Книга будущего

— Ци Жун, сейчас же закрой рот! — выкрикнул Се Лянь.

«Он прям сразу послушал», — цыкнул Фэн Синь. Он уже давно перестал надеяться на благоразумие Ци Жуна.

Лан Цяньцю резко повернулся к нему и перебил:

— Почему ты требуешь от него закрыть рот? Значит, он говорит правду? К резне во Дворце Чистого Золота причастны оба — ты и Аньлэ, один убил всю мою семью, другой добил отца. Вы все меня обманывали?!

Му Цин усмехнулся от ироничности ситуации. По сути, Ци Жун сейчас был единственным, кто не наврал Лан Цяньцю. Но демон в любом случае быстро исправил это упущение огромным количеством грязи и ругани, что вывалил на Тайхуа.

Се Лянь было начал:

— Не слушай...

Но Ци Жун насмешливо заявил:

— Конечно, все тебя обманывали! Ты настолько глуп, что кого же ещё обманывать, как не тебя? Если бы тогда нам не помешали, люди Сяньлэ забрали бы твою собачью жизнь, когда тебе минуло двенадцать лет! Мы бы не позволили тебе пожить подольше, и тем более — вознестись на Небеса!

Се Лянь тяжело вздохнул, прикрывая лицо руками. Это не та информация, которая должна была дойти до Лан Цяньцю. О каком мире между двумя народами могла идти речь, если некоторые выходцы из Сяньлэ только и делали, что пытались устроить раздор?

Се Лянь отнял руки от лица, почувствовав тяжесть чужой руки у себя на плече. Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, кто это.

— Саньлан, не нужно.

— Ваше Высочество, вы всё сделали правильно, но когда-то он должен был узнать правду, — Хуа Чэн поддерживающе сжал плечо принца.

Се Лянь на пару секунд закусил губу и перевел взгляд на Саньлана, спрашивая:

— Ты планируешь провернуть то же самое и у нас?

— И да, и нет, — Хуа Чэн позволил себе небольшую улыбку. — Какой смысл повторять всё в точности за двойниками. Это ведь убивает весь интерес. Зачем идти по протоптанной тропе, если можно найти свою?

Се Лянь усмехнулся на последнюю фразу Хуа Чэна. Действительно. Они с Саньланом оказались куда более схожи, чем ему казалось вначале.

Хуа Чэн же, заметив, как Се Лянь повеселел продолжил:

— Когда мы точно узнаем, что же нам такое «страшное» предстоит и составим план по решению проблем, то заодно придумаем, как лучше рассказать об этом Лан Цяньцю. Хотя, конечно, прискорбно, что мы не сможем устроить Ци Жуну такую же взбучку.

Се Лянь чуть заторможенно кивнул, в мыслях уже прокручивая возможные варианты. Они в любом случае не смогут провести этот разговор без Ци Жуна, так как Лан Цяньцю нужны будут доказательства их слов и того, что тот злосчастный советник оказывается жив, а не гниет где-то под землей. Но в любом из раскладов это будет далеко не самый приятный разговор.

Пока Се Лянь с Хуа Чэном перешептывались между собой, книжный Ци Жун уже вовсю хвастался тем, что способствовал покушению на двенадцатилетнего Лан Цяньцю.

— Так тех разбойников, что проникли в императорский дворец, послали люди Сяньлэ???

— Кто же ещё! — выплюнул Ци Жун. — Ты думал, что какие-то обычные убийцы смогут украсть принца из-под носа у нескольких сотен солдат императорской охраны? Аньлэ не обошёлся бы без моей помощи!

Му Цин пристально следил за разговором Собирателя Цветов и Се Ляня, а особенно за мимикой принца. Тот явно был расстроен, что его старания по сокрытию информации пошли насмарку. Хотя сам виновник «торжества», Лан Цяньцю, ещё не в курсе, но это дело времени. И Му Цин не мог не заметить, как разгладилось лицо принца, стоило Хуа Чэну коснуться его и прошептать пару фраз, которые Му Цин не смог бы разобрать, даже если постарался бы.

Он испытывал смешанные чувства по этому поводу. Конечно, хорошо, что благодаря этому демону Се Лянь так себя не накручивает, а с другой стороны, чем они с Фэн Синем хуже? Что делает этот демон, чего они не могут? Очевидно, ничего. Но Се Лянь предпочитает болтать с опасным демоном, у которого точно есть скрытые мотивы к принцу, которые, Му Цин был уверен, далеки от благих, вместо того чтобы довериться своим друзьям. Они ведь знают друг друга как облупленные, а Хуа Чэн — темная лошадка, и никто не знает, что ему может стукнуть в голову.

Му Цин раздраженно выдохнул, заправив пару выбившихся прядей за ухо. Он совсем перестал понимал принца. Дело в долгой разлуке?

Лан Цяньцю кивнул:

— Твоей помощи... Хорошо, я понял. Значит... значит, дружба была ложью. И для вас, людей Сяньлэ, наша доброта ничего не значила. И ваш князь Аньлэ не имел ни капли добрых намерений, лишь хотел забрать наши жизни. — Он повернулся к Се Ляню. — Значит, и все твои слова — ложь.

Се Лянь сжал руки, как только услышал «людей Сяньлэ». В преступлении отдельной группы людей сразу стал виноват целый народ. Именно поэтому Се Лянь и взял всю вину на себя — потому что это было его личным преступлением, которое никак не связано с вопросами крови и нации.

Ци Жун состроил любопытную мину.

— А ну-ка, скорее расскажи, что тебе наплёл мой святой двоюродный братец?

Почему-то Ши Цинсюаню подумалось, что Ци Жун тот ещё сплетник. Особенно когда дело касается особ королевской крови. Хотя, возможно, это была лишь игра, чтобы позлить окружающих, с Ци Жуном никогда не узнаешь.

Лан Цяньцю не удостоил его вниманием, он обращался только к Се Ляню:

— Ты говорил, что Юнъань и Сяньлэ — народы одного государства, и простых людей не касаются розни правящих домов. Простой народ с обеих сторон всегда был одной семьёй, и наше поколение может всё изменить. Нужно лишь, чтобы простые люди жили в мире. И не важно, что происходит в правящей верхушке, обе стороны смогут преодолеть вражду, смогут снова стать единым целым. Всё это — ложь. Полная ерунда, чушь, враки!

Больше всего Се Лянь не хотел слышать от него подобные речи, он немедля возразил:

— Нет! Это не ложь. Подумай хорошенько, ведь ты действительно смог добиться этих изменений, разве нет?

Пэй Мин даже не мог до конца винить Се Ляня за подобные воспитательные речи. В их ситуации другого выбора просто не было. Ведь даже если бы государство скрыло принадлежность преступников к роду Сяньлэ, то рано или поздно это вскрылось и разразился бы скандал похлеще прежнего. И с чего бы государству скрывать что-то себе в убыток? Никто ведь не может утверждать, что подобное не повторится.

Поэтому со стороны Се Ляня самым разумным было вкладывать в голову Лан Цяньцю идеи о дружбе народов, мире во всём мире и прочем. В то время как сам Се Лянь сохранял нейтралитет, не относя себя ни к какому из народов, благодаря чему взять на себя вину без вреда тому хрупкому миру, что уже удалось построить, ему не составило труда.

Это был единственно верный вариант, в тех обстоятельствах в которых оказался Его Высочество Сяньлэ. Пэй Мин не мог не проникнуться некоторым уважением к Се Ляню.

Лан Цяньцю замолчал, грудь его перестала яростно вздыматься. Се Лянь продолжил:

— Ты ведь отлично справился с этим! Впоследствии народы Юнъань и Сяньлэ гармонично объединились. И распри в следующих поколениях заметно утихли. Разве это можно назвать ложью?

— Но это не отменяет того факта, что ты ему напиздел. Причем везде, где можно и нельзя, — фыркнул Ци Жун.

Лан Цяньцю долго молчал, а когда заговорил, из его глаз покатились слёзы:

— Но... но как же мои мать и отец? Объединение народов Юнъань и Сяньлэ было их самым большим чаянием, поэтому они и даровали последнему из вашего рода титул князя Аньлэ. Их желание исполнилось, но какой конец ожидал их самих?

Фэн Синь поджал губы. К сожалению, это было неизбежно. Особенно в таком деле, как примирение двух враждующих наций. Кого-то в любом случае постигнет такая участь и не важно по какую сторону конфликта они были.

Ци Жун презрительно съязвил:

— Вас с моим святым двоюродным братцем будто по одному шаблону выкроили — он тоже, едва встретившись с бедой, так сразу в слёзы, ну что за мерзкая привычка! Если хочешь спросить с нас за жизни своих старика и старухи, погоди, пока я не спрошу с ваших предков за жизни наших. Что за бредни про чаяние объединения двух народов и дарование титула Аньлэ! Звучит красиво, Аньлэ, Аньлэ, да только Ань впереди, а Лэ — в хвосте плетётся. Думаешь, я не разгадал скрытого смысла, который псы Юнъань заложили в этот титул? Вы просто хотели всю жизнь попирать ногами головы людей Сяньлэ!

Хуа Чэн раздраженно цыкнул. Ему вообще не улыбалось слушать один и тот же бредни Ци Жуна сначала в книге, а потом и наяву. Абсолютно беспочвенная нападка.

Се Лянь в гневе прикрикнул на него:

— Ци Жун! Опять за старое!

Лан Цяньцю, обливаясь слезами, с ненавистью уставился на Ци Жуна.

— Так это согласно твоим наставлениям были убиты мои родные? В том, что случилось на Пиру Чистого Золота, ты тоже замешан?

— Ну наконец дошло! — Рассмеялся Ци Жун. — Братец, ты что настолько часто бил его по голове во время тренировок, что последствия видны до сих пор?

— Не больше чем тебя, — кратко ответил Се Лянь, даже не поворачиваясь на кузена.

Тот только цыкнул на ответную колкость.

Ци Жун, посмеиваясь, ответил:

— Да. Я, Аньлэ, твой наставник, мы, трое из Сяньлэ, — замешаны все вместе. Ха-ха-ха-ха-ха-ха...

Кто же мог подумать, что его смех внезапно оборвётся — Лан Цяньцю обрушил удар тяжёлого меча, Ци Жун испустил крик боли и оказался разрублен на две половины!

Глаза Ци Жуна удивленно расширились. Кто бы мог подумать, что скулящий щенок решит показать зубы! Вот только жаль, что все эти старания напрасны и пусть хоть на сотню кусков разрубит, все равно они от него не избавятся! Ци Жун довольно ухмыльнулся.

Картина вышла весьма кровавая.

Некоторые небожители и демоны не стали скрывать легких улыбок от того, что хоть кто-то наконец решил проучить и заткнуть Ци Жуна. Ведь ничто так не радует как неудачи ближнего, особенно, если этот ближний давно портит вам жизнь.

Две половины Ци Жуна принялись кататься по полу, а верхняя заголосила:

— Не больно, не больно, ни капельки не больно, до подзатыльника от моего царственного братца тебе ещё о-о-о-й как далеко! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Юйши Хуан отметила эту оговорку. Она не была специалистом в человеческой душе и Се Ляня с Ци Жуном знала не так уж и хорошо, но эти слова довольно красноречиво описывали взаимоотношения между кузенами.

Юйши Хуан и до этого заметила явное удивление Ци Жуна от удара принца — значит, тот до этого не бил и даже не выказывал таких намерений, раз в картине мира Ци Жуна это было чем-то невозможным. Даже несмотря на все его увещевания о прогнившей сущности Се Ляня. И, зная всё это, можно легко прийти к довольно очевидным выводам: Се Лянь был довольно близок со своим кузеном, но у них случился раздор по какой-то причине. Либо же Ци Жун восхищался своим двоюродным братом, но в какой-то момент Се Лянь его разочаровал, и неистовое восхищение переросло в такую же неистовую ненависть.

Юйши Хуан чуть устало облокотилась головой о кулак и посмотрела сначала на Се Ляня, а после и на Ци Жуна. Интересно, как два таких похожих внешне человека, пройдя через одни и те же события, оказались в совершенно разных амплуа спустя столько лет.

Юйши Хуан задумалась, это произошло в результате качеств человека, которые присутствуют в нём с рождения или из-за окружающей действительности?

Лан Цяньцю без слов схватил его за голову и оторвал от земли, пока Ци Жун продолжал сыпать насмешками. Се Ляню выражение лица Лан Цяньцю показалось странным, он предостерёг:

— Ци Жун, если жизнь дорога, мой тебе совет: болтай поменьше.

— Мне кажется, Вы чуть-чуть запоздали со своими советами, Ваше Высочество, — заметил Пэй Мин. Обычно такое стоит говорить, прежде чем человека разрубят на две части.

Се Лянь всегда обращался ко всем мягко и вежливо, но к такому как Ци Жун невозможно было отнестись согласно общепринятым нормам приличия.

Ци Жун фыркнул, закатив глаза. Ну, конечно, именно с ним Се Лянь терял всю свою хваленую воспитанность и вежливость — ведь с такими, как он, отродьями, просто невозможно говорить по-другому. Естественно, это и есть причина. А лицемерие прекрасного и чудесного Его Высочества Сяньлэ тут совсем ни при чём!

Принц прекрасно это понимал, и потому каждый раз, когда говорил с Ци Жуном, отбрасывал вежливость в сторону и невольно проявлял грубость. Лан Цяньцю потащил верхнюю половину Ци Жуна прямо к бурлящему котлу.

— Так значит, ты из этого котла пожираешь людей?

Ци Жун оставил на всём пути к котлу широкий кровавый след.

— Ага. Ты что удумал?

— Да ничего, так, просто праздный интерес, — саркастично ответил Му Цин. Он не понимал на кой черт Ци Жун разыгрывает из себя дурака. Намерения Лан Цяньцю были более чем прозрачны.

Но стоило ему ответить, как Лан Цяньцю ослабил пальцы.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха...

Мэй Наньцин устало посмотрел на реплику Ци Жуна. И как прикажите ему это озвучивать? Он в актеры не нанимался. Пару секунд подумав, он ограничился простым «Ци Жун закричал». Пусть остальные фантазию развивают.

Не совсем понятно, был это страдальческий крик или громкий хохот, но когда Ци Жун упал в котёл, его тут же ошпарило кипятком так, что кожа лопнула и мясо обварилось.

Ши Цинсюань чуть скривился от таких подробностей, и на несколько секунд даже начал сочувствовать Ци Жуну. Но быстро вспомнил скольких людей тот обрек на такую кончину.

Се Лянь не ожидал, что на самом деле произойдёт что-то подобное, его зрачки мгновенно сузились, с губ сорвалось:

— Цяньцю!

«Вот теперь понимаете почему у меня постоянно болела голова?» — Мэй Наньцин позволил себе пару мяо злорадства. Все же участь наставника — нелегка ноша, особенно когда ученик с шилом в одном месте.

Лан Цяньцю резким тоном ответил:

— Что? Это же Лазурный демон, сколько народу он пожрал! Неужели я не могу заставить его на своей шкуре испытать, что значит быть сваренным в кипятке? Он уничтожил мою семью, я что, не имею права заставить и его страдать?!

Пэй Мин хмыкнул. С этим утверждением было трудно поспорить, тем более, что Ци Жун давно всем кровь портил.

Конечно, он имел право. Поэтому Се Лянь ничего не мог возразить, не мог подступиться ни с какой стороны. И всё же, Лан Цяньцю никогда не совершал подобных поступков, ни в бытность наследным принцем государства Юнъань, ни являясь Богом Войны восточных земель, чиновником Верхних Небес. Он всегда убивал, когда собирался убить, но считал ниже своего достоинства прибегать к столь жестоким методам. Сейчас он слишком сильно отличался от того Лан Цяньцю, которого знал Се Лянь.

Мин И, хоть и не слишком тщательно следил за этой историей, которая, по сути, его и не касалась, но заметил одну интересную деталь. То, как сначала у Лан Цяньцю происходит разрыв шаблона из-за настоящей личности его наставника и его поступков, и теперь то же самое происходит у Се Ляня. Он ведь столько времени не видел и не слышал своего ученика, но всё равно судит и рассчитывает всё исходя из того образа, который у него сложился о Лан Цяньцю за время его обучения.

И если не брать в расчёт эмоции и жажду мести, то, наверное, именно эти нереалистичные образы укрепили и так выросшую после резни стену между принцами.

Всего через несколько мгновений погружения Ци Жуна в кипящую воду его выудили снова, но уже лишённого человеческого облика. Демон превратился во что-то бесформенное, словно его плоть расплавилась, а кожа слезла, в некоторых местах виднелись белоснежные кости — картина поистине ужасающая. Вот только сам он не думал унывать и всё так же злодейски смеялся:

— Братец, прими мои поздравления! Посмотри на своего драгоценного ученика, он отрастил крылья и стал совсем самостоятельным, даже научился применять жестокие пытки, научился мучить людей!

Ши Циснюань не питал особых надежд на то, что после такого «купания» Ци Жун сможет сохранить идеальную дикцию или вообще сможет говорить. Поэтому был больше сосредоточен не на его ругани, а на том, как присутствующие вообще смогли разобрать хоть слово.

Лан Цяньцю снова ослабил хватку, и Ци Жун опять упал в кипяток. На этот раз, кажется, даже его скелет разварился в кипящем бульоне, и Ци Жун больше не всплыл на поверхность, остались лишь обрывки его бирюзово-зелёных одеяний, плавающие в котле.

«Какая качественная ткань, даже своего цвета не потеряла», — флегматично подумал Мин И.

Се Лянь, так и не дождавшись его появления, не сдержался и выкрикнул:

— Ци Жун!

— Да уже все. Нет нужды рвать горло, — фыркнул Ци Жун. Его немного раздражало то, как эта книга смаковала подробности избавления от его тела.

Младший двоюродный брат принца раньше во всём преклонялся перед ним, боготворил и несравнимо превозносил его личность, только и слышалось — мой царственный брат, да мой царственный брат.

Послышался громкий скрежет. Ци Жун впился когтями в подлокотник кресла, оставляя в нем глубокие борозды. Какого чёрта они решили поговорить именно об этом?! Ругань двух принцев и слезы Лан Цяньцю уже не такие интересные?

Но когда государство Сяньлэ пало, он окончательно превратился в самого настоящего безумца. В первых рядах жёг храмы, рушил дворцы и устанавливал коленопреклонённые статуи да пороги в виде наследного принца.

Юйши Хуан кивнула своим мыслям. Похоже, она оказалась права. Впрочем, это было несложно понять, учитывая сколько информации дает книга, а также их собственные Се Лянь и Ци Жун, которые тоже не особо следят за словами и мимикой.

Он шёл на что угодно, платил какую угодно цену, лишь бы заставить Се Ляня страдать.

Ши Цинсюань только удивлялся, как такое, практически слепое, обожание может смениться столь жгучей ненавистью? Неужели у Ци Жуна и впрямь не осталось никакой привязанности к Се Ляню? Или демон просто пытался себя в этом убедить?

Ши Цинцюань кинул взгляд на злого Ци Жуна и понял, что разбираться в этом похоже бессмысленно. С Ци Жуном никаких концов не найдешь.

Подобное его отношение к себе Се Лянь всегда сносил спокойно и всеми силами пытался помешать лишь в том случае, если это затрагивало посторонних людей. В конце концов его терпение иссякло, и принцу оставалось надеяться лишь на то, что они больше никогда не встретятся.

«Но удача, в который раз, подкидывает принцу сюрпризы», — подумал Пэй Мин.

Впоследствии они и правда не виделись долгие годы. Се Лянь считал, что Ци Жун давно отправился к праотцам, но и подумать не мог, что спустя столько лет снова встретится с ним.

— Ах, как приятно видеть подобные пожелания от любимого братца! Я так растроган, просто пиздец.

— Я не желал тебе смерти. Просто не мог предположить,что ты стал демоном, а не просто умер.

— Конечно-конечно. Продолжай оправдываться.

Увидев это лицо, так похожее на его собственное, принц не мог точно сказать, шевельнулась ли в его душе хоть малая толика тёплых чувств. Всё-таки они являлись единственными оставшимися в живых потомками императорского рода Сяньлэ.

Ци Жун раздраженно всплеснул руками, разражаясь очередным потоком ругани. И вновь ловя на себе пренебрежительные и даже злые взгляды его вынужденных соседей.

Его такой прекрасный, сочувственный братец, который оплакивает даже сдохшую мошку... именно этот благодетельный братец не смог найти в себе и толики чувства потери от зрелища того, как Лан Цяньцю избавлет Ци Жуна от его бренного тела.

Ци Жун был ужасно зол. На своего никудышного брата, на его псину, на книгу, из-за которой он здесь и торчал. Но что больше всего его выводило из себя, так это его собственные мысли, которые в момент стали будто не подвластны ему. Ведь иной раз там и проскакивала мысль: «Почему я не могу получить того же?». Ему никогда не удавалось заполучить даже капли пленительного сияния этого обалдуя Се Ляня, даже когда он из кожи вон лез для этого. Так чем он хуже других?

Ци Жун резко встряхнул головой, прогоняя глупые мысли. Ему не нужно было ничье одобрение. Тем более этого неудачника.

Но вскоре после встречи Се Лянь стал свидетелем внезапной и весьма жестокой смерти Ци Жуна, да к тому же от рук Лан Цяньцю, который раньше отказывался прибегнуть даже к избиению бамбуковыми палками.

За столь короткое время случилось такое множество неожиданных перемен, что Се Лянь не мог сразу понять, как следует реагировать, его мысли совершенно спутались. Лан Цяньцю стоял у края огромного котла в молчании, опустив голову.

Фэн Синь потер переносицу на пару мгновений прикрывая глаза. Последние главы действительно были очень насыщены, даже не так на события, как на информацию, пусть и не относящуюся к делу напрямую. Кто мог ожидать, что на обычной миссии всплывут последствия старых деяний и решений Се Ляня?

Как вдруг раздался голос Хуа Чэна:

— Не умер.

Плечи Се Ляня чуть заметно расслабились и он тихо выдохнул. Только сейчас он заметил, что будто задержал дыхание. Он как и его книжный двойник испытывал смешанные чувства по поводу описанной в книге сцены. И они становились еще более нераспутываемыми от Ци Жуна который сидел совсем рядом, целый и ужасно злой. Это немного смазывало впечатление.

Хотя Се Лянь все равно не смог найти в своих чувствах, что-то похожее на тоску или опустошение от того, что в каком-то мире Ци жун мог встретить свой конец вот так. От рук ученика Се Ляня, который мстил за свою семью. Гнев Лан Цяньцю был оправдан, но принцу не хотелось, чтобы эта ситуация «решалась» именно так. Впрочем, если бы эта ситуация вообще не случалось было бы лучше, но, как известно, история не имеет сослагательного наклонения.

Лан Цяньцю поднял на него взгляд. Хуа Чэн добавил:

— Ты же не думал, что вот так просто сможешь отомстить? Ты всего-то уничтожил созданного им двойника. Если хочешь окончательно избавиться от него, тебе придётся отыскать прах Ци Жуна.

— Решили объединиться против Зеленого демона с Небожителем? — Пэй Мин решил немного разрядить атмосферу подначивая Хуа Чэна.

— Он не стоит таких усилий, — будто брезгливо цыкнул Хуа Чэн. — Это скорее... дружеский совет, если позволите.

— Я вообще-то все ещё здесь, — подал голос Ци Жун.

— Как прискорбно, — тут же нашелся Хуа Чэн с фирменной колкостью.

Лан Цяньцю холодно бросил:

— Спасибо за напоминание. Я непременно отыщу и лично принесу его прах в жертву, как подношение душам матери и отца. А после вернусь, чтобы разобраться с тобой. Советник, даже не думай снова сбежать!

— Так мы же вроде разобрались, что Его Высочество ни в чём не виноват? — непонимающе склонил голову Ши Цинсюань.

— По факту виновен. За укрывательство правды, а также он поспособствовал смерти отца Лан Цяньцю, который, возможно, мог выжить и, соответственно, править или хотя бы отдать пару приказов. И именно Его Высочество принял решение о том, как лучше урегулировать конфликт, — скучающим тоном объяснял Мин И. — И хоть это и было лучшим вариантом, но это было самовольное решение.

— И правда. Если посмотреть с этой стороны, то и Его Высочество можно назвать виновным...— задумчиво проговорил скорее про себя ШИ Цинсюань.

— Тебе не говорили, что молчание — золото? — поинтересовался Хуа Чэн у Повелителя Земли.

— Только вы оказали мне подобную честь. Надеюсь, как-нибудь смогу сдержать свой восторг, — Мин И перевел на него не впечатлённый взгляд, но все же добавил:

— Прошу простить, если это прозвучало грубо, Ваше Высочество.

— Нет-нет, всё в порядке. Вы всё правильно сказали, — Се Лянь неловко помахал рукой, показывая, что все в порядке, и кинул на Хуа Чэна выразительный взгляд. Тот лишь пожал плечами с легкой ухмылкой, дескать: «Ничего не могу поделать».

Договорив, он взмахнул мечом, разрубил пополам котёл, развернулся и направился прочь из пещеры.

— Гордая юная девица удаляется прочь, — фыркнул Ци Жун веселясь.

Кипящая жижа хлынула наружу, разливаясь по земле вместе с костями и останками со дна котла. Се Лянь хотел было броситься следом, но в душе понимал — в этом уже нет смысла.

Принц застыл на месте, не зная, что сказать. Хуа Чэн подошёл к нему со словами:

— Он только что узнал правду, пусть немного остынет в одиночестве.

Ши Цинсюань чуть улыбнулся. Хорошо, что рядом с Се Лянем был Хуа Чэн. Может Лан Цяньцю и пойдет на пользу немного одиночества, но вот Се Ляню точно нет. И в данном случае, Хуа Чэн был лучшим вариантом, он то точно подобрал бы нужные слова, чтобы немного успокоить Се Ляня.

Се Лянь растерянно проговорил:

— Но почему непременно нужно было рассказывать ему? Неужели настолько важно знать, каково истинное положение вещей?

Се Лянь прекрасно знал, каков будет ответ Хуа Чэна, понимал, почему он так говорит, но внутренне всё равно противился этому. Это ведь не так уж и важная деталь. Какая разница, кто убил, если люди всё равно погибли?

— Важно. Он должен был понять, что именно ты сделал, а чего не делал, и почему ты так поступил.

Се Лянь развернулся и суровым тоном выговорил:

— Какой прок от того, что он узнал всё до конца? Неужели теперь, когда открылось, что на моих руках меньше крови, мне найдётся больше оправданий для очистки совести?

Мэй Наньцин вздохнул, в этой ситуации не было правильного решения. Но правда, какой бы она ни была, в любом случае всегда лучше чем ложь, особенно такая, где твой учитель вырезает всю твою семью и не только. Упертость принца вновь играет против него.

Хуа Чэн безмолвствовал. В душе Се Ляня внезапно поднялась волна гнева, только он не понимал, на кого именно злится. С его губ сорвалось:

— Какие мне могут быть оправдания? Его отец всем сердцем желал объединить два народа, а я убил его! Князь Аньлэ был последним отпрыском моего рода, и его я тоже убил! Как бы то ни было, а я заслужил всё то, что получил. Так почему бы не взвалить всю вину на меня одного? Чего мне бояться? Даже если бы все они ополчились против меня, я бы всё равно не умер! Сперва все считали, что это лишь моя заслуга, что я один навлёк беду на Юнъань, а теперь оказался виноват и князь Аньлэ, и Ци Жун заодно, и все остальные люди народа Сяньлэ. Не лучше ли ненавидеть кого-то одного вместо целой оравы? Ну неужели правда было так необходимо доказывать, что все те вещи, которым я его учил когда-то — всё это ложь, пустышка, нелепый вздор, не стоящий упоминания?!

Се Лянь сжал ткань своего одеяния. Ситуация и так была далеко не самой приятной, так ещё и слушать «свою» истерику на такую аудиторию, нисколько ему не помогало. Тем более, что в словах своего книжного двойника он находил отражение собственных тревожных мыслей.

Но принца отвлекло от мыслей движение рядом. Он почувствовал как Хуа Чэн прислонился своим плечом к его, тем самым давая безмолвную поддержку и ощущение опоры.

Се Лянь криво улыбнулся и также не проронив ни слова, просто позволили этому прикосновению продлиться. Почему-то это отвлекало лучше любых слов, хотя до конца и не затмевало ощущение глухой злости и тяжести в груди.

Хуа Чэн и не собирался опровергать его речи, лишь спокойно взирал на принца. Они какое-то время смотрели друг другу в глаза, и вдруг Се Лянь закрыл лицо руками.

— Прости. Сань Лан, прости. Я, наверное, сошёл с ума. Прости.

— Ничего. Это моя вина.

— Нет, ты ни при чём. Это всё я. — Он уселся на землю и обхватил голову руками. — Я запутался. Я всё испортил.

Ши Цинсюань прикрыл часть лица веером. Ему было даже как-то неловко слушать о Его Высочестве в столь уязвимый для него момент. Безусловно, смущаться влезать принцу под кожу было уже поздно, но эта сцена казалась слишком уж... интимной, чтобы вот так беспардонно врываться туда.

Впрочем, подобными мыслями мучался ни один Ши Цинсюань, так что и остальные тактично хранили молчание имитируя ветошь. Все прекрасно понимали, что когда придет их очередь узреть подобный момент о себе — лишь вопрос времени. Кроме, пожалуй, Ци Жуна. Тот сидел с видом чего-то между раздражением и скукой, будто делая окружающим одолжение тем, что вообще находиться здесь. Но пока что молчал, а больше от него и не требовалось.

Постояв мгновение, Хуа Чэн опустился рядом с ним и возразил:

— Ты не виноват.

Се Лянь молчал. Хуа Чэн продолжил:

— Убийство государя Юнъань спасло жизни людей Сяньлэ. Убийство князя Аньлэ предотвратило новые конфликты между двумя народами. В конце концов, убийца получил по заслугам — принял казнь от рук Лан Цяньцю. Три человеческих жизни в обмен на мир, продлившийся многие века. Более выгодную сделку и представить сложно. На твоём месте я бы поступил так же. Послушай меня. — Его голос звучал столь уверенно, что не допускал сомнений: — Ты не виноват. Никто не смог бы сделать лучше.

Фэн Синь не хотел этого признавать, но всё же приходилось. Он бы не смог подобрать слов лучше, чем демон. Он никогда не был особенно хорош в словесности, а если кого-то нужно было успокоить, то терялся окончательно, совершенно не зная, куда себя деть и что предпринять. А Хуа Чэн так легко подобрал слова и, казалось, одним своим присутствием действовал на принца успокаивающе.

«Нет, ну точно околдовал его чем-то», — проскользнула шальная мысль в голове Фэн Синя.

Но отрицать очевидное было по меньшей мере глупо. Фэн Синь даже на пару мгновений почувствовал зависть к таким навыкам Хуа Чэна, но быстро отогнал это чувство. Одного воспоминания о смертоносных бабочках Хуа Чэна было для этого достаточно. Он всё ещё не доверял Собирателю Цветов, он что-то темнил и скрывал от них и от принца в том числе, а этим фарсом он лишь хотел усыпить их бдительность.

Ведь именно Хуа Чэн поспособствовал всей этой ситуации, именно он привел их в логово Ци Жуна и заставил последнего рассказать всё. Именно из-за него Се Лянь находится в подобном состоянии.

Спустя долгое молчание Се Лянь ответил:

— Мне просто кажется, что так не должно было быть. — Он медленно оторвал лицо от ладоней. — Мне кажется, что это неправильно, когда кто-то совершает добрый поступок, но итог его ждёт совсем безрадостный. Даже если это неправда, я всё равно хотел, чтобы Цяньцю помнил — если он будет хорошо относиться к народу Сяньлэ, то и народ Сяньлэ ответит ему тем же. Чтобы он всегда бесстрашно двигался по пути правильных поступков, не боясь трудностей. А не как сейчас, чтобы он думал, что все мои слова, в которые он раньше верил — всё это ложь, враньё и обман. Полнейший, мать его, вздор! Я просто... — Он поднял правую руку и, глядя на неё, сказал: — ...Сам достаточно настрадался, и не хотел, чтобы кто-то проходил через это снова.

Му Цин прекрасно понимал о чем говорит Се Лянь, на какие события ссылается и какие воспоминания мелькают у принца перед глазами во время этой речи.

Но к сожалению, чаще на добро отвечают злом, а не благодарностью. Виновные скорее остануться безнаказанными, а невинные получат наказание за них. Это была реальность с который как бы не хотелось, но нужно считаться.

Хуа Чэн просто слушал его. Се Ляню показалось, что последняя его фраза вновь прозвучала как глупая поговорка, и добавил:

— Прости. Но только посмотри, как всё вышло, разве не смешно? Несколько предыдущих поколений Юнъань делали наоборот, и всё у них было прекрасно. А стоило только родителям Лан Цяньцю решиться на благой поступок, на великое дело, и вот какой конец их постиг.

Государь Юнъань назначил его советником и на протяжении пяти лет относился к нему с большим почтением. Даже в последний миг жизни в его глазах всё ещё читалось не успевшее угаснуть доверие.

Се Лянь невидящим взглядом уставился вдаль и тихо произнёс:

— Я никогда не смогу забыть... то выражение, с которым он смотрел на меня, когда я пронзил его сердце.

Юйши Хуан поджала губы. Она и сама слушала этот разговор с тяжелым сердцем, трудно представить, что испытывает сам Се Лянь. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что того мучает совесть и вина за свой поступок, даже спустя столько лет. Даже если Его Высочество и сам понимает, что другого выбора по сути и не было.

Хуа Чэн бесстрастно ответил:

— Забудь. Это вина Ци Жуна и князя Аньлэ.

Се Лянь покачал головой, зарылся лицом в колени и утомлённо проговорил:

— ...А ведь всё было так замечательно.

«Ничто хорошее никогда не длится долго», — сразу же подумалось Мин И.

Как только отец Лан Цяньцю взошёл на престол, он немедля свернул с курса подавления народа Сяньлэ, которому следовали предыдущие поколения. Люди Сяньлэ и Юнъань с таким трудом прожили в худом мире несколько десятков лет, и вот появился шанс всё изменить, появилась перспектива объединения и надежда на прекращение раздоров. И надо же было князю Аньлэ именно в такой момент вмешаться и омыть кровью Пир Чистого Золота.

Скрываясь от погони, в ту ночь он нашёл князя Аньлэ, чтобы предостеречь от последующих преступных действий, но кто же мог представить, что последний отпрыск его рода, увидев его настоящее лицо, радостно вцепится в принца и станет упрашивать присоединиться к армии отмщения, чтобы завершить великое дело возрождения государства? Его взгляд горел таким восторгом, а речь звучала столь волнительно, что мурашки бежали по коже. После омовения кровью Пира Чистого Золота он намеревался убить Лан Цяньцю, тем самым устроив переворот в Юнъань. И пускай из-за этого рухнет мир между простыми людьми двух народов, которые уже начали с добротой принимать друг друга, пускай из-за этого погибнет весь оставшийся народ Сяньлэ, они не пожалеют ни о чём, лишь бы низвергнуть в преисподнюю императорский дом Юнъань и весь их народ вместе с ними.

«Этот Аньлэ действительно был безумцем. Теперь ясно почему они с Ци Жуном так сдружились», — подумал Ши Цинсюань. Хотя его больше удивляло то, как долго Аньлэ смог скрывать свои истинные мотивы и отношение к правящей династии.

Но убийство есть убийство. Какие помпезные оправдания ни придумывай, сколько ни рассуждай об отсутствии иного пути, а факт останется фактом — он своими руками убил просвещённого правителя, который искренне желал призреть чужой народ, а также последнего оставшегося в живых отпрыска собственного рода. Поэтому... он заслужил то, что получил.

И на такой невеселой ноте глава оборвалась. Мэй Наньцин выдохнул объявля:

— Конец главы.

— Что ж, это были очень... насыщенные части, — прокомментировал Пэй Мин поглядывая на раскрытую книгу в руках Советника. Кажется, им оставалось не так много глав до конца первого тома. Интересно, они будет такими же разнообразными или более размеренными?

Пэй Мин кинул взгляд на Се Ляня, что был задумчив и немного мрачен. Генерал надеялся, что последние главы первой книги все же будут полегче. Видеть истерику принца в реальности как-то совсем не возникало желания.

Мэй Наньцин в это время всучил книгу Ци Жуну:

— Ты следующий, а то вижу тебе скучно, — Советник надеялся, что чтение его хоть немного займет и он не будет открыть рот для чего-то кроме него, хотя и понимал, что вряд ли его план увенчается успехом. Попытка не пытка.

— А че я-то сразу? Вон, одноглазый тоже сидит скучает, — скривился Ци Жун держа в руках злосчастную книгу.

— А ты на других не смотри, я ведь с тобой говорю. Тем более ты ко мне ближе, — легко нашел причину Советник. — Всё, возражения не принимаются, — безапелляционно заявил он.