Связанные

В тот день шел ужасный дождь. Я сидел в гостиной, без интереса наблюдая за новостями по телевизору. На мне была обычная светлая футболка и шорты. Была весна, и дождь как раз был в пору той душной атмосфере, стоявшей в городе.

Свесив одну ногу с дивана, я нервно покачивал ей, подперев голову рукой и устроив локоть на диванном подлокотнике. От серых туч и шумного дождя на улице потемнело, и ясный с утра день превратился в темные сумерки. Часы мирно отсчитывали свое время, а я ждал, когда вернутся мои родители. Мы должны были собрать документы и отправиться в старшую школу Тайко. Для заявления мне нужна была их подпись, но они опаздывали.

«Они никогда не опаздывают", - промелькнуло у меня в голове, когда прошло около двух часов с того момента, как они должны были вернуться.

- ...грозовое предупреждение, в связи, с чем связаться с нашими службами в отдаленных частях города мы просто не можем... - объявил диктор по новостям.

Как назло, работало только несколько каналов, и все они, соответственно, говорили о погоде. Я взял в руки телефон. Уже который раз я пытаюсь дозвониться до родителей, но ни мама, ни папа - никто не берет трубку. Точнее, сеть просто недоступна.

Капли дождя тарабанили по окнам, а запах свежести заполнил весь дом. Внутри было как-то пусто в тот момент, словно дождь вымывал все мои чувства и переживания, накопившееся за это время. Я чувствовал себя одиноким котом, приблудившемся во время грозы под одним из домов, желающий укрыться от воды. Я волновался. Выходить в такую погоду куда-либо - бессмысленно. К тому же, из-за дождя на улицах наверняка образовались пробки, поэтому родители просто где-то стоят и ждут, пока пройдет гроза. А набрать они не могут из-за проблем с сетью.

Именно так я успокаивал себя в тот день. И, хотя они никогда раньше не задерживались больше, чем на полчаса, я продолжал убеждать себя в том, что раньше и такого сильного ливня не было, - еще немного, и я услышу шум машины во дворе и они, как ни в чем не бывало войдут в дом.

Но настал момент, когда я больше не мог держать себя в руках. Я поднялся с дивана и принялся ходить взад-вперед по дому, описывая круги перед входной дверью. В конце концов, я просто сел на выступ (прим. автора: в японских домах перед входной дверью есть ступенька, перед которой японцы оставляют свою обувь) у двери, беспомощно вздыхая.

Внутри начала зарождаться тревога. И самое обидное заключалось в том, что я ничего не мог сделать. Одного звонка или пары слов хватило бы, чтобы успокоить меня, но я был отрезан от мира. Выходить куда-либо в такой дождь - бессмысленно. Все уже давным-давно сидят по домам, и я вряд ли найду кого-либо на улице.

Я даже не заметил, стемнело ли на улице или в коридоре всегда было так темно. И вдруг, я услышал щелчок замка. Сердце неожиданно забилось в быстром темпе, а по всему телу прошлась волна сильных мурашек, и тут же прошла, словно сковав все мои чувства. Я ощущал бешеный ритм сердца и чувство тревоги перед ожиданием. Однако вместо родителей я увидел своего брата.

- Тоши... - я не успел договорить.

Все, что произошло дальше - произошло за несколько секунд, но это навсегда перевернуло мою жизнь. Тоширо был в белом халате. Он работал врачом в больнице. Его волосы были растрепаны, одежда мокрая и испачкана в кровь и грязь. Тогда я не уловил все детали, но теперь прошло время, и я могу вспомнить и рассказать.

- Хару, - тихо сказал брат, перебив меня, - Хару, прости... Прости, я не смог!

Он упал передо мной на колени, обхватив меня руками и схватившись за мою футболку на спине. Внутри меня все исчезло. Тревога, страх, сердцебиение - все исчезло. Пустота. В голове за одну секунду пронеслось столько самых ужасных мыслей, но допустить осуществление хоть одной из них - я не мог. Я растерялся. Я просто стоял как истукан, пока мой брат рыдал, сжимая меня в своих руках.

В тот день Тоширо принес с собой через открытую дверь не только запах весенней грозы и прохладный ветер, от которого мое тело покрылось мурашками, но и весть о смерти родителей. Я вглядывался в то, как тяжелые капли наполняли лужи у нашего дома, - и правда, в тот день шел ужасный дождь.

Сколько мы так простояли - я не помню. Мне стало совсем холодно, и я понимал, что нужно одеться, но я просто не мог сдвинуться с места. На улице давным-давно стемнело или наоборот, совсем недавно... Брат перестал плакать и всхлипывать. Он тихо дышал. Я чувствовал тепло у себя на животе.

- Они попали в аварию, - тихо прошептал Тоширо. - Я был с ними. Я просто вышел из машины, чтобы купить наше любимое дайфуку. Мама хотела порадовать тебя в честь поступления.

Он замолчал, и в это время я чувствовал, словно внутри меня что-то закрывается. Я хотел плакать, кричать, хотел вопить от несправедливости, но не мог. Не мог выдавить из себя ни слезинки. Тогда я словно погрузился в транс, ничего не чувствуя, не понимая и отрицая действительность.

- Грузовик не справился с управлением. Он прижал их прямо к столбу. Я пытался помочь. Скорая приехала поздно. Мама умерла на месте. Все, что она успела сказать это: "Дайфуку... Вы очень любите дайфуку..." Отец скончался по пути. Их больше нет. Мы с тобой остались совсем одни.

Я не помню, что я говорил, что делал в тот вечер. Как мне показалось, я просто отправился спать. Постель показалась мне такой прохладной, а звон дождя словно звучал не на улице, а был плодом моего воображения. Все, что произошло, было настолько отдаленно; я ничего не ощущал, словно вместе с родителями внутри меня погибли все чувства.

На следующий день я проснулся. Не помню, во сколько. Мне было неважно. На улице все еще моросил дождь. Я просидел на кровати несколько минут, а может быть час, не знаю. Время перестало существовать для меня. Я очнулся только тогда, когда брат постучался мне в комнату. Я сидел к нему спиной.

- Ты уже проснулся? - спросил он.

Я кивнул.

- Мне нужно съездить в больницу. Я уже оповестил родственников и друзей. Хочешь увидеть их в последний раз?

Я чуть повел головой вправо, нахмурив брови, и тут же помотал головой.

- Хорошо, я понял, - он подошел ко мне, положив руку на плечо. - Ты как?

- Сойдет, - прошептал я, и с этим он оставил меня.

Я не помню, в точности, как прошел день. Я вышел из комнаты и спустился вниз, облюбовав место на диване в гостиной. С этого времени это стало для меня излюбленным местом. В тот день я там так и уснул.

- Хару, - я проснулся от знакомого голоса, в надежде открыл глаза, желая увидеть маму, однако это был Тоширо.

- Сегодня похороны, - тихо прошептал он. - Тебе надо поесть.

В его руках была тарелка с какой-то едой. Но я не чувствовал голода, поэтому просто перевернулся к спинке дивана, пробормотав нечто, вроде:

- Я не хочу есть.

Брат тихо вздохнул, поправив на мне одеяло, которое он, наверное, ночью и принес. Спустя несколько минут, как мне показалось, хотя на самом деле, как я узнал позже, прошло около двух часов, Тоширо снова потревожил меня, рассматривающего ткань дивана.

- Все уже собрались. Они ждут нас, - тихо сказал он. - Тебе нужно переодеться.

К его удивлению, я молча поднялся с кровати, наконец, стянув с себя белую футболку, перепачканную в кровь и грязь. Хотя, в тот момент я абсолютно этого не замечал. Молча надев на себя черный костюм, я направился к двери. Удивленный Тоширо направился вслед за мной. Когда мы вышли во двор, брат неожиданно ухватил меня за запястье, заставив остановиться.

- Все в порядке? - спросил он.

- Все нормально, - ответил я, даже не посмотрев на него. - Давай побыстрее закончим все это.

Я сел в машину Тоширо, и мы отправились на похороны. Как назло, в тот день светило солнце. Я помню все, но сказать, что я что-то чувствовал или ощущал в тот день, было бы глупо, потому что я просто присутствовал на всех тех мероприятиях. Помню слова родственников, брата, помню звук земли и лопат, помню слова сочувствия и, наконец, то, как скинул с себя этот костюм и снова оказался на излюбленном диване. Так прошли похороны, а дальше предстояла жизнь.