2
Они видели старый город. Его суету. Холодные, равнодушные взгляды. Свои собственные, отчаянные лица.
Они чувствовали боль. Боль отвержения. Боль одиночества. Боль друг за друга.
Они слышали свист ветра с крыши.
И они чувствовали любовь. Ту самую, всепоглощающую, безусловную любовь, которая не дала им отпустить друг друга даже в последний момент.
В какой-то момент, когда они кружились, Хенджин случайно наступил на ногу Феликсу. Феликс вздрогнул, и его феромоны снова вспыхнули, пахнув болью и легким раздражением.
-Осторожнее, Хенджин! - резко произнес Феликс, пытаясь отстраниться.
Хенджин тут же отпустил его, его феромоны Альфы сжались.
-Прости, Феликс. Я... я не специально
Они стояли, тяжело дыша, на расстоянии. Между ними повисла напряженная тишина, полная невысказанных эмоций. Господин Чон, почувствовав напряжение, но не понимая его истинной природы, лишь вздохнул.
-Ребята, вам нужно расслабиться. Вальс - это не битва. Это гармония. Чувствуйте друг друга
Но как они могли расслабиться, когда каждый взгляд, каждое прикосновение несло в себе отголоски прошлого, которое они так отчаянно пытались забыть, но которое, словно невидимая нить, продолжало связывать их, притягивая друг к другу, несмотря на всю боль?
Им придется танцевать. Им придется посмотреть друг другу в глаза. И им придется столкнуться с тем, что их связывало сто лет назад, и что, возможно, связало их снова в этом новом, неизведанном будущем. Конец был лишь началом.
Господин Чон, пожилой Бета-учитель танцев, лишь вздохнул, не понимая истинной глубины напряжения, висевшего между Хван Хенджином и Ли Феликсом. Он лишь видел двух талантливых подростков, которые почему-то не могли найти общий язык в самом простом танце. Он оставил их в покое, велев «почувствовать друг друга» и пообещав вернуться через несколько минут.
Как только дверь за учителем закрылась, в зале повисла звенящая тишина. Она была наполнена невысказанными словами, фантомной болью и давящей тяжестью столетия прошлого. Феликс стоял, его плечи напряжены, феромоны, обычно легкие и ванильные, теперь были почти неощутимы, словно он пытался их полностью сжать. Он смотрел в сторону, избегая взгляда Хенджина. Его сердце отбивало бешеный ритм в груди, отдаваясь эхом воспоминаний. Холод. Крыша. Руки. Прыжок.
Хенджин, напротив, не был робок. Он был Альфой, и его природа требовала контроля, особенно в моменты стресса. Он чувствовал, как феромоны Феликса сжимаются, как от него исходит волна паники. Это заставило его Альфа-инстинкты взвыть, требуя навести порядок, взять ситуацию в свои руки. Но он не мог просто схватить его, как того требовала его сущность, не сейчас, когда они были связаны такой трагической историей.
Он сделал глубокий вдох, его собственные феромоны Альфы - свежий лес и мускус - стали чуть более выраженными, словно заявляя о его присутствии и властности. Он подошел к Феликсу. Не торопясь, но с решимостью, которая была присуща ему во всем.
-Это не сработает - голос Хенджина был низким, но властным. Он не спрашивал, он констатировал факт, его феромоны Альфы настойчиво проталкивались в личное пространство Омеги, требуя внимания. - Таким образом мы не сможем станцевать даже шаг
Феликс вздрогнул, его взгляд, наконец, метнулся к Хенджину. В его глазах читалась смесь вызова и глубокой боли.
-А ты думаешь, это вообще может сработать, Хенджин?- Феликс произнес с горечью, его ехидная улыбка искривила губы, но в ней не было привычной легкости, лишь резкость. - Мы. Вместе. Танцевать. После всего, что было? - Его феромоны вспыхнули, пахнув острым, горьким миндалем - его скрытым запахом страха и отчаяния, который прорывался сквозь обычную сладость.
Хенджин сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Его взгляд был проницательным, но не угрожающим, а скорее требующим понимания и подчинения. Его феромоны Альфы усилились, обволакивая Феликса, пытаясь успокоить его инстинкты Омеги, заставить его откликнуться на доминантную, но защитную ауру.
-Мы. Должны. Станцевать - каждое слово Хенджина было четким и весомым, словно выкованным из стали. - Это выпускной. Это наша обязанность. Мы не можем просто сдаться - Он подчеркнул слово "сдаться" с такой силой, что оно прозвучало как личный вызов Феликсу, вызов их общему прошлому.
-Сдаться?- Феликс рассмеялся, но это был нервный, резкий смех, лишенный юмора. - Ты говоришь о сдаться? Мы уже сдались, Хенджин. Сто лет назад. Вместе. И я не уверен, что хочу повторять это снова». Его взгляд снова встретился с взглядом Хенджина, и на этот раз он был полон вызова, граничащего с отчаянием. - Ты боишься, Хван? Боишься, что, посмотрев мне в глаза, увидишь то же самое? То, что было тогда?
Слова Феликса ударили Хенджина, словно пощечина. Он сжал кулаки, но не двинулся с места, лишь его челюсть напряглась. Его феромоны стали более жесткими, пахнущими озоном перед грозой. Он был Альфой, и его не должны были провоцировать, особенно таким образом. Но это был Феликс. Его Феликс. Тот, с кем он разделял невыразимую боль и такую же невыразимую любовь.
-Мы оба боимся, Ли Феликс- голос Хенджина был низким, почти рычащим, но в нем прозвучала и доля истины, которую он не мог скрыть. - Но я не позволю этому страху управлять мной. И я не позволю ему управлять нами. Не сейчас. Не здесь. Если нам нужно станцевать, мы станцуем. И мы сделаем это идеально. Как всегда
Он протянул руку. Его жест был властным, но в нем читалась и невысказанная мольба, которую мог бы прочитать лишь Феликс. Это была не просьба, а приказ, пропитанный желанием снова взять под защиту.
-Давай сделаем это правильно. Без лишних слов. Без паники. Мы - Хван Хенджин и Ли Феликс. И мы справляемся со всем. Мы всегда справлялись
Феликс смотрел на протянутую руку, на властный взгляд Хенджина, на его решительные феромоны, которые обволакивали его, требуя подчинения, но в то же время предлагая защиту. Он колебался. Его внутренний Омега-инстинкт требовал откликнуться на зов Альфы, но его разум, раненый прошлым, кричал об опасности.
В конце концов, что он мог потерять? Они уже потеряли все сто лет назад. И каким-то образом, они все еще были здесь. Вместе.
Медленно, Феликс поднял свою руку. Его ладонь легла в ладонь Хенджина. Она была теплой, сухой и крепкой. Хенджин тут же обхватил его талию, притягивая к себе, как требовал вальс. Феликс почувствовал его сильное тело, его ровное дыхание, его мощные феромоны, которые теперь смешивались с его собственными, создавая странное, давно забытое, но невероятно знакомое слияние. Это было одновременно жутко и необъяснимо утешительно.
-Теперь. Смотри на меня - голос Хенджина был повелительным, но его взгляд был полон той же боли и той же невысказанной любви, что и у Феликса. - Начни с первого шага. Раз-два-три. Чувствуй ритм. Чувствуй меня
И они начали. Сначала неуклюже, затем все более плавно. Их тела, словно вспоминая давно забытый язык, начали двигаться в унисон. Вальс. Танец близости. Танец связи.
Пока они кружились в вальсе, для внешнего мира это была лишь репетиция выпускного танца. Но для Хенджина и Феликса это было погружение в прошлое, которое они так отчаянно пытались запереть в самых потаенных уголках своего сознания. Каждый шаг, каждое касание, каждый взгляд вызывали вихрь воспоминаний.
Холод. Всегда холод, пронизывающий до костей.
Феликс помнил. Он был Омегой в мире, который не был готов принять его таким, каким он был. Его феромоны были тонкими, а его характер - слишком чувствительным, слишком мягким для того времени, когда ожидалась жесткость от Альф и Бэт, и кроткая покорность от Омег. Он был из обеспеченной семьи, но деньги не спасали от остроты слов, от насмешек, от предвзятости. Ему говорили, что он слишком женственный для Альфы, но недостаточно покорный и «правильный» для Омеги, что он «сломан», "неудачный". Он был белой вороной, постоянно ощущающей себя не в своей тарелке, изгоем среди своих же.
Школа была адом. Буллинг был систематическим, жестоким. Его феромоны, тонкие и нежные, были легкой мишенью для Альф, которые считали его «слабым», «уродливым» или «неправильным». Изоляция была его постоянным спутником. Он прятался в библиотеке, в пустых классах, в заброшенных уголках двора, пытаясь стать невидимым, чтобы избежать очередного толчка, очередного оскорбления. Он мечтал исчезнуть.