Связанные

Я резко открываю глаза, словно проснувшись от необъяснимого страшного сна. В комнате, где я нахожусь – сумерки. Резко подымаясь на кровати, чувствуя неприятную боль внизу живота. Перевожу взгляд на свою кисть, понимая, что там стоит катетер. За дверью слышатся голоса, и я обращаю внимание на полицейскую фуражку, виднеющуюся в небольшом проеме двери. Неожиданно комнату оглашает протяжный вздох, и я тут же испуганно оборачиваюсь, замечая темный силуэт на диване.

- Тоширо? – шепчу я, на что человек на диване подымается и подходит к моей кровати, мягко усаживаясь на ее край.

Я не чувствую его запаха. От него не пахнет апельсинами или кофе. Я вообще ничего не чувствую.

- Все будет хорошо, - тихо шепчет тот, когда я чувствую теплые губы, касающиеся моего лба.

- Рин? – я подымаю на него глаза, сталкиваясь с пронзительным и каким-то грустным взглядом.

- Да, это я, - шепчет тот, переводя взгляд на мои губы, когда дверь неожиданно открывается и комната озаряется ярким светом, заставив меня сощурить глаза и прикрыть их ладонью, позволяя себе привыкнуть к белому свету.

- Уже проснулся? – услышав знакомый голос, я перевел взгляд на врача.

- Шоута-сан? – с надеждой спросил я, неожиданно обхватив его за кисть и заглянув в его глаза. – Где мой брат?

В комнате повисла напряженная тишина. Где-то в коридоре болтали медсестры, а у дверей моей палаты все еще виднелась полицейская фуражка. Внутри начинала зарождаться тревога.

- Что-то не так? – неуверенно спросил я, переведя взгляд на Рина, но он молчал. – Почему здесь полицейские? Где мой брат?!

- Хару-кун, - неожиданно твердо сказал Шоута-сан, перехватывая мою руку за кисть и заставив меня посмотреть на него. – Мы не знаем, где сейчас находится твой старший брат. Его нигде нет вот уже несколько дней. Ты поступил сюда четыре дня назад с преждевременными схватками. У тебя диагностировали выкидыш и оставили на сохранение.

- Где... Тоширо? – обеспокоенно пробормотал я, взволнованно смотря на дверь. – Где мой брат?

- Хару-кун, у тебя был выкидыш. Ты был беременный. Ты знал о беременности? – продолжил врач.

- Что? – я перевел взгляд на него, чувствуя, как к горлу подступает комок, а глаза наполняются слезами.

Шоута-сан глубоко вздохнул, посмотрев на меня:

- Мы обязаны сообщать обо всех лицах меньше шестнадцати лет, поступивших к нам с беременностью, и передать их дела органам опеки, как несовершеннолетних. Теперь они будут расследовать это дело, и твой брат сейчас в очень невыгодном положении.

- Что вы имеете в виду? – спросил я, шмыгнув носом.

- После смерти твоих родителей Тоширо-сан стал твоим опекуном, но ты оказался в больнице именно из-за того, что он не проследил за тобой или же сам виноват в том, что ты забеременел, - отозвался Рин.

- Тоширо бы никогда не сделал мне ничего плохого! – обеспокоенно сказал я, чувствуя, как внутри нарастает непонятное тяжелеющее волнение. – Шоута-сан, вы ведь знаете моего брата. Он бы никогда...

- Тест ДНК покажет, кто отец ребенка. Ты ведь знаешь закон. Лица, не достигшие шестнадцати лет и вынашивающие ребенка, являются жертвами насилия. А насильники отвечают перед судом, так как подростки являются, по сути, детьми, которые не могут самостоятельно осознать и решиться на такой ответственный шаг, как ребенок, - заключил Шоута-сан.

Он отпустил мою руку, которая безжизненно упала на одеяло. Я склонил голову, чувствуя, как по щекам стекают горячие слезы. Почему все обернулось именно так? Неужели теперь Тоширо считается преступником, совершившим нечто ужасное?.. Но он ведь никогда, никогда бы не сделал мне ничего плохого. Неужели они не понимают?..

- Отдохни, завтра с тобой поговорят сотрудники из органов опеки, - говорит Шоута-сан, и я чувствую теплую ладонь на своем плече.

- Тебе правда стоит отдохнуть, - говорит Рин, когда врач удаляется за двери. – Завтра тяжелый день.

- Это правда, что они думают о Тоширо? – шепчу я, наблюдая за тем, как мои пальцы сжимают одеяло на моих коленях.

- Как бы они не думали, - вздыхает парень, - закон есть закон. Но тебе не о чем волноваться, пока полицейские у нашей двери.

Молча кивнув в ответ, я так же молча ложусь на кровать, прижимая к себе ноги. Внутри словно что-то опустело. Мягко обняв руками свой живот, я закрыл глаза, тихо всхлипывая, и позволил дать слезам волю.

Что с нами теперь будет?..

На следующий день я узнал от органов опеки, что моего брата нигде не могут найти. Они спрашивали у меня, не знаю ли я места, где он может быть, но я молчал, отказываясь говорить. Потому что я действительно не знал и... Не хотел, чтобы у Тоширо были проблемы. Той же ночью я решил, что сам все проверю и смогу убедить их в том, что мой брат невиновен. Когда спустилась ночь, и Рин уснул, я осторожно поднялся с кровати, заглянув в шкафчик рядом с кроватью и обнаружив там свои вещи. Быстро натянув штаны и накинув куртку, я осторожно пробрался к двери и, убедившись, что там никого нет, выскользнул в коридор, натянув на голову капюшон.

В коридоре было пусто, лишь диван с записями полицейских. Впереди был пост дежурной медсестры, но я знал, что как раз перед ним есть выход на пожарную лестницу. Прошмыгнув в дверь, я оказался на лестничной площадке. Быстро спустившись со второго этажа, я вышел на улицу, почувствовав, как холодный воздух едва защекотал мою шею. Запахнув куртку, я направился к станции, откуда мог отправиться только в одно место: квартиру Тоширо. Если он все еще там, если он все еще ждет меня, то явно будет рад увидеть. С какой-то тлеющей надеждой сел я в пустующий вагон метро. Внутри звучали отголоски какого-то непонятного чувства. Оно было связано с тревогой, и точно было мне неприятно, хотя подобрать ему название не мог из-за того, что никогда не испытывал такого раньше.

Выйдя на нужной станции, я узнал очертания домов и улочек. Район показался мне знакомым, поэтому ждать больше не было нужды. Не знаю, откуда во мне проснулось такое чудесное ориентирование на местности в тот момент, но совсем скоро, как мне показалось, я очутился возле знакомого жилого дома, больше напоминающего офисное здание. Без колебаний поднявшись на нужный этаж, я неожиданно остановился у знакомой двери. Тревога внутри все нарастала, а сердце неожиданно пропустило удар.

Подойдя к двери, я нажал на звонок, представляя себе, как мне откроет брат. И его улыбку. И то, как он, вероятно, удивиться, увидев меня здесь, и скажет, что это приятная неожиданность. Я вспомнил его лицо. Его глаза. Его поцелуи. Такие тёплые и лёгкие. Время шло, но мне никто не открывал. Я стоял у двери, все еще надеясь, что это вот-вот произойдет. Спустя некоторое время я начал прислушиваться к звукам на этаже, к голосам, долетавшим сверху или снизу, к звуку сигнализации на улице, но совершенно не слышал чьи-то шаги у двери и его удивленный голос. Сидя на корточках у двери, я представлял себе, как он обнимает меня и тихо шепчет, что все это – дурной сон.

Время шло, но в дверном проёме  так никто и не появился, никто не открыл дверь, не клацнул знакомый замок и не было больше этих тёплых неожиданных поцелуев. Я сидел у стены, поджав к себе согнутые в коленях ноги, и смотрел в одну точку. На улице уже начинало светать, первые птицы просыпались, приветствуя новый день. Оранжевые лучи восходящего солнца тлели на металлической двери лифта, оповещая всех о новом наступлении дня. А я все сидел у двери в надежде на то, что она вот-вот откроется.

- Он не придет, - неожиданно услышал я.

- Еще только утро, - ответил я. – Тоширо вот-вот вернется.

- Если бы он хотел, то давно бы уже вернулся, - ответил Рин, садясь рядом со мной. – Ты можешь немного подождать и сам во всем убедишься.

Время шло, коридоры наполнялись гулом людей, приветствиями и пожеланиями хорошего дня, но я совсем не обращал на это внимание, пока не услышал, как клацнул замок на знакомой двери. Тут же спохватившись, я поднялся, увидев перед собой молодую девушку с небольшой коробкой в руках. Она едва приоткрыла дверь, держа в руках до боли знакомые ключи.

- В-вы... Теперь здесь живете? – неуверенно спросил я у нее, на что она, улыбаясь, ответила:

- Да, а вы что-то хотели?

- А Тош... - начал я, но Рин перебил меня:

- Мы по поводу прошлого хозяина квартиры.

- А, ну... Квартиру выставили на продажу больше месяца назад. Тогда же мы и нашли ее. Очень уютная, к слову, - улыбаясь ответила девушка, ставя коробку на тумбу в прихожей.

Я смотрел в квартиру, которая недавно казалась мне домом. Теперь же прихожая была завалена коробками и всякими разными вещами, которые не имели ничего общего с Тоширо. Месяц назад мы жили в доме родителей. Зачем ему продавать квартиру? Неужели уже тогда он...

- Скажите, - вдруг начал я, - а предыдущий владелец ничего вам не сказал по поводу того, куда и почему он съезжает?

- Ах, это... – ответила она. – К сожалению, нет. Единственное, что он забрал отсюда кое-какие вещи и съехал.

- Он ничего не оставил? – снова попробовал я. – Может, записку или адрес, я не знаю... Чтобы его друзья и знакомые смогли найти его, если вдруг что-то случится.

- Нет, ничего такого. Я спросила у него, что мне сказать, если вдруг кто-то будет его искать, но он ответил, что этого не понадобится. Если вы не возражаете, могу ли я продолжить распаковывать вещи? Мой муж скоро приедет и вряд ли будет рад тому, что я болтаю тут с вами, - она неловко улыбнулась, посмотрев на меня.

- Да-да, - ответил я. – Конечно.

Когда закрылась дверь в коридоре повисла неловкая пауза. Рин ждал, засунув руки в карманы. Я чувствовал его взгляд на себе, и мне казалось, парень вот-вот что-то скажет. Но как только он собрался сделать это, я тут же перебил его:

- Давай вернемся в больницу. Не хочу больше... Находиться здесь.

С этими словами я направился к лестнице, но так и не дошел до нее, уперевшись рукой в стену и шумно выдохнув. Внизу живота зарождалось какое-то непонятное тянущее чувство. В панике, я посмотрел на Рина, пробормотав:

- Живот...

Он тут же подхватил меня на руки, прижимая к себе:

- Тебе еще нельзя так много ходить. У тебя только недавно был выкидыш, а ты уже мчишься на другой конец города, и ради чего? Чтобы убедиться в том, о чем все вокруг тебе говорят?

Его объятия были крепкими и теплыми, но отнюдь не приятными. В его объятиях мне не хотелось стать к нему ближе, склониться головой на его грудь, почувствовать, как бьется его сердце. Мне просто было комфортно, но не приятно.

Прошло ещё пара дней прежде чем Шоута-сан пришёл в мою палату с результатами теста на отцовство. Как и ожидалось, отцом ребёнка был Тоширо. С тех самых пор к моей палате приставили полицейских на постоянной основе. Я был ещё слишком юн, чтобы самому решать проблемы. Рин приносил мне конспекты занятий, пока я сидел в больнице. Начиналась весна, на дворе стоял март месяц, а значит, скоро должны были начаться экзамены. В один из дней, когда Рин сидел на диване, изучая историю, я долго смотрел на него, пока наконец не спросил:

- Скажи, если ко мне никого не пускают, почему ты все ещё здесь?

- М? - сонно отозвался тот, зевая. - Мой отец работает в органах опеки, и я попросил, чтобы меня пустили к тебе, иначе тебе бы совсем одиноко было.

- Р... - начал я, тут же замолчав.

<i>И что я собирался сказать ему?..</i>

- О, а вот и Шоута-сан, - улыбнулся парень, переводя взгляд на вошедшего врача и подымаясь. - Пойду, куплю воды. Тебе взять что-нибудь?

- На надо, - я помотал головой, наблюдая за тем, как он удаляется.

- Как себя чувствуешь, Хару-кун? - спросил Шоута-сан, отключая капельницу.

- Я в порядке.

- Позволишь осмотреть себя? - он присел на кровати.

- Да, конечно, - я устроился на спине, приподняв футболку и позволив ему прощупать мой живот.

- Беспокоят боли?

- Если начинаю сильно нервничать или много хожу.

- Хорошо, - он сделал пару пометок в блокноте.

- Шоута-сан, - начал я тихо, - вы правда думаете, что Тоширо мог так поступить со мной?

Он шумно выдохнул, переводя взгляд на пол, а после на меня:

- Я не знаю, Хару, но, если его чувства к тебе настоящие, ты знаешь, что у него найдётся объяснение всему этому.

- Вы считаете его виноватым?

- Я его предупреждал о возможных последствиях, - уверенно ответил тот. - И его поступки - это его личный выбор, последствия которого пожинаешь ты. Единственное, в чем он виноват, так это в том, что позволяет тебе проходить через все это. Постоянные допросы, новые ненужные факты, пребывание в больнице и эта ужасная еда.

Он скривился, переведя взгляд на тарелку с завтраком, которую я на доел, отчего мне невольно захотелось улыбнуться.

- Вы все ещё считаете его своим другом? - неожиданно спросил я.

- По крайней мере, я все ещё присматриваю за тобой. А это многое значит, - усмехнулся тот, когда дверь открылась, и в палату вошёл Рин.

- Шоута-сан, - начал я, посмотрев на него, - спасибо.

- Да не за что, - улыбнулся он. - Я попрошу сестру принести тебе немного печенья из детского отделения.

- Угу, - я кивнул, улыбаясь, когда почувствовал, что на моей кровати становится тесно.

- Я купил тебе немного шоколада, - пробормотал Рин протягивая мне небольшой батончик с веткой розовых цветов персикового дерева.

- Неужели, они уже зацвели? - тихо прошептал я, осторожно взяв в руки соцветие и нежно выдохнув аромат.

- Уже скоро начнут цвести сакуры, - так же тихо ответил Рин, посмотрев на меня.

Я почувствовал его ладонь на своей щеке. Он скользнул пальцами вдоль шеи, когда внутри пробежала дрожь. Его губы мягко накрыли мои, и почему-то где-то глубоко внутри мне было страшно. Словно я делал что-то неправильно. Уперевшись руками в его плечи, я сделал попытку отстраниться, но он лишь обнял меня за талию, скользнув руками под футболку.

- Рин, перестань, - попросил я сдавленно, все ещё пытаясь отодвинуть его от себя.

- Сколько мне ещё ждать? - вдруг спросил он смотря в мои глаза. - Сколько мне ждать?

Я отвёл глаза, пытаясь лечь на кровать, но он лишь ухватил меня за плечи, заставив взглянуть на него.

- Что я ещё должен сделать? Что во мне не так? Что мне ещё тебе принести? Как мне ещё доказать свои чувства?

- Не надо, - выдавил я, опустив голову. - Прекрати это. Уходи, Рин.

Последние слова дались мне нелегко, но, кажется, это было то, что я хотел или пытался сказать уже очень давно. Прошло несколько неимоверно долгих мгновений, прежде чем я почувствовал, как его руки ослабити хватку. Я слышал его шаги в пустой комнате. Краем глаза наблюдал за тем, как парень поспешно собирает вещи.

- Пр...

- Молчи, - отрезал он, направившись к двери. - С этого момента тебя больше не будет в моей жизни. Теперь, Хару, какие бы ты чувства не испытывал к своему брату, я никогда не признаю вас и буду до конца против этого.

С этими словами он ушёл, оставив после себя непонятный страх внутри и волнение. Ещё большее, чем до этого. Ведь теперь не только Тоширо, но и я... Уснуть в тот вечер так и не получилось. Постоянно ворочался с боку на бок, пытаясь выбрать удобную позу, и все думал о словах, сказанных Рину. Неужели я действительно хотел его выгнать?.. В последнее время он был так добр ко мне. Но почему тогда, когда он целовал меня мне показалось... Мне показалось, словно... Будто я не должен этого делать.

Неужели, это все из-за брата?

Уснул я только под утро. Потом весь день лежал на кровати, наблюдая за облачным небом из окна. Тучи все проплывали мимо, не останавливаясь. Время шло, все бегали вокруг, метушились, а я словно был зрителем. Словно все эти проблемы меня совсем не касались. Мне хотелось, чтобы Тоширо был рядом. Так, должно быть, легче. Но прошло уже несколько недель, а он все не появлялся. Я чувствовал себя точно так же, как и в день смерти родителей. Жизнь проходила мимо, пока я бесцельно лежал на кровати.

Мне вспомнилась школа. Занятия и одноклассники. Завтра мне будет шестнадцать и, вероятнее всего, органы опеки наконец отстанут от меня со своими расспросами, Шоута-сан выпишет из больницы, и мне придется вернуться домой. В огромный дом, где теперь будет тихо и пусто. Снова. Я взял с тумбы тетради и принялся их читать. В любом случае, теперь мне это понадобится, хотя я совсем не представляю, как дальше сложится моя жизнь.  Единственное, что сейчас возможно, это закончить год и позволить себе отдохнуть от всего этого.

Ближе к вечеру меня начало клонить в сон. Невыспанные ранее часы давали о себе знать, и, отложив в сторону учебники, я прилег на кровать. Небо было ясным. Светили звезды, и я даже попытался найти несколько созвездий, на что лишь улыбнулся, вспоминая нашу прогулку с Тоширо и то, как мы смотрели на ночное небо. Я улыбнулся, проваливаясь в сон. Мне снился брат. Уже не в первый раз с нашей последней встречи. Мне все казалось, что он здесь, совсем рядом, стоит лишь только руку протянуть, и я, наконец, смогу снова его обнять, почувствовать тепло его тела, взять его за руку. Иногда во сне он звал меня по имени, иногда я улавливал тонкие нотки цитруса или кофе, но все это было лишь иллюзией, которую создавало мое воображение, чтобы заполнить пустоту внутри.

- ...ру... Хару... - слышу я, едва открывая глаза.

Я все еще на кровати, в больнице. Передо мной кто-то сидит, вероятно, на корточках, так как я вижу только его лицо и плечи. Пытаюсь снова закрыть глаза, думая, что это пришла медсестра, но чувствую теплую ладонь на своей щеке и до боли знакомый тембр:

- Хару, просыпайся.

Я резко открываю глаза, чувствуя, как к горлу подступает комок. Вот, опять. Мне мерещится брат, но почему-то дрожь внутри такая реальная и волнующая. Я делаю вдох и вместе в нос ударяет резкий запах цитруса, кофе и еще чего-то, цветочного. Волнение внутри нарастает, и мне кажется, что в легких недостаточно места, чтобы вместить воздух, которого мне так не хватает. Я резко подымаюсь, хватаясь за куртку на его плече и чувствуя, как глаза наполняются слезами. Сглотнув, в комнате раздается сдавленный сиплый отчаянный выдох, когда я смотрю в знакомые глаза.

- Тош... - начинаю я, когда он подымается, тут же усаживаясь на кровати и прижимая меня к себе:

- Тшш...

Я утыкаюсь в его шею, снова чувствуя знакомый запах, ощущая родные объятия. Слезы так и катятся по щекам, обжигая. Я всхлипываю, стараясь не нарушать тишину палаты, потому что мне кажется, что, если я буду рыдать, он просто исчезнет. Растворится, как в одном из снов. Его рука мягко перебирает мои волосы, а вторая поглаживает по спине, пока я вот так сижу, склонившись на его грудь и слушая родное и четкое сердцебиение.

- Я определенно это заслужил, - тихо говорит он, когда я успокаиваюсь. – Смотреть на то, как ты плачешь из-за меня.

Брат отстраняется от меня, мягко проводя по щеке рукой и вытирая остатки слез своими теплыми пальцами, пока я шмыгаю носом и в очередной раз всхлипываю.

- Тоширо... - шепчу я, обхватывая его кисть своими пальцами и глубоко вздыхая. – Никогда больше не оставляй меня.

- Никогда, - отвечает он, переводя взгляд на мои губы, и после мягко целует их. – Нам надо уходить.

С этими словами брат подхватывает меня на руки вместе с одеялом и направляется к двери. Сердце вдруг пропускает удар, когда я вспоминаю слова Рина и полицейских, стоящих у двери, и невольно хватаюсь за его кофту, испуганно вдыхая. Тоширо лишь крепче прижимает меня к себе, осторожно выходя в коридор. По его поворотам головы, я понимаю, что он осматривается по сторонам, и вскоре снова начинает идти. В коридоре, на удивление, пусто и тихо. Впрочем, так и должно быть ночью, но не сегодня. Сегодня – особенная ночь. Слишком тихая, чтобы быть правдой.

Тоширо проскальзывает в одну из дверей, и по резкой смене температур я понимаю, что мы на пожарном выходе. Это лестницы, которые почти никогда не используются, разве что при пожарной тревоге или же когда кто-то из персонала или пациентов хочет побыть один. Хорошо, что брат прихватил одеяло. Я бы еще не отважился выйти на улицу в одной футболке. Двери клацают еще раз, и мы выходим из здания, когда Тоширо неожиданно останавливается. В панике я подымаю глаза, заметив Шоуту-сана, и, сильнее ухватившись за кофту брата, бормочу нечто вроде:

- Не сердитесь на Тоширо...

- Все в порядке, - отвечает он, едва улыбаясь. – Я здесь не для того, чтобы остановить вас. В твоей карте указано, что твой день рождения одиннадцатого марта, а это уже сегодня, поэтому я приготовил небольшой подарок для тебя.

С этими словами он подошел ко мне, протягивая совместное с Тоширо фото в рамке, сделанное еще на осеннем фестивале.

- Шоу... - начал я, посмотрев на него.

- Нет, Хару, - тот помотал головой. – Это тебя я должен благодарить. Ты подарил Тоширо то, чего не смог ему дать я. Наши с ним отношения были довольно сложные, но хорошо, что мы все поняли, пока не стало слишком поздно. Я всегда чувствовал свою вину за то, что оставил его одного, особенно после того, что случилось прошлой весной. Ты ведь знаешь, что он – мой друг и навсегда останется им. И, хотя, я совсем не тебя имел в виду, когда просил присмотреть за братом, но все же... Мне пока многое непонятно в ваших отношениях, но я знаю, что такое привязанность альфы и омеги. У вас это определенно есть, и никто не в праве забрать это.

Я прижимал к себе фоторамку с самой дорогой фотографией в мире и чувствовал, как теплый весенний ветер развевает мои волосы. Мы простояли так несколько безмолвных секунд. Каждому было что сказать, но все понимали, что сейчас слова совсем не нужны.

- Береги себя, Хару, - тихо сказал Шоута-сан, коснувшись губами моего лба, и от этого стало так тепло, прямо как от поцелуя мамы когда-то в детстве. – Надеюсь, мы еще увидимся.

- До встречи, - сказал брат, и мы направились дальше.

Он усадил меня на переднее слитное сидение пикапа. Я лишь посильнее укутался в одеяло, осматривая кожаное сиденье, которое простиралось от одной двери к другой. Стук дверцы и рев мотора немного отвлек меня от мыслей, и я перевел взгляд на вход в больницу, где стоял Шоута-сан. Он едва помахал нам рукой. У него уже было видно едва заметный округлившийся живот. Машина дернулась, и мы выехали на дорогу.

Наверное, у него будет мальчик...

Внутри порвалась какая-то струна, и я словно почувствовал резкую пустоту внутри. Больше не было ощущения «бабочек» в животе. Больше не вызывало дрожь присутствие Тоширо, и не было того непонятного всеобъемлющего чувства зарождавшейся жизни внутри. Дрожащей рукой я коснулся верха живота, боясь оправдать свои догадки. Пусто. Внутри пусто. Совсем, ничего. Сжимая пальцами одеяло, я тихо выдавил из себя:

- Ребенок...

Наш ребенок...

- Хару, - настойчиво сказал Тоширо.

- Я потерял нашего ребенка, - выпалил я, чувствуя, как по щеке скатываются слезы.

- Хару! – он тормозил машину прямо посреди пустынной дороги.

- Если бы я сказал тебе раньше, если бы ты только знал! – я больше не могу сдерживаться, рыдания рвутся наружу, и мне ничего не остается, как дать волю эмоциям, схватившись за одеяло.

Я чувствую, как его крепкие руки обнимают меня. Он обнимает меня так крепко, как никогда раньше.

- Хару, пожалуйста, не плачь, - говорит брат, запуская руку в мои волосы.

- Я не могу-у-у... - всхлипываю я, сжав его куртку в своих кулаках. – Почему... П-почему я не сказал тебе? Мне так больно, Тоширо...

- Я знаю, - тихо отвечает он. – Я чувствую, Хару. Я чувствую все, что происходит у тебя внутри.

- Я не х-хочу, - шумно вздыхаю я, всхлипывая еще сильней, - ч-чтобы тебе... Было больно... И мне так пусто внутри. Я больше не хочу, никогда.

- Да, Хару, знаю, - шепчет он, касаясь губами моей макушки. – Поэтому, прошу, пожалуйста, не плачь.

В тот вечер я понял, что мой брат очень сильный. Все это время он все знал. Он знал, что я чувствовал каждый раз, когда приходил со школы в расстроенных чувствах, когда был один дома, когда смеялся, когда мне было страшно, грустно или одиноко. Мой брат знал все. Мне казалось, никто не сможет понять моих чувств, и я не раз удивлялся, когда Тоширо находил правильные слова в определенных ситуациях. Мне казалось это просто совпадением, и что мы просто хорошо понимаем друг друга, так как связаны братскими узами.

Но когда его крепкие руки сжали меня в своих объятиях настолько, что я едва мог дышать, тогда я вдруг почувствовал ответственность за себя, за свои поступки, за то, что чувствовал внутри. Впервые я ощутил, что мы с Тоширо связаны. Словно это были невидимые нити, которые соединяли нас в одно целое. В то мгновение я вдруг ощутил груз вины и ответственности со стороны старшего брата и понял наконец, почему он так печется обо мне. И это совсем не потому, что мы братья.

Прошло несколько долгих минут прежде чем я наконец смог успокоиться. Мы сидели рядом, в объятиях друг друга, и каждый из нас что-то осознал в ту ночь. Последнее, что я помню, перед тем как уснул – это то, как я отстранился от брата, заглядывая ему в глаза и тихо шепча:

- Я люблю тебя...

Проснулся я уже утром, когда брат едва потряс меня за плечо. После вчерашних слез веки казались какими-то тяжелыми, даже несмотря на то, что я выспался. Мы были на какой-то незнакомой мне улочке перед домом, выкрашенным в светлый цвет. Тоширо вышел из машины, открыв передо мной дверь и протянув мне руку. Я неуверенно посмотрел на него, все-таки вложив свою ладонь в его и выйдя из машины. В нос ударил запах морского бриза, а вдалеке послышался шум прибоя.

Неужели?..

Посильнее сомкнув пальцы на наших руках, я обернулся, увидев на горизонте несметное простирающееся море. В глубине души что-то защемило, разлетаясь мурашками по всему телу, когда неожиданно зазвенел звонок велосипедиста, и Тоширо потянул меня на себя, заставив оказаться в его объятиях. Сообразив, что к чему, я тут же отпрыгнул от него, едва краснея:

- Увидят же... Нельзя.

Он на мгновение застыл, а после улыбнулся, пригласив меня жестом пойти за ним. Мы прошли по тропинке прямо к светлому дому, когда брат неожиданно достал ключи, открывая передо мною двери.

- Теперь это наш дом, - сказал он, делая шаг в прихожую и разворачиваясь ко мне. – Здесь никто не знает нашего прошлого. Никто не будет задавать лишних вопросов. Мы только поселились в этом доме. Для них – мы всего лишь пара новых соседей, и никто из них не сможет осудить нас за наши чувства. Это наш шанс начать все с белого листа. Вопрос только в том, готов ли ты сделать это, Хару?

Я стоял у порога, скрестив руки на груди и внимательно слушая брата. После его слов наступила тишина. Где-то вдалеке шумел прибой, а с другой стороны ему отозвался поезд, вероятно, только прибывший на станцию. Где-то высоко кричали чайки. Было раннее утро, хотя весеннее солнце уже встало из-за горизонта. Я переступил порог, оказавшись в прихожей вместе с Тоширо. Положив руки ему на грудь, я едва коснулся его губ, прикрывая глаза.

- С днем рождения, - тихо прошептал он, когда я почувствовал его руки на своей талии. – И добро пожаловать домой.

Я слышал, как хлопнула входная дверь, но мне было не до этого, когда я почувствовал руки Тоширо на своих ребрах и невольно сипло выдохнул.

Как же сильно я скучал...