планировал выпускать фильм на большой экран или на телевидение, Кайл не представлял, зачем ему нужна документалка – для просмотра в своем безопасном мире чистого света в Мэрилебоне?
Отступив на шаг, Кайл обозрел выцветший кирпичный фасад. И увидел, что в самом большом окне верхнего этажа сдвинулась занавеска. Мелькнуло бледное одутловатое лицо и комната, освещенная настолько ярко, что свет должен был бить прямо в космос. Гонал был дома.
Кайл сбежал по ступенькам, встал на дорожке и поднял свой телефон, написав на экране «Нам нужно поговорить!». Занавески не двинулись. Кайл ждал и ждал, но ничего не изменилось. Потом закрыл глаза и тяжело вздохнул.
– Отвали! – каркнул хриплый голос из домофона.
Кайл вернулся к двери, кинул рюкзак на зеленоватый цемент крыльца:
– Мистер Гонал. Мне очень нужно поговорить с вами. Меня зовут Кайл Фриман. Я звоню вам целый день. Звучит глупо, но это вопрос жизни и смерти.
– Не моей. Пошел на хрен.
Дорога из Нью-Кросс до Вест-Хэмпстеда была очень долгой. У Кайла перед глазами встала алая пелена. Хватит! Он снова ткнул в кнопку:
– Может, и твоей. – «Жирный ублюдок». – Просто выслушай.
– Эй, ты, мелкая бездарная тварь, я сейчас спущусь, и домой ты поедешь на инвалидной коляске!
– Слышишь, Малькольм, как я ссу на твой коврик?
Крошечную колонку домофона едва не снесло со стены.
– Меня тут все знают! Слышишь! В курсе про Бешеного Стретэма?! Он тебя скоро найдет! Я знаю, где ты живешь! В Вест-Хэмпстеде! На гребаной Голдхерст Террас! Скоро тебе будет нечем ссать!
К сожалению, Кайл действительно слышал про Бешеного Стретэма. Отморозок из Ист-Энда, убивший и искалечивший несколько человек, имел привычку откусывать жертвам носы. Однажды его даже задержали на подпольном боксерском бое с ноздрей во рту. Он так хотел посмотреть следующий бой, что не стал полоскать рот. И при всем этом его ни разу не посадили. Как это вообще? В книжном магазине аэропорта Кайл видел портрет этого шрамированного громилы на обложках минимум двух документальных книг о преступниках, они стояли между томиками о футбольных хулиганах.
Скорее всего, Гонал блефует. Но Бешеный Стретэм как раз из тех психов, с которыми Малькольм мог водить компанию. Насколько Кайл помнил, Гонал даже вывел его как местного героя на жутком DVD, который продавался вместе с воскресным таблоидом.
Его затошнило. Думать нужно было быстро, но мысли ворочались с трудом.
– Эй, я тебя больше не слышу! – проорал Гонал из колонки. – Утерся!
Он все кричал и кричал. Ему нравился звук собственного визгливого голоса, кокни-акцент и угрозы – орал он с уверенностью человека, который обладает доступом к насилию настолько иррациональному и дикому, что только полный идиот к нему бы не прислушался.
Но Кайл, глядя на свое мутное отражение в панели домофона, увидел, как по его лицу расползается злобная улыбка.
– Чувак, да будь ты хоть третьим близнецом Крэй, мне все равно наплевать. Сейчас есть вещи похуже, чем лишиться носа. Сдается мне, ты знаешь, о чем я. У сестры Катерины гораздо больше старых друзей, чем ты думаешь. И им не нравятся те, кто сует нос в их дела. Так что кончай грозить человеку, который знает, что с тобой творится. Как там твои стены?
На другом конце домофона молчали. Кайл улыбался. Через несколько секунд щелкнул замок.
Кайл вошел в темный дом.
Малькольм Гонал был пьян. Малькольм Гонал сходил с ума от страха. И это заметил бы кто угодно.
А еще он теперь явно превратился в затворника. Черные мешки и тонкие зеленые пакеты из ближайшего магазина, заполненные мусором, были навалены по всему холлу и не давали двери открыться.
– Уборщица забастовку устроила? – осведомился Кайл.
Гонал походил на лысого крота, которого доктор Моро увеличил инъекциями стероидов до размеров человека. Кожа на лишенной волос голове напоминала свежую замазку, за исключением пятна супа на подбородке. Пухлую плоть покрывала экзема. Крошечные водянистые глазки неопределенного цвета смотрели на мир через большие квадратные очки, когда-то бывшие очень модными. Но те дни, когда Малькольм Гонал, щеголяя в костюме от Армани, вел передачи о футбольных хулиганах на кабельном канале, давно канули в прошлое. Сейчас на нем был килт, рубашка с рюшами, какую надевают под смокинг, и халат, украденный из отеля, а на ногах – носки с вышитыми мультяшками.
Он так резко сунулся к Кайлу, что тот отступил.
– Не смей ржать. Не смей, сука. У меня больше не осталось чистых шмоток.
Чистыми они, впрочем, не были. Халат оказался таким грязным, что распоследний бродяга не рискнул бы напялить такие зловонные обноски. Гонал добрался до самого дна своего гардероба. Остальная одежда кучей лежала на полу грязной кухни, которую Кайл миновал по пути к запертой двери. Свет просачивался со всех сторон дешевой некрашеной доски, которой как будто временно заставили дверной проем после шумной вечеринки.
– Эта сучья наркоманка снизу ответила на звонок? – спросил кротообразный человечек через плечо, пока они быстро шли по полутемной квартире.
– Нет.
– Даже она, – он посмотрел на гостя дикими глазами.
Кайл не понял, что Гонал имеет в виду, а объяснить тот не потрудился. Сгорбленный карлик пробежал через неосвещенный холл и нырнул за дверь.
Ступая между пивными банками, серебристыми лотками из-под готовой еды, картонками из-под жареной курицы, пропитавшимися жиром, и пустыми коробками из-под пиццы, Кайл, заслонив рукой глаза от яркого света, последовал за негостеприимным хозяином.
– Ты что, в сарае родился? Дверь закрой!
Кайл повиновался и застыл на липком полу, смотря на стены, полностью покрытые газетами. Даже полочка была заклеена страницами из «Авто трейдера». На месте их удерживал малярный скотч. Около дюжины Максовых светильников с имитацией дневного света было подключено к автомобильному аккумулятору.
– Они сожрали проводку две недели назад.
Крошечные глазки Гонала поблескивали из-под заляпанных пальцами стекол.
– Они были тут вчера, сволочи!
Кайл вздрогнул. На журнальном столике валялись открытые пачки кофеиновых пилюль, а еще всякие лекарства. Диазепам, ксанакс, валиум. Из пепельницы торчали окурки «Бенсона и Хеджеса» и косяков.
Увидев квартиру, Кайл как-то сразу растерялся и даже не смог себе объяснить толком, зачем пришел. Впрочем, состояние комнаты уже дало ему ответы на все вопросы. Здесь шел последний бой. А еще тут все пропахло потом, мокрыми газетами, выдохшимся пивом, сигаретным дымом и гниющими куриными крылышками, Кайлу на мгновение даже захотелось, чтобы Бешеный Стретэм вышел из-за телевизора и откусил ему нос. А потом в его воспаленном разуме вдруг возникла картина того, как он сам держит столь же отчаянную и бесполезную оборону в собственной квартире.
– Ты бы подался на премию Тернера, Малькольм. Точно победишь.
– Если ты пришел ржать, вали отсюда!
– Я только что был в Сиэтле и готов поспорить, что видел там примерно то же самое, что тут у тебя под газеткой, – Кайл кивнул на стену за большим кожаным диваном.
– Марта! Ты к Марте ездил!
– Вчера. А сегодня вернулся.
Гонал осклабился:
– Вот чего ты приперся. Бедная бабка. – Он, казалось, искренне огорчился, что было для него странно.
Кайл задумался: может, он просто недооценил человека, который в жизни казался еще омерзительнее, чем на экране, и все его поведение было всего лишь показухой?
Кайл двумя пальцами поднял визитную карточку:
– Она дала мне твою визитку. Я не знал даже, что Макс и тебя нанял. Она рассказала.
– Да, началось все нормально, а потом покатилось. Он злой. Реально злой. Этот ублюдок все начал. Ты знал? Тогда еще, в шестидесятых?
У Кайла не было сил спорить с интерпретацией Гонала.
– Когда это началось? Эти… визиты?
– За день до того, как я все бросил. Типа месяц назад, что ли. С этим ниче не поделаешь. Только лампы Макса. И дневной свет. Они его не любят. – Гонал посмотрел на потолок и закричал, – Суки!
– Это я и сам знаю, Малькольм.
Тот схватил Кайла за рукав своими пухлыми пальцами:
– Они преследуют меня по ночам. Даже на улице. От них не скрыться!
На улице? Такого с Кайлом еще не случалось, и ему очень хотелось верить, что у Гонала просто разыгралось воображение. Но…
– Ты ее видел? Марту? Когда она ушла? Снял?
– Что?
На мгновение Гонал словно растерялся, а потом заулыбался:
– Так ты не в курсе, что ли? Да? На самолете летел?
– Что?
– Она померла. Утром в интернете читал.
Кайл плюхнулся на диван, прямо на мусор, и уставился на телепрограмму недельной давности, прилепленную на стену.
– Эй, осторожнее! Там мои пленки.
Кайл оглядел диван и бормотнул:
– Извини.
– Глянь, – Гонал подбежал к столу у окна, где мерцал экран ноутбука.
Он читал про Кайла в википедии. Скорее всего, начал искать информацию о нем сразу после первого звонка, но сейчас шустро свернул страницу. На рабочем столе красовалась его собственная фотография в обнимку с Тревором Брукингом на фоне стадиона «Болейн-Граунд».
– Беспроводной. Крадет сигнал у соседей. Только на пару минут, а то аккумулятор сядет. Я заряжал его в библиотеке. И телефон тоже. Тут ничего не пашет. Хозяин, сука такая, не меняет проводку. Говорит, что это все сквоттеры с нижнего виноваты. Ничего он не знает.
Он повернулся к ноутбуку, зашел в меню закладок и нажал на последнюю ссылку.
Кайл от потрясения все не мог отвести глаз от заголовков недельной давности и рекламы двуспальных кроватей. Марта умерла. Самоубийство? Как Бриджит Кловер? Он попытался сглотнуть, но рот так пересох, что ничего не получилось. Марта знала, что умрет, все время, пока разговаривала с ним. «Вовремя ты подсуетился», – сказал противный голосок в голове, чем-то похожий на Гонала. Может быть, интервью и подтолкнуло ее к краю.
– Глянь.
Кайл на неверных ногах подошел к ноутбуку. Заметался взглядом по экрану, пытаясь прочитать хоть что-нибудь. Сосредоточиться не получалось. Наконец он разглядел черно-белую фотографию Марты Лейк из аэропорта Феникса в семьдесят пятом. И заголовок: КОНЕЦ ЖЕРТВЫ СЕКТЫ ИЗ ПУСТЫНИ. Это оказался сайт газеты «Сиэтл Бьюгл».
– Жестоко убита неизвестным! Искалечена до неузнаваемости! Она стреляла! Прикинь! Стреляла! В них, конечно! У нее даже ножа не было. Она влезла в полное дерьмо, но черт ее знает. Вышибла себе мозги, наверное. Как та, другая, Бриджит. Чтобы они не добрались. Сам подумай!
Кайл прикрыл рот ладонью. Они с Дэном были последними, кто видел ее живой. Возможно, полиция изымет фильм как доказательство. Он тут же проклял себя за эгоизм и повернулся к Гоналу:
– Макс нас обоих использовал.
– Да уж, наверное.
– Ты был на Кларендон-роуд? На ферме?
– Неа. Только снимал дом в Холланд-парке снаружи. Макс не получил разрешения. И с Францией не вышло. Так что снимал Марту в Сиэтле. С медиумом.
– Медиумом? И что вы там делали? Столы вертели, что ли?
– Типа того. Макс хотел, чтобы я поговорил с одним старым говнюком, бывшим копом. Но после Марты мне захотелось чего-то… поострее, типа. Без медиума сейчас в телик не пробьешься.
– И что там нашлось «острого»?
Казалось, что сильнее побледнеть уже невозможно, но Гонал справился. Подбежал к дивану и принялся рыться в бумагах и дисках:
– Я еще раз это смотреть не буду. Я выйду. Все пошло наперекосяк. Знаешь, что случилось с моим медиумом, Маджентой? Она просто убежала в пустыню! Там было что-то! Увидишь на паре кадров. – Он посмотрел на Кайла. Губы у него дрожали, как будто он пытался сказать что-то. – Оно было в воздухе. Над нами.
– Оно прикоснулось к тебе? – У Кайла пересохло в горле.
– Че? – Гонал отступил на шаг, как будто Кайл был заразным, а своим вопросом только подтвердил диагноз. – Нет. Ко мне нет. А к тебе?
Кайл кивнул.
– Они тебя… трогали? – Его голос был еле слышен.
– Кажется. В Нормандии. В храме. Не уверен. Я думал, именно так они начинают тебя… преследовать.
Гонал вдруг принялся оглядываться, его посетила новая мысль:
– Ты ниче не находил в своих шмотках?
– Что?
– Когда я вернулся из Сиэтла, в кейсе с камерой лежала кость.
– Кость?
– Ага. Типа как палец. Черный, обгоревший. Маленький такой.
– И где он?
– Да выкинул конечно, дрянь такую. Но они, наверное, так следили за мной. Откуда им иначе знать? Как по-твоему?
– Небесные письма.
– Че?
– Так их называла Катерина. Артефакты. Полиция отдавала их экспертам в университет. Им пятьсот лет. Белиал сказал, что они от старых друзей. Как такое вообще возможно?
Гонал задрожал, и Кайл испугался, не заплачет ли он.
– Малькольм. Сны. Ты их видишь? Видения?
Гонал глумливо осклабился от вопроса, но лицо его вдруг обмякло. На губах показалась слюна. Он снял очки, вытер глаза засаленным рукавом халата. Шмыгнул носом и кивнул:
– Я больше не сплю. Не могу. – Он посмотрел на Кайла снизу вверх красными мокрыми глазами. – Вот откуда они берутся. Пробираются в башку.
Кайл отвернулся от Гонала и тут же споткнулся о пару грязных тапок, брошенных у столика. Подошел к окну, надеясь подышать свежим воздухом. В висках билась кровь. Он чувствовал себя почти невесомым, и ему было очень жарко.
Малькольм последовал за ним, шаркая маленькими ступнями в веселеньких носках.
– Я был в разных жутких местах. Они приводят меня туда. Все птицы мертвые. Все горит. Собаки воют. Люди плачут. Это ад. Они хотят забрать меня в ад за собой. Теперь я вижу их, даже когда не сплю. Все осталось в моей голове! – Его голос упал до шепота, и он в страхе посмотрел на потолок. – Я там был. Они вытащили меня из собственного тела.
Кайл снова рухнул на диван и уставился на свои ноги, не видя их. Доказательство. Вот оно, доказательство. Теперь никто не скажет, что он сошел с ума. Но скоро сойдет. Вот он, Малькольм Гонал, его будущее. Краем глаза Кайл заметил, что пол словно мерцает, дрожа. Это уже не просто усталость. Его охватило ощущение полной ирреальности, он едва не терял сознание.
– Спать, – выдавил он.
– Нет, нет, нет, – судорожно затряс головой Гонал, – ты не хочешь спать. Они приходят во сне. Подумай об этом. Они впервые увидели их в Нормандии. В трансе. В шахте под кислотой. В нашем мозгу есть такие зоны, которые их видят. Не спи! Оставайся в сознании! На свету! Не спи даже днем, а то они придут.
Гонал заколотил ручонками по воздуху и закричал. В углах рта показалась слюна:
– Они хотят войти! Но они ненавидят свет! Ненавидят!
Кайл встал, держа в руках диск. Мысли еле шевелились в голове. Если он не выберется из этой смердящей квартиры, от этого сумасшедшего, с ним тоже случится истерика. Но Гонал схватил его за руку трясущимися пальцами:
– Знаешь. Мы должны держаться вместе. Мы сможем их отогнать. Подумай. Один будет смотреть, другой спать. Когда они успокоятся, сходим за едой.
– А если не успокоятся? – Кайл высвободил руку.
– Тогда есть другой способ, – глаза Малькольма за очками расширились.
Кайл невольно прислушался.
– Им нужен Макс. Подумай об этом. Он все начал. Мы им зачем? Я даже больше не снимаю. Да и ты. Ты не можешь. Ты бросил. А если мы им поможем… – Он уже заговорщицки шептал, приблизил свое круглое лицо к уху Кайла, и тот отшатнулся: изо рта толстяка несло. – Мы отдадим им Макса. Подумай. Он нас в это втравил. Он нам врал. Он им нужен. Наверное.
– Нет, – Кайл двинулся к двери.
– Нам придется! Марта, Бриджит! Они выжили. И Макс тоже. Она хочет вернуть их. Не нас. Не меня. Не тебя.
– Но мы знаем. Ты разве не видишь? Мы знаем.
«Этого достаточно». Знание ее секретов само по себе было достаточным проступком и основанием для наказания. Кайл не понимал, почему так уверен в этом. В нем говорил чистый инстинкт, а не разум, но теперь ему приходилось воспринимать мир без помощи рациональных законов.
Гонал неожиданно заметил DVD-диск в руках Кайла. Его жирное лицо исказилось:
– Я понял! Сука! Ты хочешь украсть мой фильм! Тебя подослал Макс.
– Нет…
– На хрен! Ты знаешь, кто я? Кто я, а? Ты, вообще, кто такой? Ты ничто! Ничто! Я занимал первые строчки чартов!
Кайл бросил диск в лицо Гонала, как фрисби.
– Оставь себе это дерьмо, – он сгреб Гонала за грудки. Халат оказался мокрым и сальным на ощупь, – я приехал посмотреть, не сможем ли мы помочь друг другу. Но ты ни хрена не знаешь. Ты в дерьме. Прячешься в грязи и клеишь газеты на стены. Ждешь смерти. И все? Больше ты ни на что не способен? Ты помочь мне не можешь, – Кайл отпустил Малькольма. – И я тебе даже довериться не могу. Никто не может. Ты прогнил насквозь. Неудивительно, что они так хотят утащить тебя за собой.
Кайл пошел к двери.
Гонал побрел за ним, всхлипывая:
– Не уходи! Не надо, – а потом вдруг заорал: – Ты за все заплатишь!
– Уже, – ответил Кайл и пнул дверь с такой силой, что треснул большой мусорный пакет.