35
***
Спустя 7 месяцев.
Ты сидишь в огромной спальне особняка Глеба, обхватив руками округлившийся живот. Сквозь полуприкрытые шторы льётся мягкий свет, а за окном шумит летний сад. Ты уже привыкла к этой роскоши, к его вечной опеке, к его безумным выходкам, когда он срывается среди ночи, потому что ему показалось, что ты "слишком тихо дышишь".
Дверь распахивается с характерным щелчком — Глеб входит, сбрасывая пиджак на ближайший стул. Его взгляд сразу находит тебя, и ты видишь, как его глаза мгновенно смягчаются. Он подходит, опускаясь на колени перед тобой, и его большие ладони осторожно ложатся на твой живот.
— Он сегодня пинается? — его голос звучит непривычно тихо, почти робко.
Ты киваешь, берёшь его руку и прижимаешь к тому месту, где малыш только что толкнулся. Глеб замирает, его лицо искажает гримаса чего-то между шоком и восторгом.
— Чёрт возьми... — он выдыхает, а потом внезапно прижимается щекой к твоему животу, его руки обхватывают тебя. — Ты слышишь? Это же... он.
Ты гладишь его тёмные волосы, усмехаясь. Да, он всё тот же Глеб Голубин — опасный, непредсказуемый, с руками, в которых кровь, и сердцем, которое теперь бьётся только для вас двоих.
За окном шумит листва, а его губы шепчут что-то против твоей кожи — клятвы, обещания, страх и любовь.
— Мне кажеться тут двойня, живот какой-то слишком большой.
Он поднимает голову, его губы кривятся в усмешке, а пальцы ещё сильнее сжимают твой живот.
— Нет, — фыркает он, качая головой, а в его голосе звучит радость и надежда. — Это один.
Он снова прижимается лбом к твоему животу, целуя его.
Одна рука скользит вверх, проскальзывая под твой свитер.
Ты чувствуешь, как его грубые пальцы осторожно скользят по твоей коже, согревая её.
— Но если там двое, — он поднимает на тебя глаза, и в них искрит что-то дикое, — то я сойду с ума окончательно.
Его губы прижимаются к животу снова, а ты чувствуешь, как он улыбается против твоей кожи:
— И тогда вам троим не сбежать.
Он шутит... но в каждой шутке есть доля правды.
Он оставляет ещё один нежный поцелуй на твоём животе, а потом снова поднимается на ноги, смотря на тебя сверху вниз. Его взгляд тёмный и жадный, как всегда, когда он видит, как ты растёшь с каждым днём.
— Как ты тут? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы убрать прядь волос с твоего лица.
Губы прижимаются к твоему лбу.
— Отлично, имею 3 персональные няньки. Эта компашка следит за каждым моим шагом, Олег до сих пор ходит орёт на весь дом что станет дядей.
Он усмехается, качая головой:
— Да, он уже купил целый магазин игрушек, не желая ждать.
Его руки скользят по твоему телу, перемещаясь к спине.
Ты чувствуешь, как он нежно массирует твою спину своими сильными руками, разминая напряженные мышцы.
— Рома тоже переживает слишком много, — он хмыкает, его пальцы легко скользят от лопаток вниз. — Клянусь, ещё немного — и он начнёт носить тебя на руках.
Он вдруг резко подхватывает тебя на руки — ты взвизгиваешь от неожиданности, а он смеётся, низким, довольным смехом.
— Видишь? Я первый, — его глаза сверкают победой, а губы прижимаются к твоей шее.
А где-то вдалеке уже слышен возмущённый крик Олега: «Эй, осторожнее с ней!»
Он громко смеётся, в этот раз не потрудившись сдержать свой голос, — ему нравится злить остальных этим своим поведением.
— Ничего с ней не случится, — отвечает Глеб, всё ещё удерживая тебя на руках. — Я же не идиот, чтобы уронить.
Он игнорирует возмущённый крик Рома и двигается дальше, направляясь в сторону двери.
Он несёт тебя по коридору, его шаги уверенные, а руки держат крепко, но бережно.
— Артём уже забронировал весь роддом, — усмехается он, — а Рома дважды проверил всех врачей.
Ты чувствуешь, как его пальцы слегка сжимаются на твоих бёдрах.
— Так что расслабься, малышка. Всё под контролем.
Хотя по его тону ясно — единственный, кто реально не контролирует себя... это он сам.
Ты закатываешь глаза, но не сопротивляешься — его объятия слишком тёплые, а его запах, смесь дорогого парфюма и чего-то только его, успокаивает.
Он заносит тебя в гостиную, где уже горит камин, и аккуратно опускает на мягкий диван, сам устраиваясь рядом.
— Слушай, — его голос становится неожиданно серьёзным, а пальцы переплетаются с твоими. — Если это действительно двойня...
Он замолкает, его взгляд темнеет, но в уголках губ дрожит улыбка.
— Я куплю целый остров. Чтобы никто не мешал.
Ночь.
Ты просыпаешься от острой боли, сжимающей живот, и сразу понимаешь — началось.
Глеб вскакиваетс кровати ещё до того, как ты успеваешь его разбудить — он уже чувствовал твоё беспокойство во сне.
— Всё, — его голос хриплый от адреналина, руки уже набирают номер Артёма. — Сейчас же едем.
Он хватает заранее собранную сумку, накидывает на тебя пальто и буквально выносит тебя к машине, крича что-то Роме про «быстрее, блядь!»
А ты только сжимаешь его руку, чувствуя, как мир сужается до этой боли, до его голоса, до мысли, что скоро... всё изменится.
Сейчас начнётся самое страшное и прекрасное приключение в вашей жизни.
***
Роддом. Белый свет. Крики. Его рука, сжимающая твою так, что кости трещат.
Глеб не отходит ни на шаг — он бледнее больничных стен, его глаза горят как у загнанного зверя, но он не дрогнет.
— Дыши, — он цедит сквозь зубы, сам еле дыша. — Слышишь меня? Дыши.
А потом —
Первый крик.
Ты видишь, как его лицо ломается — он падает на колени возле кровати, цепляясь за твою руку, как утопающий.
— Один...— он хрипит, не веря.
А потом —
Второй.
Глеб Голубин, человек без страха, роняет голову тебе на грудь и рыдает.
— У вас двойня.
— Мальчик и девочка.
Тишина.
Потом —
Глеб поднимает голову, его глаза красные, а щёки мокрые.
Он смотрит на двух крошечных существ в руках врачей, и его губы дрожат, когда он поворачивается к тебе:
— Это... мои.
Его голос срывается, а пальцы сжимают твою руку так, будто он боится, что это сон.
А потом —
Олег орёт где-то в коридоре: «Я ДЯДЯ! ДВАЖДЫ!»
Рома уже звонит кому-то, крича про «удваивать охрану».
Артём молча достаёт второй чемодан денег — он предвидел.
Вы — семья.
И Глеб Голубин больше не король теней.
Он — отец.
***
Полгода спустя.
Ты сидишь в огромном кабинете Глеба, держа на руках своих маленьких близнецов, прижимая их к себе крепко.
С улицы доносятся весёлые крики — Глеб играет с Олегом и Рома снаружи в их дворе.
Ты слышишь, как дверь открывается и он входит, сбрасывая пальто.
Он останавливается, сжимая зубы от увид
Он замирает в дверях, его взгляд прилипает к вам троим.
Глаза расширяются, губы приоткрываются— как будто он каждый раз видит вас впервые.
— Мои — он хрипит, шагая вперёд, падая на колени перед тобой, его руки дрожат, когда он касается головок близнецов.
Он всё ещё Глеб Голубин.
Но теперь, когда его пальцы осторожно обнимают этих крох —
Он больше не тот человек, что был раньше.
Где-то за окном Олег орёт: «Глеб, выходи, давай ещё раунд!»
Но он не слышит — его мир сейчас здесь, в этой комнате.
С вами.
Он целует головки близнецов один за другим — нежно, как будто они сделаны из стекла.
Его руки аккуратно схватывают их — как будто он пытается удержать эти моменты во времени, не дав им исчезать.
Он тихо хрипит:
— Мои маленькие. Милан.
Мелисса.
Рука перемещается к твоему лицу, скользит по щеке, заправляя прядь волос за ухо
— Спроси у той компашки, кто мне помочь с детьми хочет
Он целует головки близнецов один за другим — нежно, как будто они сделаны из стекла
Он хмыкает в ответ, нежно потянув тебя за прядь волос. Его взгляд всё ещё прикован к вашим детям.
— Отдохнуть хочешь?
Он поднимается, помогая тебе аккуратно поставить близнецов в переноску. Один из них протягивает руки, и Глеб сцепляет его пальцы со своими, пока другой зевает, сонно моргая.
— Раз они спать собираются — значит, у нас есть время.
***
Спустя 5 лет.
Глеб сидит рядом с тобой на диване, его рука небрежно перекинута через спинку, а в глазах — смесь гордости и ужаса.
— Рома, — он кричит, глядя, как тот лихо рулит игрушечной машинкой с Миланом, — если разобьёшь хоть одну вазу, я тебя прибью к потолку!
Милан визжит от восторга, а Рома только смеётся, намеренно делая резкий поворот возле антикварного столика.
Твой взгляд скользит к Мелиссе, которая с серьёзным видом наносит розовые тени на веки Олега.
Ты прижимаешьсяк Глебу, смеясь, а он целует тебя в висок:
— Лучше бы они оставались младенцами.
Но в его голосе нет ни капли сожаления.
Где-то вдалеке раздаётся звон разбитой вазы.
Глеб закрывает глаза, считая до десяти...
А потом срывается с места, орать на Рому.
А вы с Мелиссой переглядываетесь и добавляете Олегу ещё блёсток.
Вы смеётесь— низко, глухо, когда Олег, с ярко-розовыми щеками и блесткамина бровях, бросает на вас убийственный взгляд:
— Это не смешно, — рычит он, но Мелисса уже хлопает в ладоши, восхищённая своим творением.
— Дядя Олег, ты красивый! — объявляет она, а Артём, с синими веками, стоит как статуя, боясь пошевелиться.
Глеб наклоняется к твоему уху, его губы скользят по коже:
— Ну что, мамочка, довольна своим хаосом?
Ты — да. Он — тем более. И эта ваша безумная семья — идеальна.
Ваш дом полон смеха, хаоса и любви. И Глеб Голубин, некогда король тьмы, теперь счастлив просто сидеть здесь, наблюдая за этим безумием.
Тебя опять сотрясает смех, когда ты видишь диком макияж на лицах парней.
Олег выглядит избитым, а Артём просто убит. Но когда Мелисса наконец поднимает маленькую руку с кисточкой, чтобы сделать последний штрих... они оба крепко обнимают ее, целуя.
Ты замечаешь, как Глеб прислоняется к стене, сложив руки на груди, его взгляд скользит по твоему лицу.
А потом он хмыкает:
— Ужасное зрелище: четыре красотки в этой комнате.
Конец.
***
— 1525 слов.