8.
Мои дорогие! 😂 Эта глава планировалась только во вторник, но Ваши комментарии об ожидании заставили меня передумать! Веревки из меня вьёете! 😂 9 главу придется подождать дольше..Как обычно приду к Вам с фрагом!
Спасибо кажлому за Ваше ожидание и отзывы.
Встречаемся в комментариях 🙏🏻
Приятного чтения! ❤️
_____________
Проснувшись утром, Омер почувствовал себя так, словно его голова раскалывалась на части, а желудок пытался выпрыгнуть из груди. Он так сильно перебрал с виски, что не мог даже встать с кровати, каждое движение отзывалось пульсирующей болью. Мир вокруг него качался, и даже слабый утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, казался невыносимым.
Чуть полежав, пытаясь собраться с силами, он наконец-то поднялся. Каждый шаг был испытанием, но он с трудом дошел до ванной комнаты. Холодный душ обрушился на него, мгновенно прогнав остатки сна и алкогольного тумана. Ледяная вода стекала по его телу, быстро приводя его в чувство, но не смывая горечи.
Выйдя из душа, Омер посмотрел на свои руки. На эти руки, которые так крепко сжимали ее во сне, которые обнимали ее, когда она сидела на его коленях. На эти руки, которые не смогли удержать ее в реальности. Его взгляд затем медленно переместился на прикроватную тумбу.
Там по-прежнему стояла та фотография.
— Мне жаль, что мы не справились, - прошептал он в пустоту, его голос был хриплым и надломленным. Это была не просто фраза, а констатация их общего поражения, эхо ее слов о точке.
С тяжелым вздохом он взял рамку с фотографией. Он не разорвал ее, не выбросил. Просто бережно, но решительно убрал в тумбу, закрывая за ней крышку, словно запечатывая воспоминание, которое причиняло слишком сильную боль. А затем, открыв другой ящик, достал другую рамку - ту, где был только он и его сын. Эту фотографию он поставил на место, его взгляд был сосредоточен на единственном, что оставалось в его жизни несомненным, на том, за что он еще мог цепляться.
___
Кывылджим проснулась не от будильника, а от легких, но настойчивых прикосновений. Маленькие ладошки гладили ее по лицу, исследуя каждую черточку. Кемаль, который из-за поднявшейся ночью температуры, спал с ней в кровати, теперь вовсю бодрствовал, его сияющие глаза с любопытством смотрели на маму.
Она приоткрыла глаза, и сын, увидев это, широко улыбнулся, показывая два крошечных зубика, и тут же плюхнулся в ее объятия. Кывылджим засмеялась, обняла его в ответ и начала щекотать. Малыш заливисто хохотал, его звонкий, счастливый смех эхом разносился по комнате, наполняя ее сердце нежностью до краев. Этот звук был ее лучом света, ее смыслом.
— Мой мальчик, - проговорила она с нежностью, целуя его в макушку.
Она осторожно посадила его на мягкий игровой ковер, окруженный яркими игрушками, а сама скрылась в ванной-комнате.
Быстро приняв душ, Кывылджим вышла из ванной, оборачиваясь в пушистый халат. Едва она показалась в дверном проеме, как малыш, увидев ее, тут же оставил свои игрушки. Он быстро пополз к ней, его маленькие ручки потянулись вверз.
Кывылджим улыбнулась, наклонилась и подняла его. Сын прижался к ней, уткнувшись лицом в шею. Она села в мягкое кресло у открытого окна, откуда в комнату дул свежий утренний воздух. Глубоко вдохнув, она распахнула халат и аккуратно приложила малыша к груди. Он сразу же принялся за еду, причмокивая, его крошечные пальчики обхватили ее грудь.
Кывылджим смотрела на просыпающийся город, на солнце, которое медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные тона. В ее душе по-прежнему жила боль, но этот маленький человек, уютно устроившийся на ее руках, был живым доказательством того, что жизнь продолжается. Он был ее главной причиной продолжать дышать.
Когда Кемаль закончил есть, насытившись и отстранившись от груди с довольным кряхтением, Кывылджим осторожно опустила его на мягкий игровой ковер. Малыш тут же начал изучать окружающий мир, его взгляд остановился на яркой машинке, которая лежала на стуле неподалеку. Он нацелился на нее с решимостью маленького исследователя.
Кывылджим устроилась рядом, наблюдая за ним с тихой нежностью. Сердце ее еще стучало после кормления, но теперь в нем зарождалось другое волнение. Малыш сосредоточенно пополз к стулу, его пухлые коленки мелькали по ковру. Достигнув цели, он уперся ручками в ножку стула и начал пыхтеть, собирая все свои крошечные силы. Он медленно, сантиметр за сантиметром, подтягивался вверх.
У Кывылджим перехватило дыхание. Она замерла, не смея пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Время словно растянулось, тонкое и хрупкое, когда ее сын наконец-то выпрямился, стоя на своих маленьких ножках, держась за стул. Его голова была чуть выше спинки, а глаза сияли смесью удивления и гордости за себя. Это было так хрупко и так прекрасно одновременно.
Она села ближе, наклонившись вперед, расправила ладони и протянула руки ему навстречу.
— Иди ко мне, мой хороший, - прошептала она, ее голос был тихим, но полным безмерной нежности и поощрения.
Кемаль повернул голову, его глаза встретились с ее. На мгновение он замер, словно взвешивая решение, а затем, отпустив стул, сделал первый, неуклюжий, шаткий шаг. Затем второй, чуть более уверенный, и еще один. Он шел к ней.
Два шага - и он рухнул в ее объятия. В одно мгновение в комнате рвануло тепло: смешанные смех и слезы, которые она еле сдерживала, чтобы не напугать его.
— Молодец! Мой маленький герой!, - вырвалось у нее, голос дрожал, а глаза блестели от выступивших слез счастья.
Она оперлась лбом о его маленькую головку, вдыхая запах его волос, и почувствовала, как на секунду весь мир вокруг растворился. Была только эта маленькая победа, его теплое тело в ее объятиях и бесконечная, простая радость материнства. В этот момент, когда ее сын сделал свои первые шаги, вся боль прошедшей недели, вся горечь расставания, вся тяжесть потери отступила.
Вся радость, переполнявшая Кывылджим, мгновенно смешалась с острой, пронзительной болью. Ее муж. Омер. Он должен был быть здесь. Должен был видеть эти первые шаги, разделять эту безмерную гордость, этот взрыв счастья. Это был их общий ребенок, их общее чудо, и этот важнейший момент он пропустил.
Она прижала сына крепче, целуя его в макушку, и быстро потянулась к телефону, лежащему на прикроватной тумбе. Дрожащими пальцами она разблокировала экран. Она не думала, просто действовала, повинуясь порыву. Быстро открыла камеру, нацелилась на сына, который, сидя на коленях, счастливо улыбался ей, и сделала несколько снимков. Выбрав самый удачный, где её лицо светилось радостью, а он смотрел прямо в объектив, она приложила его к новому сообщению.
«Нал сын сделал свои первые шаги, Омер. Прямо сейчас. Всего два шага, но они были такими уверенными. Я так хотела, чтобы ты был рядом.»
Нажав «Отправить», она почувствовала опустошение. Сообщение ушло в пустоту, в мир, где Омер хотел больше всего быть частью ее..их жизни.
Сидя в своем кабинете, Омер пытался сосредоточиться на документах, но слова Кывылджим и мучительный сон о ней не выходили из головы. Утренняя смена фотографии, попытка отгородиться от болезненных воспоминаний, не принесла облегчения. Он чувствовал себя выжатым, но алкогольный туман прошлой ночи уже рассеялся, оставив лишь ноющую пустоту.
Вдруг телефон завибрировал на столе. Взглянув на экран, Омер увидел ее имя. Сердце екнуло. Он открыл сообщение, и мир вокруг него на мгновение замер. На экране телефона сиял его сын. Широко улыбающийся, с глазами, полными детской радости. А под фото - ее слова.
Омер не мог сдержать нахлынувшей радости. Улыбка, которую он не позволял себе целую неделю, растянула его губы. Это был его сын! Его мальчик сделал первые шаги! Гордость и нежность захлестнули его с головой, пробиваясь сквозь всю боль и горечь. Он перечитал сообщение, его взгляд зацепился за фразу «Я так хотела, чтобы ты был рядом..» Укол сожаления пронзил его, но мгновенно был вытеснен желанием быть там сейчас.
Не раздумывая ни секунды, он нажал кнопку вызова.
— Кывылджим?, - его голос был хриплым, полным подавленных эмоций, но в нем слышалась явная радость.
— Здравствуй, Омер.
— Я получил твое сообщение. Фото, - Омер сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце. — Он сделал свои первые шаги. Это просто невероятно, Кывылджим. Наш мальчик!
— Да, Омер! Это было очень неожиданно, я сразу написала тебе.
Он замолчал, не зная, что сказать дальше, как выразить всю переполнявшую его гамму чувств.
— Я знаю, что между нами все сложно, - наконец выдавил он, стараясь говорить максимально спокойно и уважительно. — И я не хочу давить на тебя. Но могу ли я приехать сегодня? Хотя бы ненадолго? Просто чтобы немного побыть с ним.
— Конечно, Омер, что за вопросы? Приезжай. Он будет рад тебя видеть. И я.
Поговорив с Кывылджим, Омер отключился, но на этот раз не с чувством опустошения, а с новой, неожиданной волной энергии. Улыбка не сходила с его лица, когда он смотрел на экран телефона, где все еще светилось фото его сына. Радость от осознания, что их мальчик сделал первые шаги, была такой чистой, такой всепоглощающей, что на мгновение затмила всю боль и горечь последних дней.
Вечером того же дня детская площадка недалеко от дома была залита мягким светом заходящего солнца. Омер и Кывылджим гуляли с Кемалем, и воздух был наполнен звонким детским смехом. Омер был полностью поглощен игрой с сыном. Он подбрасывал его вверх, ловил, кружил, его лицо светилось неподдельной, чистой радостью. Кемаль заливисто смеялся, цепляясь за отцовскую шею, и его маленький мир был полон счастья.
Кывылджим сидела на качелях неподалеку, слегка покачиваясь взад и вперед. Она наблюдала за ними, ее сердце сжималось от противоречивых чувств. Видеть Омера таким, полностью отдающимся сыну, было одновременно и радостью, и пыткой. Это был тот Омер, которого она любила, тот отец, о котором она мечтала для их ребенка. И это был тот Омер, который сейчас был от нее так далек, как никогда. В ее глазах смешивались нежность, тоска и невысказанная боль.
Через некоторое время Омер подхватил Кемаля на руки, прижимая его к себе, и подошел к качелям, где сидела Кывылджим.
— Пора домой, кажется, наш маленький чемпион немного устал, - сказал он, его голос был мягким, а взгляд задержался на ней дольше, чем нужно.
Кывылджим инстинктивно протянула руку, касаясь щеки сына, проверяя, не замерз ли малыш. Его кожа была прохладной от вечернего воздуха, но щечки румяными от смеха.
— Да, кажется, пора, - согласилась она, кивнув.
Омер мягко улыбнулся Кемалю, который уже начал зевать, уткнувшись ему в плечо.
— А знаешь, сынок, - сказал он сыну, глядя на Кывылджим, — а давай-ка мы покачаем маму на качелях?
Прежде чем Кывылджим успела что-либо сказать, Омер бережно посадил Кемаля ей на колени. Малыш тут же обхватил ее своими маленькими ручками. Омер встал позади качелей и, положив руки ей на спину, начал потихоньку, плавно качать.
Кывылджим чувствовала тепло сына на своих коленях, его мягкое дыхание у шеи. А позади нее ощущалось тепло рук мужа, которое проникало сквозь одежду. Этот момент был странной смесью близости и дистанции. Они были вместе, как семья, но между ними все еще висела стена из сказанных слов и невысказанных сожалений. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя этому чувству, одновременно горькому и сладкому, окутать ее. Кемаль, уютно устроившись, тихонько засопел, уже погружаясь в сон под мерный ритм качелей. Омер подошел ближе и осторожно, чтобы не разбудить малыша, переложил его в коляску.
Застегнув ремни безопасности и убедившись, что Кемаль спит спокойно, Омер выпрямился и повернулся к Кывылджим.
— Кывылджим, - сказал он, его голос был серьезным и немного напряженным. — Нам нужно поговорить. Это очень серьезно.
Она кивнула, ее лицо было бледным в свете фонарей. Она знала, что этот разговор неизбежен, но не представляла, о чем он будет.
— Хорошо, - ответила она тихо. — Пройдемся немного по парку?
Омер подошел к ней, и его руки осторожно легли на ее плечи. Он заботливо застегнул пуговицы ее распахнутого пальто, чтобы она не простудилась в прохладном вечернем воздухе. Это был такой привычный, такой интимный жест, что на мгновение оба почувствовали укол старой близости. Он взял коляску, и они двинулись по аллее, погружаясь в полумрак парка.
— Я встречался с Тунжаем на днях. Это мой деловой партнер, - начал Омер, его голос был низким и сдавленным. Он сделал глубокий вдох. — Он сказал, что его дочь собирается замуж.
— Так, а причем тут мы? Почему ты так напряжен? Или его дочь собралась замуж за тебя?
— За Фатиха.
Кывылджим резко остановилась, как вкопанная. Фатих. Муж ее покойной дочери. Её зять. Женится? Спустя всего чуть больше полугода после смерти Доа? В ее глазах читалось полное недоверие и шок, а затем и гнев.
— Что?, - выдохнула она, ее голос был едва слышен, полный абсолютного неверия. — Жениться? Омер, ты что такое говоришь? Это невозможно. Доа..ее нет всего полгода. Шесть месяцев!
Ее лицо побелело, а руки невольно сжались в кулаки. Она покачала головой, отступая на шаг.
— Нет. Это ошибка. Он не мог. Он не может так поступить. Как? Как он может забыть человека, которого любил всем сердцем, свою жену за такой короткий срок?
— Кывылджим, - Омер попытался взять ее за руку, но она отдернула ее. — Я знаю, это шок. И мне самому было тяжело это слышать. Но он настроен серьезно.
— Как это?, - ее голос сорвался на болезненный крик, который она тут же заглушила, чтобы не разбудить сына. — Как это? Моя Доа..она же была смыслом его жизни! Он клялся ей в вечной любви! Он говорил, что никогда не сможет жить без нее! А прошло полгода! Ещё и года не прошло, Омер! Как он может предавать ее память так быстро?
Ее грудь тяжело вздымалась, а глаза горели от слез и ярости.
— Это предательство. Предательство ее памяти. Предательство всего, что у них было! Мы до сих пор живем с этой болью, Омер! С этой невыносимой, жгучей болью по ней, а он..он уже планирует новую жизнь! Разве так бывает? Разве любовь бывает такой дешевой? Разве так легко можно заменить человека, которого обещал любить до конца своих дней? Я не понимаю. Мой мозг отказывается это понимать.
Дальше они шли молча. Парк погрузился в полную темноту, лишь редкие фонари освещали их путь, выхватывая из мрака их бледные лица. Слова Кывылджим, полные боли и ярости, все еще висели в воздухе. Омер знал, как тяжело ей было слышать такие новости, понимал, что каждая ее эмоция - отражение ее собственного горя и невосполнимой потери. Но он также знал, что лучше она узнает это от него, чем от кого-либо другого, когда-нибудь случайно. Он крепче сжал ручку коляски, чувствуя ее присутствие рядом, но не находя слов, чтобы утешить, не нарушая той границы, которую она провела между ними.
Наконец они подошли к дому. Молчание было таким плотным, что казалось, можно его потрогать. Омер первым нарушил его, осторожно открыв дверь. Он помог занести коляску в дом, затем бережно поднял спящего Кемаля и отнес его в детскую комнату, аккуратно раздев и уложив в кроватку. Кывылджим стояла рядом, наблюдая за каждым его движением, ее глаза были влажными, но она изо всех сил сдерживалась.
— Я сейчас поеду домой, - сказал он, его голос был тихим, но твердым. Он подошел ближе, положил руки на ее плечи, его взгляд встретился с ее. — Не плачь, Кывылджим. Пожалуйста.
Его пальцы нежно сжали ее плечи.
— Кемаль..он видит и чувствует всё. Ему нужна сильная мама. Ты должна быть сильной ради него. Пожалуйста, держись. Ты всегда можешь позвонить мне.
Не дожидаясь ответа, чтобы не дать ей увидеть свою собственную боль, Омер быстро повернулся и направился к выходу. Дверь тихо закрылась за ним, оставляя Кывылджим одну посреди гостиной, с тяжестью в груди и слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать ради сына.
2 недели спустя.
Строгая переговорная комната офиса, залитая холодным дневным светом, казалась слишком тесной для нависшей в ней атмосферы. За массивным столом сидели Омер, Абдуллах и Тунджай, ставший деловым партнером, а также спонсором Ünal Holding. Стопки бумаг и открытые ноутбуки свидетельствовали о напряженной работе. Они обсуждали стратегические планы компании, и разговор дошел до амбициозного проекта: открытие сразу трех отелей в Лос-Анджелесе.
— Проект масштабный, - проговорил Абдуллах, проводя пальцем по карте на проекторе, его голос был серьезен. — Требует личного контроля. Максимум внимания. Как минимум полгода, а то и больше, нужно будет находиться там, на месте, чтобы все запустить. Нам нужен человек, которому мы полностью доверяем. Тот, кто сможет посвятить себя этому целиком, без отвлечений.
Тунджай кивнул, его взгляд скользнул по Омеру, который до этого сидел с почти отсутствующим видом, его глаза были устремлены в окно, где проплывали серые облака. Они перебирали возможные кандидатуры, взвешивали «за» и «против», но идеального варианта не находилось. Никто не мог или не хотел брать на себя такую долгосрочную ответственность за границей.
В этот момент, когда в тягучем молчании повис вопрос, кто же возьмется за это, Омер вновь вспомнил Кывылджим. Ее решительное «Я ставлю точку», ее глаза, полные слез, но непоколебимые. Вспомнил опустошение, которое накрыло его после того сна, который оказался лишь фантомом надежды. Осознание того, что ничего не вернуть, ударило его с новой, ледяной ясностью. Его здесь больше ничего не держало. Ничего, кроме сына, но ради сына он мог бы приезжать. Уехать - это был единственный способ дышать.
— Я поеду, - голос Омера, до этого молчавшего, прозвучал неожиданно резко и твердо, нарушив тишину.
Абдуллах и Тунджай синхронно подняли на него удивленные взгляды. Шокированное молчание повисло в комнате, прерванное лишь шуршанием бумаг, которые Абдуллах случайно задел.
— Ты?, - наконец выдавил Абдуллах, его брови нахмурились от недоверия. Он откинулся на спинку стула. — Омер, ты в своем уме? У тебя здесь семья! Жена, маленький ребенок. Как ты можешь на полгода, а то и больше, оставлять их и уезжать на другой континент? Ты же сам всегда говорил, что семья для тебя превыше всего!
Тунджай, который сам недавно пережил трагедию и собирался начать новую жизнь, тоже выглядел ошеломленным. Он ожидал такой жертвы от кого угодно, но не от Омера, который всегда был столь привязан к дому.
— Омер, - начал Тунджай, его голос был осторожен. — Это слишком серьезное решение. Может, тебе стоит еще раз все обдумать? За полгода многое может измениться.
Омер посмотрел на брата, затем перевел взгляд на Тунджая. Его лицо было бледным, но выражение глаз было без тени сомнения. Словно он уже принял это решение глубоко внутри и теперь лишь озвучивал его.
— Моя жена..мы расстались, брат, - произнес он, каждое слово прозвучало сдавленно, но без колебаний, с почти пугающей окончательностью. — Мы официально развелись неделю назад.
В комнате повисла тяжелая, оглушительная тишина. Абдуллах и Тунджай были явно ошарашены этой новостью, которая для них была абсолютным сюрпризом.
— Развелись?, - переспросил Абдуллах, его голос был полон недоумения. — Почему мы ничего не знали?
Омер лишь покачал головой, не вдаваясь в подробности. В его глазах мелькнула боль, но он тут же подавил ее.
— Это не имеет отношения к делу, брат . Важно то, что это так. К сыну я буду регулярно приезжать. Он моя ответственность, и я никогда его не брошу. Буду прилетать сюда каждый месяц, если потребуется, или она с ним будет прилетать ко мне. Это мы решим. Но..., - он сделал паузу, его взгляд вновь устремился в окно, в бескрайнее небо, за которым лежала другая жизнь. — Но больше меня здесь ничего не держит. Ничего. Я готов ехать. Хоть завтра.
— Омер. Я понимаю, что ты только что поделился с нами личными новостями, которые, очевидно, на тебя сильно давят. Но это решение не из тех, что принимаются на горячую голову. Это полгода, Омер. Другой конец света. Это не командировка на неделю. Это огромный пласт нашей работы, который ты должен будешь нести на своих плечах.
— Мы предлагаем тебе обдумать все еще раз, - парировал Тунджай. — Не сейчас, а когда эмоции зашкаливают. До завтрашнего утра. Дай себе время. Спокойно взвесь все «за» и «против», чтобы принять взвешенное решение, а не то, которое диктует сиюминутная боль или желание убежать.
Омер медленно покачал головой. Его лицо было усталым, но в глазах горела стальная решимость, которая не оставляла места для сомнений.
— Я уже все обдумал, - произнес он, его голос был низким и твердым, без тени колебаний. — И не только сейчас. Я думал об этом с того самого момента, как понял, что наши отношения с Кывылджим закончены. Моя голова ясна. Это не импульс. Это необходимость.
Он встретил взгляд брата, затем Тунджай, который молча наблюдал за ними, явно размышляя.
— Мне нужно это. И компания нуждается в человеке, который будет готов полностью погрузиться в этот проект, не оглядываясь назад. Я готов посвятить себя этому целиком. Можете быть уверены: я справлюсь. Это будет лучшее решение для всех.
Абдуллах глубоко вздохнул, видя непреклонность брата. Он знал Омера достаточно хорошо, чтобы понять: если тот что-то решил, переубедить его практически невозможно, особенно когда дело касается таких личных потрясений.
— Хорошо, Омер, - он откинулся на спинку стула, смиряясь. — Если ты так уверен и если это действительно твое окончательное решение, тогда нет смысла затягивать.
Абдуллах повернулся к Тунджаю, его голос снова стал деловым и четким.
— Тунджай бей, свяжитесь с юридическим отделом. Немедленно. Начинайте подготовку всех необходимых документов для Омера. Визы, разрешения, соглашения. И нам нужно сразу же начать подбор команды, которая поедет с ним, и определить график отъезда. Чем быстрее, тем лучше.
Омер кивнул, его взгляд наполнился новой, почти болезненной решимостью. Для него это было не просто деловое решение; это был билет в новую реальность, где он мог бы попытаться залечить раны, далеко от всего, что напоминало о его потерях.
___
В это же самое время Кывылджим сидела в уютном, но деловом кабинете Асуде. Солнечный свет проникал сквозь большие окна, освещая их сосредоточенные лица. Асуде, энергичная и настойчивая, в который раз пыталась уговорить Кывылджим вернуться в большой медиа-мир.
— Кывылджим, ну сколько можно?, - воскликнула Асуде, жестом обводя пространство. — Ты сидишь дома, когда твои мозги нужны здесь! Твой талант, твой опыт - это преступление скрывать его от аудитории. Мне нужна ты. Нам нужна ты.
Кывылджим вздохнула, поправляя прядь волос, которая выбилась из прически. Она чувствовала внутренний порыв к деятельности, но боль последних недель, а особенно развод с Омером выбили ее из колеи и оставили чувство опустошения.
— Я не знаю, Асуде ханым, - тихо ответила она. — У меня сейчас такой период..все так сложно. И Кемаль еще такой маленький. Мне кажется, я просто не смогу сосредоточиться.
Асуде, казалось, ее не слушала, уже переходя к следующему аргументу, ее глаза загорелись предвкушением.
— Вот поэтому я и хочу тебя кое с кем познакомить! Мой старый друг вернулся из-за границы. Очень влиятельный человек в нашей сфере. Возможно, он тебя убедит. Он как раз ищет новую звезду.
Как только она договорила, дверь кабинета открылась, и на пороге появился высокий, элегантный мужчина. Его улыбка была широкой и искренней, а глаза - теплыми и знакомыми.
— Асуде, ты звонила? Я пришел, как ты просила, - начал он, но его взгляд тут же остановился на Кывылджим. Он замер, его улыбка стала чуть шире, узнающей.
Она подняла глаза, и ее сердце пропустило удар. На секунду она забыла обо всем на свете, кроме этого лица, которое она не видела столько лет.
— Рюзгар?, - выдохнула она, ее голос был полон абсолютного изумления и едва скрываемой радости.
— Кывылджим! Не может быть! Это ты! Какими судьбами? Асуде, ты не говорила, что здесь такой потрясающий сюрприз!
Они обменялись теплыми объятиями, полными дружеской привязанности, которая не угасла за годы разлуки. Это было объятие двух старых друзей, которые прошли многое вместе, создавая успешные проекты, и чья связь не ослабела со временем.
— Я так рада тебя видеть! Ты совсем не изменился, - сказала Кывылджим, искренне смеясь, впервые за долгое время позволяя себе забыть о тяжести на сердце. В его присутствии она почувствовала прилив былой энергии.
— И ты тоже!, - ответил Рюзгар, отстраняясь, но все еще держа ее руки. — Ты все такая же яркая и сильная! Я так рад снова тебя видеть. Мне говорили, что ты отошла от дел..но я никак не могу поверить! Такой талант не может просто так исчезнуть. Это просто недопустимо.
Асуде, довольно улыбаясь, наблюдала за ними, потирая руки.
— Вот видишь, Кывылджим? Я же говорила! Рюзгар, тебе ведь нужна ведущая для твоего нового проекта, верно? И ты не найдешь никого лучше!
Рюзгару принадлежал крупный канал Стамбула, и он как раз запускал новую, амбициозную программу. Его глаза загорелись с профессиональным азартом.
— Именно! И лучше тебя, Кывылджим, никого не найти! Твой опыт, твой авторитет, твоя харизма, твой проницательный ум..Ты идеальна! Мы создадим что-то невероятное вместе, я чувствую это. Мой проект просто ждет именно твоего голоса.
Он сел напротив нее, и они вдвоем начали уговаривать Кывылджим. Они говорили о возможностях, о творческой свободе, о том, как она нужна индустрии, о том, какой мощный голос она могла бы вернуть обществу. Они рисовали яркие картины ее возвращения, и постепенно в душе Кывылджим начал таять лед. Мысли об Омере, о пережитой боли..все это требовало выхода, требовало нового смысла, новой цели, которая могла бы отвлечь ее от личных драм. Работа всегда была для нее не просто занятием, а способом самовыражения, возможностью влиять, творить, быть собой.
Она посмотрела на их лица - полные энтузиазма и непоколебимой веры в нее.
— Хорошо, - сказала она, и эти слова прозвучали с неожиданной для нее самой твердостью и решимостью. В ее голосе появилась та самая стальная нотка, которая всегда отличала Кывылджим. — Я согласна. Я вернусь.
Подписав необходимые бумаги, закрепив официально возвращение Кывылджим в медиа-пространство.
— Кывылджим, а давай отметим это дело? Тут недалеко есть отличный ресторанчик. Нужно же обмыть твое триумфальное возвращение! Ну и нашу встречу!
— Почему бы и нет? Я с удовольствием!
Кывылджим, почувствовав прилив сил и легкое головокружение от принятого решения, с готовностью согласилась. Они оставили Асуде, которая сияла от радости за близкого человека, за успешное завершение переговоров, и направились в ресторан. Атмосфера была легкой и приятной, смех и воспоминания о старых проектах сопровождали их до самого столика.
Заказав еду, Рюзгар, чье лицо до этого светилось дружелюбием, постепенно стал серьезнее. Он был в курсе всех событий в жизни Кывылджим либо от нее самой, когда они изредка созванивались, либо от Асуде, которая была их общим звеном. Он не стал поднимать болезненную тему Доа, понимая, насколько это еще свежо и тяжело для нее. Вместо этого, его взгляд потеплел.
— Расскажи про Кемаля. Как он? Вижу, материнство тебе очень к лицу.
Кывылджим с нежностью и гордостью начала рассказывать о сыне, о его первых шагах, о том, как он меняет ее жизнь, о каждой новой улыбке, о каждом достижении. В ее глазах загорелся тот особый свет, который бывает только у счастливой матери.
Когда им принесли еду, Кывылджим вдруг почувствовала накатывающую слабость. Вкусный аромат блюд, который еще недавно вызывал аппетит, теперь казался слегка тошнотворным, вызывая легкий дискомфорт в желудке. Она взяла стакан воды и осушила его залпом, пытаясь унять неприятное ощущение, ее рука слегка дрогнула.
Рюзгар, который внимательно наблюдал за ней, тут же заметил перемену. Его брови слегка нахмурились от беспокойства.
— Ты хорошо себя чувствуешь, Кывылджим? Ты как-то побледнела. Может, тебе что-то принести? Чай?
— Да, да, все в порядке, - ответила она, стараясь выглядеть уверенно, но ее голос был немного глуше обычного. — Просто немного устала, наверное. Последние недели были довольно нервными. Сейчас вернусь.
Она быстро поднялась и отошла в уборную. Как только она вышла из-за стола, легкая тошнота тут же отступила, словно ее и не было.
Вернувшись за стол через пару минут, она застала Рюзгара с задумчивым выражением лица, его глаза были прищурены. Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде читалось что-то, что заставило ее напрячься.
— Кывылджим, - сказал он, его голос был мягким, но прямой, не оставляя места для увиливания. — Скажи, ты случайно не беременна?
Слова Рюзгара застали ее врасплох. Она искренне рассмеялась, ее смех был чуть громче, чем следовало, пытаясь скрыть легкое недоумение и даже возмущение.
— Что ты такое говоришь, Рюзгар?, - она махнула рукой, отмахиваясь от нелепой, как ей казалось, мысли. — Куда мне? Мне 44 года, и я недавно родила. Это уже не возраст для таких сюрпризов. Нет, конечно. Исключено. Абсолютно. Тем более с мы с Омером..уже всё.
Но как только она произнесла эти слова, в ее сознании, словно вспышка молнии, ярко и отчетливо возникло воспоминание о ночи с Омером. Не было ни предохранения, ни мыслей о последствиях, ни даже рациональной части мозга, которая могла бы об этом напомнить. Только слепая, отчаянная потребность утопить горе в близости друг с другом, в телесном подтверждении того, что они все еще живы, что они все еще могут чувствовать.
Улыбка сползла с ее лица. Ее глаза, до этого смеющиеся, расширились от внезапно пришедшего осознания. Слабость, которая только что отступила, вновь накатила, но теперь уже не от тошноты, а от леденящего ужаса. 44 года. Да. Но ведь это не исключает. Не исключает, если не было защиты. Если они были слишком потеряны друг в друге, чтобы об этом подумать. Рука непроизвольно легла на живот, который вдруг показался ей другим.
Рюзгар не дал ей возможности снова погрузиться в свои мысли. Он мгновенно переключился на деловой лад, словно между ними возвелась невидимая стена, отделяющая личное от профессионального. Он начал обсуждать план выхода программы, его голос стал четким и воодушевляющим. Он говорил о концепции шоу, о целевой аудитории, о новом формате, который должен был взорвать рейтинги. Перед Кывылджим раскрывалась панорама увлекательной работы: идеи для первых выпусков, потенциальные гости, маркетинговая стратегия, создание сплоченной команды.
Кывылджим, хоть и потрясенная только что пережитым моментом, постепенно начала втягиваться в обсуждение. Профессионализм брал верх. Ее острый ум, богатый опыт и врожденная интуиция включались в работу. Она задавала вопросы, предлагала свои идеи, тут же отмечая потенциальные трудности и способы их решения.
Закончив обед, Кывылджим попрощалась с Рюзгаром, еела в машину, но вместо того чтобы ехать домой, ее рука автоматически повернула руль в сторону ближайшей аптеки. Сердце колотилось в груди, отбивая тревожный, лихорадочный ритм. Словно в тумане, она зашла внутрь, ее взгляд был прикован к полке с тестами на беременность. Быстро схватив три разные упаковки - она расплатилась и поспешила обратно в машину, словно боясь, что ее кто-то узнает или прочтет в ее глазах ту нелепую, ужасающую догадку.
Сидя за рулем, она долго смотрела на пластиковые коробочки, лежащие на соседнем сиденье. Солнечный свет падал на них, делая надписи еще более четкими. В ее голове проносились обрывки воспоминаний: головокружения дома, внезапная тошнота в ресторане, слабость.
— Неужели такое возможно?, - прошептала она в пустоту салона.
Приехав домой, Кывылджим прошла мимо гостиной, где Метехан и Чимен играли с Кемалем и, должно быть, ждали ее с вопросами о работе. Словно под гипнозом, она поднялась по лестнице и направилась прямо в ванную комнату. Закрыла за собой дверь и повернула замок, отрезая себя от внешнего мира, от любопытных взглядов, от всего, кроме этой нарастающей тревоги.
Дрожащими руками она вскрыла упаковку первого теста. Затем второго. Третьего. Сделала все, как было написано в инструкции, ее движения были почти механическими, но внутри все вибрировало от напряжения. Несколько долгих, мучительных минут тянулись вечностью. Она отвернулась, не в силах смотреть, боясь увидеть подтверждение или, наоборот, опровержение, которое все равно не успокоило бы ее, а лишь отложило бы неизбежное.
Наконец, она заставила себя посмотреть.
Две четкие полоски - первом тесте.
Две полоски - на втором.
Две полоски - на третьем.
Положительный. Все три.
Мир поплыл перед глазами. Дыхание перехватило. Она сползла по стене, опустившись на пол, прислонившись спиной к холодной плитке, ее тело дрожало от шока. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с каким-то диким, отчаянным смехом, который оборвался, едва начавшись. Рука медленно, почти невесомо легла на низ живота. Под ладонью она ощутила легкое, едва уловимое тепло, пульсацию, которая теперь казалась не просто ее собственной, а совершенно новой, отдельной жизнью.
В голове пронеслось единственное осознание. Она снова носила его ребенка. Ребенка Омера. В тот самый момент, когда они расстались. В тот самый момент, когда он собирался уехать на другой континент, чтобы забыть ее, но она об этом ещё не знает. В тот самый момент, когда она сама пыталась начать новую жизнь, чтобы залечить свои раны. Судьба сыграла с ними самую жестокую шутку.