10.
Полтора месяца пролетели как одно мгновение для Омера в Лос-Анджелесе. Город встретил его амбициозным проектом, который поглотил его полностью. Каждый день был расписан по минутам: встречи с инвесторами, переговоры с подрядчиками, контроль над строительством трех отелей. Он был настолько погружен в работу, в эту новую, кипящую жизнь, что приехать в Стамбул, как обещал, у него так и не получилось.
Однако, несмотря на расстояние, он звонил Кывылджим каждый день. Ему было важно слышать ее голос, узнавать новости о Кемале. И новости эти были радостными: за это время малыш сделал огромный скачок в развитии. Он начал уверенно ходить, его маленькие ножки теперь твердо шагали по дому. И, что самое главное, он начал произносить первые слова: четкое «мама» и еще более заветное для Омера -«папа»
*Воспоминание*
Один из таких вечерних видеозвонков врезался в память Кывылджим особенно ярко. Она сидела на диване, держа планшет, а на экране светилось родное лицо Омера, слегка уставшее, но счастливое. Они обменивались новостями о дне, о проекте, о Кемале. Кывылджим рассказывала о своих первых успехах на канале, о том, как работа отвлекает и дает силы.
Вдруг, словно почувствовав присутствие отца, Кемаль, игравший рядом, уверенно подошел к дивану и, цепляясь за колени Кывылджим, забрался к ней на руки. Он прижался к маме, но его взгляд тут же приковался к планшету, к незнакомому, но такому родному лицу. Он долго смотрел на изображение Омера, его глаза были полны детского любопытства и узнавания. Затем, совершенно неожиданно, он положил обе свои маленькие ручки на экран планшета, касаясь лица Омера, и произнес, четко, с чувством: папа?
Омер на экране замер. На его лице расцвела счастливая, невероятная улыбка.
— Он сказал папа, Кывылджим?, - его голос дрогнул от гордости и нежности. — Ты слышала? Он сказала: папа!
Кывылджим смеялась сквозь слезы радости, прижимая сына крепче. Это был такой волшебный, такой трогательный момент. И в эту секунду ее охватило жгучее желание сказать ему. Сказать, что он станет папой еще раз. Что уже два с половиной месяца под ее сердцем бьется второе, сердце их второго малыша. Слова стояли у нее на кончике языка, но она так и не решалась. Каждый раз, когда она пыталась начать этот разговор, страх останавливал ее. Страх разрушить его новую жизнь, его сосредоточенность, страх его реакции, страх непонимания.
Она так и не решилась сказать. Но Омер, несмотря на расстояние и свою погруженность в проект, был слишком внимателен к ней, слишком хорошо ее знал. Во время их ежедневных видеозвонков он начал замечать перемены. Ее лицо, хоть и сияло от работы и материнства, стало чуть округлее. Она чаще касалась своего живота, иногда совершенно инстинктивно, словно что-то оберегая. Иногда она выглядела усталой, хотя пыталась это скрыть. Он видел, как она пьет больше воды, как меняются ее предпочтения в еде, которую она иногда ела на камеру. Несколько раз он замечал, как она делала глубокие вдохи, словно борясь с легкой тошнотой.
Он не задавал прямых вопросов, боясь показаться навязчивым или перейти границы, которые они установили после расставания. Но его сердце, по-прежнему любящее ее, чувствовало, что что-то происходит. Что-то важное, что-то, что она от него скрывает. Непонятное предчувствие медленно, но верно зарождалось в его душе.
*Конец воспоминания*
___
Дверь кабинета была надёжно закрыта, отсекая от Кывылджим суету мира, гул аппаратуры и настойчивые звонки. Три эфира подряд выжали из неё все соки, оставив только усталость и ощущение нереальности происходящего. Она скинула туфли, чуть ослабила пояс на юбке и рухнула на узкий диванчик, позволяя себе эту передышку. Времени не было даже нормально пообедать, что уж говорить о минуте покоя.
Её руки как обычно легли на живот. Небольшой, но уже ощутимо округлый. Она бережно носила в себе, как самую сокровенную тайну. Внешний мир ещё ничего не знал.
— Привет, мой хороший.
Она провела ладонью по нежной коже, и в её глазах мелькнуло искреннее удивление.
— И знаешь, что самое странное? Мне сорок четыре. Сорок четыре года, а я чувствую себя..прекрасно. Ну, почти прекрасно, если не считать жуткой усталости от эфиров.
— Я думала, будет сложнее, правда. Что я буду чувствовать себя развалиной. А ты так легко устроился.
Мысль о будущем, о том, кто там растёт, наполняла её одновременно тревогой и нежностью.
— Твой папа он ещё не знает, - выдохнула Кывылджим. — Он не знает, что ты есть. Как я ему скажу? И как он отреагирует?
Она закрыла глаза, пытаясь представить себе эту сцену. Сотни сценариев прокручивались в голове, от нежного признания до бурной ссоры. Но сейчас ей хотелось просто быть здесь, в этом тихом кабинете, наедине со своей тайной.
— Мы справимся, да?, - прошептала она больше себе, чем малышу. — Я справлюсь.
Ей казалось, что изнутри живота доносится едва уловимый ответ, успокаивающий и мягкий. Это было нечто большее, чем просто ощущение. Это была связь, глубокая и непоколебимая, которая уже формировалась между ними.
Она чувствовала себя одновременно хрупкой и невероятно сильной. Эта беременность, пришедшая так неожиданно в зрелом возрасте, казалась ей подарком, который нужно было беречь. Внезапный сигнал из коридора - кто-то позвал её по имени, напомнив о следующем эфире.
Кывылджим глубоко вдохнула, задержала на мгновение этот особенный, тихий мир внутри себя. Аккуратно убрала руки с живота, поправила блузку, вернув себе привычный, строгий вид.
Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. За ней осталась теплота и тайна, которую не видел и не понимал никто, кроме неё. А в глазах Кывылджим, несмотря на усталость, светилась едва заметная, но очень уверенная надежда.
Тем временем Лос-Анджелес дышал своим привычным бешеным ритмом, но Омер, казалось, был центром ещё более мощного урагана. Его офис, расположенный на верхнем этаже одного из сверкающих небоскрёбов, никогда не замолкал. Сквозь огромные панорамные окна, выходившие на город, виднелись небоскрёбы и бесконечные артерии автострад, но Омеру было не до видов - его внимание было занято совсем другими вещами.
Его день начинался задолго до рассвета, Это было время для звонков с Ближнего Востока и Азии - пока их рабочее время ещё не закончилось, а его ещё не началось полноценно. Он уже сидел за своим массивным столом, окруженный мерцающими дисплеями, поглощая информацию и отдавая указания. Куча переговоров сливалась в один бесконечный, гудящий поток: видеоконференции с инвесторами, на которых обсуждались десятки вариантов развития проект; телефонные звонки с подрядчиками из Германии; координирующими поставки высокотехнологичного оборудования; совещания с американскими партнёрами по логистике, юристами, архитекторами, инженерами, которые требовали моментальных решений и предельной концентрации.
Омер не жил - он работал. Понятие «личная жизнь» казалось давно забытым рудиментом, мифом из прошлой жизни, в которой он, возможно, и существовал. Сон? Несколько часов, урывками в номере отеле, который давно стал его вторым домом, или даже прямо на диване в кабинете, когда выехать домой уже не было сил. Его квартира, по сути, необитаемой, лишь изредка напоминая о существовании личного пространства, которое ему было попросту некогда использовать.
Сегодня он сидел за своим массивным столом, просматривая очередные отчёты по поставкам оборудования из Азии, когда на дисплее его телефона высветился входящий звонок из Стамбула. Номер был знаком. Он взял трубку, не отрывая взгляда от экрана. Но теперь в его мыслях постоянно проскальзывала новая, теплая волна - образ Кывылджим, её улыбка, нежное прикосновенное к животу. Эти новые ощущения, непривычные и глубокие, лежали на периферии его сознания, придавая его обычному дню необычный, почти сказочный оттенок.
— Слушаю, Баде, - привычно деловым тоном произнёс Омер, его голос был собран и сосредоточен.
— Омер бей. Извините, что отвлекаю, знаю, как вы заняты, - раздался в трубке знакомый женский голос, чуть взволнованный и напряжённый. — Но у меня к вам очень важный вопрос.
Омер отложил планшет, его брови чуть нахмурились. Он всегда ценил её профессионализм и прямоту, поэтому знал, что если она так говорит, то дело действительно серьёзное.
— Да? Что-то срочное?, - его тон стал чуть более внимательным.
— Более чем, - в её голосе прозвучала явственная нотка тревоги. — Могу я прилететь в Лос-Анджелес? У меня есть очень, очень важная информация, которую нельзя обсуждать по телефону. Ни в коем случае.
Омер на мгновение задумался. «Ни в коем случае» - прозвучало весомо. Его мозг, привыкший к немедленной оценке тут же начал анализировать ситуацию. Конфиденциальность всегда была приоритетом в его бизнесе, и он знал, что она никогда не стала бы беспокоить его по пустякам, тем более с такой формулировкой.
— Понимаю, - ответил он после короткой паузы. — Если ты настаиваешь, что это настолько конфиденциально и требует личной встречи..хорошо. Моё расписание, как ты знаешь, плотное до предела, - он едва заметно усмехнулся про себя, вспоминая, что теперь к рабочим задачам прибавились и совсем другие мысли. — Но для действительно важного всегда найдётся окно.
Он откинулся на спинку кресла, его взгляд устремился на город за окном, где солнце начинало уже клониться к закату.
— Когда ты можешь? Просто сообщи мне даты. Мои люди займутся билетами, визой и жильём, чтобы ты ни о чём не беспокоилась. Главное, чтобы ты добралась максимально быстро и комфортно.
— Спасибо, Омер бей. Огромное спасибо, - в её голосе послышалось облегчение, смешанное с всё ещё ощутимой срочностью. — Я сейчас же посмотрю ближайшие рейсы и сообщу. Это действительно не терпит отлагательств.
— Отлично. Жду твоего звонка с деталями, - Омер кивнул сам себе, уже мысленно перекраивая своё и без того забитое расписание.
Через несколько часов после звонка из Стамбула, Омер уже сидел в конференц-зале, который, казалось, был создан для сделок на миллиарды. Огромный овальный стол из тёмного полированного дерева, удобные кожаные кресла, панорамные окна, из которых открывался вид на залитый вечерними огнями города - всё здесь кричало о власти и деньгах. Напротив него сидели два представителя крупного американского инвестиционного фонда: мистер Торн, седовласый мужчина с проницательным, ледяным взглядом, и мистер Хейс, чуть моложе, с более мягкими чертами, но не менее жесткой хваткой. По бокам от Омера расположились его ведущие юристы и финансовый директор, каждый с кипами документов и ноутбуками, готовые к бою.
— Итак, господа, - начал Омер, его голос был спокойным, но в каждом слове чувствовалась сталь. Он окинул взглядом обоих инвесторов. — Мы обсудили техническую часть проекта, прошли по смете. Теперь давайте вернемся к цифрам финансирования и гарантиям. Ваши предложения по долевому участию и условиям кредитования, откровенно говоря, не соответствуют нашим ожиданиям по рентабельности.
Он выдержал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. Глаза Омера, обычно немного уставшие, сейчас горели холодным огнем концентрации. Он отложил маркер, которым только что что-то помечал в своих бумагах, и сложил руки на столе.
— Мы говорим о трех отелях класса люкс в ключевых точках Северной Америки. Это не просто инвестиции, это проекты, которые принесут вам не просто прибыль, а закрепят вашу репутацию на рынке как партнера, способного работать с активами высочайшего класса. Моя команда просчитала каждый риск, каждую потенциальную задержку. У нас есть лучшие поставщики оборудования, контракты с архитекторами мирового уровня. Вы получаете готовый, отлаженный механизм.
Мистер Торн, седовласый инвестор, чуть подался вперёд, его голос был ровным и размеренным.
— Омер бей, мы уважаем ваш опыт и ваши амбиции. Это бесспорно. Но рынок нестабилен. Стоимость материалов растет, логистика усложняется. Наши условия отражают текущую экономическую реальность. Мы предлагаем..
— Ваша «реальность», - перебил Омер, его тон оставался ровным. — Предусмотривает для нас слишком высокие риски при недостаточном вознаграждении. Мы инвестируем не только деньги, но и репутацию, время и связи.
Он взял со стола тонкий планшет, провел по экрану пальцем, и на огромном мониторе, висевшем на стене за спиной Омера, появилась сложная диаграмма с прогнозами доходов и расходов, пестрящая разноцветными линиями и цифрами.
— Вот здесь, - он указал на один из графиков. — Мы видим потенциальную прибыль через пять лет. С вашими текущими условиями эта цифра будет значительно ниже, чем наша цель. Мы не можем пойти на это. Моё предложение таково: либо вы пересматриваете процентную ставку по кредиту с текущих восьми процентов до пяти, и условия конвертации в акции на более выгодные для нас, либо...
Омер замолчал, намеренно оставив фразу незаконченной. Наступила тишина. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Юристы нервно переглянулись. Омер не мигал, его взгляд был прикован к инвесторам, ожидая их реакции. Он знал, что делает; знал, как далеко может зайти. Внутри него кипела привычная борьба, но на поверхности он оставался монолитным, непоколебимым.
Мистер Хейс, немного откашлявшись, наконец нарушил тишину.
— Мы можем рассмотреть снижение процентной ставки, Омер бей. Но пять процентов..это слишком агрессивно в текущих условиях. И по конвертации акций, мы должны видеть встречные гарантии.
— Гарантии?, - Омер чуть усмехнулся, тонко, едва заметно. — Вы получите их, когда увидите, как эти отели начнут приносить прибыль раньше срока, как обычно это происходит с моими проектами. Мои гарантии - это уже построенные нами объекты и наша репутация. А встречные гарантии, - он развёл руками. — Это ваш риск, который вы должны быть готовы взять, если хотите получать такую прибыль. И время.
Переговоры затянулись глубоко за полночь. Шла тяжелая торговля за каждый процент, за каждый пункт в контракте. Омер был беспощаден, но справедлив, требуя от партнеров столько же, сколько требовал от себя. Он не сдвинулся ни на миллиметр от своих ключевых позиций, в конечном итоге добившись уступок, которые считал приемлемыми.
— Итак, мы договорились о шести процентах, с правом пересмотра через два года в зависимости от прибыльности проекта, - подвёл итог Омер, когда часы уже показывали почти час ночи. — И более гибкие условия по опционам на акции после второго этапа строительства.
— Хорошо, Омер бей. Вы умеете добиваться своего. Ждем документы.
Когда встреча закончилась, и инвесторы покинули зал, Омер остался один, опустошенный, но с чувством выполненного долга. Еще один барьер преодолён, еще один шаг к расширению империи. Он был измотан, но удовлетворен. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и только когда дверь за последним сотрудником закрылась, в его сознание вновь пробилась нежная мысль о Кывылджим. Эта мысль стала вдруг ещё более острой на фоне всей этой жесткой борьбы за власть и деньги. Он улыбнулся.
___
Время близилось к полуночи в Лос-Анджелесе. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью, не только физическая, но и ментальная. Он чувствовал себя выжатым до последней капли, но в этот вечер решил сделать исключение.
— Пожалуй, пойду домой пораньше, - пробормотал он своему ассистенту, который уже собирал бумаги.
Выйдя из офиса, где огни гасли один за другим, Омер спустился на парковку. Салон его машины встретил его привычной тишиной. Он завел двигатель, и в этот момент, вместо того чтобы сразу тронуться, достал телефон. Набрал номер Кывылджим. После нескольких гудков она ответила.
— Омер? Всё в порядке?, - в её голосе прозвучало легкое удивление.
— Да, всё в порядке, Кывылджим. Просто хотел узнать..Как ты там? Не спишь ещё?
— Почти. Только-только уложила Кемаля. Ты еще на работе?, - спросила она, теперь уже с оттенком мягкой, привычной заботы. — Или уже добрался до дома?
— Нет, уже еду. Закончил раньше обычного, решил, что сегодняшний день уже меня не выдержит, - он чуть улыбнулся в трубку, представляя её где-то там, за океаном. — Как там Кемаль? Спал хорошо? Не капризничал?
— Всё отлично, Омер. Кемаль сегодня был очень хорошим мальчиком, - ответила она, и Омер услышал в её голосе ту мягкую, материнскую интонацию, которую так хорошо знал. — Спит как ангел. И я тоже в порядке, спасибо. А ты, как сам? Переговоры прошли успешно?
— Прошли, - он снова выдохнул, теперь уже с облегчением, но тут же тон его изменился. В нём проскользнула нотка вины, которую невозможно было скрыть. — Кывылджим..Прости, что я до сих пор не смог приехать.
На другом конце провода наступила короткая пауза. Омер знал, что она понимает его, но всё равно чувствовал себя неловко.
— Понимаю. Ты ведь звонишь из-за годика Кемаля, да?, - её голосе не было упрёка, только лёгкая грусть.
— Да. Именно, - глубоко вдохнул, вспоминая предстоящий праздник, который пропустил может пропустить и чувство вины обострилось. — На первый годик Кемаля. Я знаю, что обещал. И ты знаешь, как сильно я хочу быть там.
— Я понимаю, Омер. Правда, - её голос был успокаивающим, без обвинений. — Но я все же надеюсь, что ты сможешь признать.
— Я обязательно постараюсь быть там. Вот это я тебе точно обещаю. Но если что первым же рейсом летите ко мне, если вдруг все планы полетят к чертям. Договорились?
Кывылджим на мгновение замолчала, но потом её голос стал мягче, с теплой ноткой.
— Договорились, Омер. А теперь езжай домой. Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже.
— Скоро буду, - ответил он, вешая трубку. Он тронулся с места, выезжая на ночные улицы Лос-Анджелеса.
Приехав домой через двадцать минут, Омер ощущал каждую клеточку своего измотанного тела. Его роскошный пентхаус, хоть и был пуст, встретил его привычной прохладой и тишиной. Он принял быстрый, обжигающий душ, пытаясь смыть не только усталость дня, но и тяжесть только что завершённых переговоров. Освежившись, он накинул домашнюю одежду и, не чувствуя ни малейшего желания отдыхать, открыл ноутбук. Работа была его бегством, его константой.
Он уже погрузился в очередной отчёт, когда неожиданно раздался звонок в дверь - громкий, настойчивый, абсолютно не к месту в этот поздний час. Омер нахмурился. Он никого не ждал, да и визиты без предупреждения были крайне редки. С легким раздражением он поднялся, чувствуя, как напрягаются мышцы.
Он подошёл к двери, взглянул в дверной глазок, но не увидел ничего, кроме неясного силуэта. Открыв дверь, он замер.
На пороге его квартиры стояла Кывылджим.
Не на экране телефона, не на фотографиях, а живая, одетая в элегантное пальто, прикрытое шарфом. В её руках была лишь небольшая дорожная сумка. Её волосы были слегка растрепаны, но глаза сияли смесью усталости от долгого перелёта и волнения.
Шок был абсолютным. Омер почувствовал, как воздух выбивает из лёгких. Его челюсть отвисла, глаза расширились до предела, а мозг, секунду назад просчитывавший сложные финансовые схемы, намертво заклинило. Кывылджим? Здесь? В Лос-Анджелесе? Это было настолько невозможно, настолько абсурдно, что он не мог поверить своим глазам. Он только что разговаривал с ней по телефону, она была в Стамбуле, укладывала сына спать!
— Кывылджим?, - прошептал он, и его голос был хриплым, едва различимым. Это был не вопрос, а скорее констатация невозможного.
Она сделала маленький шаг вперёд, её улыбка была слегка нервной, но тёплой.
— Привет, Омер. Извини, что так поздно и без предупреждения. Я прилетела ещё днём. Просто ждала, пока ты освободишься.
Он по-прежнему не мог пошевелиться, его взгляд был прикован к ней, пытаясь понять, реальность ли это, или сон от переутомления.
— Что..как ты..?, - Он махнул рукой, пытаясь охватить всё: её присутствие, расстояние, время. — Ты же была..ты только что была в Стамбуле!
— Извини, - она кивнула, затем сделала ещё один вдох, собираясь с духом. — Пришлось немного соврать. Это была спонтанная идея, но я должна была приехать. Я хотела видеть тебя лично. Это слишком важно, чтобы говорить по телефону.
Его взгляд пробежал по её лицу, по её фигуре, задерживаясь на пальто и шарфе, которые, казалось, скрывали нечто большее, чем просто защиту от прохлады.
— Что случилось? Почему ты одна? Кемаль..он где? С ним всё в порядке?
Кывылджим покачала головой, её глаза стали серьёзными.
— С Кемалем всё хорошо, Омер. Он остался со своей бабушкой, братом и сестрой. Я приехала одна. Потому что у меня есть одна новость, которую я должна была сообщить тебе только лично. Могу я войти?, - тихо спросила она, и в её взгляде промелькнула неуверенность.
— Конечно! О Аллах, конечно, входи!, - он резко посторонился, распахивая дверь шире, и сделал приглашающий жест.
Кывылджим прошла в прихожую, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь привыкнуть к окружающей обстановке. Она медленно повернулась к нему. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга, сквозь расстояние, сквозь все невысказанные слова. Напряжение в воздухе было почти осязаемым.
Затем, не говоря ни слова, Кывылджим сделала шаг, затем ещё один, пока не оказалась совсем близко. Она протянула руки и крепко обняла его, уткнувшись в его грудь. Омер, всё ещё немного ошеломлённый, обнял её в ответ, ощущая её тепло, её запах, её присутствие.
— Я так скучала по тебе, Омер, - прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
Омер крепко обнимал её, чувствуя её дрожащий шёпот. Он сам не понимал, как сильно скучал. Отстранившись, он осторожно взял её лицо в ладони, проводя большими пальцами по её щекам.
— Ты с дороги, должно быть, ужасно устала и голодна, - сказал он, пытаясь придать голосу привычную деловитость, но нежность всё равно проскальзывала. — Давай я что-нибудь приготовлю. Или закажем? Что ты хочешь?
— Спасибо, Омер, но я не голодна.
— Это не дело. Ты проделала такой путь. Даже если не голодна, нужно что-то съесть. Хоть что-нибудь легкое. Омлет? Я быстро.
Не дожидаясь ответа, он взял её за руку и повёл на кухню, которая была образцом минимализма и функциональности. Пока он быстро доставал яйца, молоко и сыр из холодильника, его мысли уже возвращались к ней.
— Ну почему ты приехала одна?, - начал он, ворчание было мягким, полным скрытой нежности. — Столько часов перелёта. Долгий путь. Почему Кемаль не с тобой? Ты могла бы приехать с ним, раз уж на то пошло.
Он обернулся к ней, уже почти готовый продолжить свой гневный монолог о её безрассудстве, но Кывылджим сидела на стуле, наблюдая за ним, и тихо смеялась. Её смех был мелодичным, искренним, наполняющим кухню давно забытым теплом.
— Что смешного?, - притворно сурово спросил Омер, но уже чувствовал, как его собственные губы расплываются в улыбке.
— Ты такой забавный, когда ворчишь. И ты ошибся, Омер. Я приехала не одна.
Омер замер, держа в руках сковороду. Его взгляд заметался по комнате, затем вернулся к ней. Он медленно опустил сковороду на плиту. Не одна? В его голове пронеслись десятки вариантов.
Кывылджим увидела его глаза. Она медленно подняла руки и расстегнула пуговицы пальто. Она сняла его, аккуратно повесив на спинку стула, обнажая легкое платье. И его взору открылся её округлившийся живот. Небольшой, но который она так тщательно скрывала. Воздух в кухне стал густым,. Всё, что он только что ворчал о Кемале, о её приезде - взорвалось в его сознании. В этот момент не было ничего, кроме этого. Ничего, кроме неё. И этой новости.
Омер медленно подошел к ней, его глаза были прикованы к её животу, затем он поднимал взгляд к её лицу, снова опускал. В его глазах читалось невероятное изумление, недоверие, смешанное с пробивающимся, оглушающим счастьем.
— Это..,- начал он, но слова застряли в горле. Он не мог поверить своим глазам.
— Я беременна, Омер, - произнесла она, её голос был мягким. Она протянула руку, коснулась его щеки. — Снова. И это наш малыш.
Он медлененно приложил руку к её животу, нежно, словно боясь спугнуть это чудо. Его пальцы едва коснулись ткани платья. Он поднял взгляд на неё, и в его глазах блеснули слёзы, но в то же время там было невыразимое, почти детское счастье.
— Ты не шутишь?, - его голос был едва слышен, на грани шёпота. — Кывылджим, ты же не шутишь?
В ответ она всхлипнула, на её глазах навернулись слёзы радости и облегчения. Она обняла его, прижимаясь всем телом. Он притянул её ещё ближе, словно пытаясь слиться с ней воедино, уберечь её, их малыша. Она растворилась в его объятиях, её руки обвились вокруг его шеи, а голова уткнулась в его плечо. Её тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий.
Омер, словно пробудившись от оцепенения, вдруг расхохотался - громко и счастливо. Он подхватил её на руки, осторожно, но уверенно, и начал кружить по кухне. Она засмеялась, её голос звенел от восторга, она кричала его имя, заглушая собственные всхлипы. Он был настолько счастлив, что не мог перестать смеяться, не чувствуя её вес в своих руках, но чувствуя новую жизнь, бьющуюся где-то там, внутри.
Когда он наконец осторожно опустил её на ноги, а затем быстро усадил на ближайший диван в гостиной, его глаза горели. Он крепко сжал её руку, наклонившись так, чтобы видеть каждое изменение в её лице.
— Как так вышло? Когда? Как это произошло? Мы же..
Кывылджим, всё ещё задыхаясь от смеха и слёз, посмотрела на него с нежностью и лукавством.
— Ты же сам говорил, Омер, что наша ночь, - она запнулась, вспоминая их страстный вечер. — Не была ошибкой. Ну вот. Так это и произошло. После той ночи.
Он притянул её к себе ещё крепче, прижимаясь лицом к её волосам и уткнувшись в них. Впервые за долгое время он не чувствовал необходимости что-либо говорить или делать. Просто быть здесь, в этот момент, с ней и с их малышом, было достаточно. Это было всё.
Кывылджим нежно гладила его по щеке, чувствуя тепло его кожи под своей ладонью. Её пальцы медленно скользили вверх, по его виску, а затем она наклонилась ещё ближе, пока её губы почти не коснулись его уха.
— Представляешь, ты снова станешь папой, - прошептала она.
Омер вздрогнул. Эти слова, сказанные так тихо, но с такой силой, пронзили его до самого сердца. Он сжал её ещё крепче, его дыхание стало прерывистым. Но вдруг что-то в его сознании щёлкнуло. Два с половиной месяца.
Его руки, которые секунду назад обнимали её с такой нежностью, вдруг ослабли. Он резко отстранился, чуть отодвинув её от себя, чтобы посмотреть прямо в глаза. Лицо его, сияющее от счастья, приобрело выражение напускной, но очень выразительной строгости.
— Получается, два с половиной месяца, Кывылджим?, - голос, секунду назад хриплый от нежности, теперь звучал с притворной, но очень убедительной строгостьют.Он легонько постучал пальцем по её носу. — Ты же скрывала это от меня два с половиной месяца!
Омер покачал головой, его губы дрогнули в невольной улыбке, но глаза по-прежнему изображали укор. Его взгляд пробежал по её животу, а затем снова вернулся к её глазам, полным раскаяния и мольбы.
— Моя несравненная женщина, - он засмеялся, но это был смех, полный облегчения и нежности. — Это же целых десять недель! Ты представляешь, сколько времени ты у меня украла? Мы могли бы уже выбрать коляску! И цвет детской! И имя! Ты что, ждала, пока он сам постучит и скажет: «Папа, я здесь!»?
Кывылджим залилась лёгким, счастливым смехом, словно её сердце наконец-то освободилось от тяжкого бремени тайны. Она покачала головой, нежно поглаживая его по щеке.
— Я просто..я не хотела мешать твоим планам, Омер, - прошептала она, глядя на него с безграничной любовью. — Ты был так занят, столько проектов, столько дел. Я боялась, что ты решишь, что это не вовремя.
— Глупая, - так нежно прошептал он ей в волосы, его голос был полон такой теплоты, что у неё перехватило дыхание. — Нет ничего важнее тебя, Кывылджим. Ничего. И нет ничего важнее наших детей. Никакие проекты, никакие миллионы не сравнятся с вами. Никогда.
Он поцеловал её в макушку, затем поднял её лицо и посмотрел в глаза, которые теперь светились от счастья и облегчения.
— Мы всё успеем. И коляску выберем, и детскую обустроим, и имя придумаем. И я буду рядом. Всегда. Обещаю.
Кывылджим сильнее прильнула к нему, устраиваясь удобнее на его груди. Она слушала биение его сердца, сильное и уверенное, и чувствовала себя абсолютно защищённой.
— Может быть..может быть, это знак?, - прошептала она, её голос был тихим, почти неуверенным, но в нём звучала надежда. — Может, нам стоит попробовать построить отношения ещё раз? Всё сначала?
Омер замер. Сердце в груди, которое только что бешено колотилось от счастья, вдруг сжалось от всей тяжести её слов. Он обнял её крепче, его взгляд устремился в никуда, в прошлое, которое они оставили позади. Сколько было боли, сколько ошибок, сколько упущенных возможностей.
Он не сразу ответил. Долгая пауза повисла между ними, наполненная их общей историей, невысказанными сожалениями и новой, хрупкой надеждой.
Наконец, Омер глубоко вздохнул, его рука нежно погладила её волосы.
— Готова ли ты, Кывылджим?, - спросил он, его голос был серьёзным, но нежным, без намёка на осуждение. Он приподнял её лицо, чтобы она могла увидеть его глаза. — Готова ли ты к этому? Ко всей той сложности, которая будет? К новым попыткам, к новым ошибкам..и к тому, чтобы строить это вместе? Готова ли ты к тому, чтобы быть со мной, со всеми моими недостатками, с моим бешеным ритмом жизни, который, как ты знаешь, никуда не исчезнет?
Кывылджим подняла на него глаза, полные решимости, и на этот раз в них не было ни тени сомнения. Она мягко провела пальцами по его щеке.
— Я знаю, Омер. Я знаю, кто ты. И я знаю, кто я. Мы оба изменились, но наши главные черты остались с нами. И я готова. Я готова ко всему. Ко всем сложностям. И к новым попыткам. Я готова строить это вместе с тобой. Я не жду, что ты изменишься ради меня или наших детей. Я знаю, что ты будешь лучшим отцом, потому что ты уже им являешься. Даже на расстоянии. Но теперь теперь всё по-другому. Теперь я не одна. У меня есть ты, и у нас есть Кемаль и этот малыш. И я хочу, чтобы мы снова стали полноценной семьей.
Омер посмотрел на неё, и в его глазах медленно разгорался огонь. Нежности, понимания.
— Значит, мы попробуем, - прошептал он, его голос был почти не слышен, но звучал как клятва. Мы попробуем. И на этот раз мы сделаем это правильно, Кывылджим. Вместе.
Она поднялась чуть выше, упираясь руками в его грудь прильнула к его губам. В этот поцелуй она вложила абсолютно всё: всю нежность, что так долго копилась в её сердце, всю любовь, которую она никогда не переставала испытывать к нему, всю свою надежду на их совместное будущее, на их новую семью.
Омер ответил на этот поцелуй с не меньшей страстью, его губы двигались синхронно с её, языки переплетались в танце. Его рука, словно сама по себе, скользнула под её легкое платье. Медленно, бережно, он вел её вверх по бедру, чувствуя мягкость её кожи, устремляясь к тому чувствительному месту, которое, как он знал, пылало от желания. Его прикосновения были уверенными, но нежными.
Однако, когда его пальцы почти достигли цели, Кывылджим, словно очнувшись, мягко, но решительно перехватила его руку. Она посмотрела на него, и в её глазах читалась нежность, но и лёгкая усталость.
— Подожди, - прошептала она, чуть запыхавшись от поцелуя. — Я очень хочу принять душ. Горячий. После такой долгой дороги.
Омер на мгновение остановился, его глаза изучали её лицо. Он видел не только желание, но и физическое изнеможение от перелёта и эмоционального напряжения. Он кивнул, его губы изогнулись в понимающей улыбке.
— Конечно.
Кывылджим чмокнула его и, взяв свою маленькую дорожную сумку, исчезла за дверью ванной комнаты. Омер остался один, сидя на диване. Он откинул голову назад, закрыл глаза и глубоко выдохнул, позволяя всей радости, всей эйфории от её правды затопить его. Он был счастлив. Безумно счастлив. Его любимая женщина носила под сердцем их ребёнка. Ещё одного. И они собирались попробовать всё сначала. Это было как сон, слишком хороший, чтобы быть правдой, но он ощущал его каждой клеточкой своего тела. Впервые за долгое время его мысли не были заняты ничем, кроме неё и этого чуда.
Когда Кывылджим вышла из ванной через пятнадцать минут, она выглядела свежей, отдохнувшей и даже ещё более красивой. Её волосы были влажными, а кожа чуть покраснела от горячей воды. Она была одета в шёлковый халат, который Омер когда-то специально купил для неё.
Она вошла в гостиную и замерла. На журнальном столике, который ещё недавно был завален документами, теперь стоял шикарный быстрый ужин. Аккуратно нарезанные фрукты, омлет, лёгкий салат, свежий хлеб и стакан свежевыжатого сока. Всё было сделано с такой заботой, какой она не ожидала увидеть.
— Омер, - прошептала она, её глаза расширились от удивления. — Это так мило. Я так скучала по этому. По твоей заботе.
Она подошла ближе, но затем покачала головой, её улыбка чуть померкла.
— Но я совершенно не хочу есть. Правда.
Омер, который наблюдал за ней из-за спинки дивана, подошёл ближе. Он нежно обнял её сзади, его губы коснулись её влажного виска. Он почувствовал её тепло, её родной запах. Его рука медленно опустилась и легла на её живот.
— Я знаю, что ты скучала, - прошептал он ей в ухо. — И я знаю, что ты не голодна. Все как тогда, когда ты носила Кемаля. Но малыш хочет есть, Кывылджим. И ты очень устала после такого долгого перелёта. Тебе нужны силы. Для вас обоих. Пожалуйста. Хоть чуть-чуть. Ради него.
Его рука нежно поглаживала её живот, и это прикосновение было таким искренним, таким любящим, что у Кывылджим защемило сердце. Она посмотрела на еду, затем на его руку на своём животе. Он был прав. Ради малыша. И ради них двоих.
После того, как Кывылджим, хоть и немного, но всё же поела, Омер почувствовал облегчение. Он видел, как она на самом деле измотана долгим перелётом и всей гаммой пережитых за этот вечер эмоций. Ему хотелось, чтобы она отдохнула.
— Пойдём, - сказал он, нежно беря её за руку. — Тебе нужно отдохнуть. Хорошо поспать.
Он проводил её в спальню. Комната была просторной и элегантной, с огромной кроватью, застеленной шёлковыми простынями. Кывылджим легла, мгновенно ощутив блаженство от мягкости матраса. Омер присел рядом на край кровати, его взгляд был полон нежности.
Он протянул руку и снова положил на её живот. Тепло его ладони пробивалось сквозь ткань лёгкого халата. Он ощущал под пальцами это едва заметное, но столь важное округление, и улыбка не сходила с его лица.
— Я очень счастлив, Кывылджим, - прошептал он, его голос был глубок от переполняющих его чувств. — Очень. До сих пор не могу поверить.
Кывылджим накрыла его руку своей, слегла сжимая ее.
— Я знаю, - прошептала она в ответ, её глаза уже слипались. — Я тоже не до конца верю.
— Я сейчас немного поработаю, - сказал Омер, склонившись и целуя её в висок. — Буквально полчаса, чтобы не откладывать дела и вернусь. Если тебе что-то понадобится - позови меня. Я буду в соседней комнате.
Он встал, намереваясь выйти, но Кывылджим не отпустила его руку. Она крепко сжала его пальцы, её глаза, хоть и сонные, распахнулись и посмотрели на него с такой глубиной, что у Омера перехватило дыхание.
— Я люблю тебя, Омер, - прошептала она, и эти слова, произнесённые сейчас, стольких месяцев разоуки, стольких испытаний и такого невероятного события, прозвучали с новой, оглушительной силой.
Его сердце сжалось. Он наклонился к ней, его губы нежно коснулись её.
— И я люблю тебя, Кывылджим. Очень люблю, - ответил он, вкладывая в каждое слово всю свою нежность, всю благодарность за её присутствие, за их будущее, за то, что она сейчас здесь, рядом с ним.
Только после этого она наконец отпустила его руку, позволяя ему встать. Омер ещё раз бросил на неё взгляд на её спящее, умиротворённое лицо, на свою руку и только потом осторожно вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Его мозг всё ещё кипел от новостей, от счастья, от внезапно изменившегося будущего, но теперь в нём появилось и новое, удивительное спокойствие и глубокое чувство полноты.