Синяя тюрьма: Реакции

Бачиро

Он пошутил — как обычно. Что-то странное, дерзкое, может, чуть резкое, но по его меркам безобидное. Он даже захихикал, слегка поддразнивая тебя, как всегда:

— Ну, ты же не обиделась, правда?.. Эй, Т/и?

Ты отворачиваешься. Он замечает — плечи дрожат. Потом — ты вытираешь слёзы.

— Подожди... ты плачешь? — Голос сразу сбивается. — Эй, эй, эй... что? Почему?

Он будто выпал из своего мира. Подбегает ближе, глаза расширены, как у ребёнка, который сломал любимую игрушку.

— Прости! Я не хотел! Это была тупая шутка, просто... я иногда слишком не думаю. — Он берёт тебя за руки. — Ты же знаешь, я не хотел причинить тебе боль. Никогда.

Он наклоняется, заглядывая в твои глаза.

— Давай я стану твоей подушкой? Или... нарисую что-нибудь? Или просто буду сидеть и молчать. Только не плачь, ладно?

Он остаётся рядом, пока ты не улыбнёшься хоть немного. А потом, уже шёпотом себе:

— Дурак, Мэгуру... совсем дурак...

Чигири

Он сказал это чуть язвительно, красиво, как обычно. Шутка была тонкой, но зацепила тебя глубже, чем он думал. Он даже не сразу понял, пока не заметил, как ты отвернулась и молча вытерла слезу.

Он замер. Улыбка стёрлась с лица.

— Т/и... это... серьёзно?

Ты не отвечаешь. Он делает шаг ближе.

— Я перегнул... — Голос у него тихий, сдержанный. Он не привык просить прощения — гордость мешает, но сейчас она рушится.

— Я... — он замирает, потом резко выдыхает. — Прости. Это было подло. Ты не заслужила.

Он стоит рядом, немного в стороне, давая тебе пространство. И добавляет почти неслышно:

— Я никогда не хотел, чтобы ты плакала. Особенно из-за меня.

Он потом не шутит весь день. Просто молчит, наблюдает, иногда касается твоей руки — проверяет, простила ли ты его.

Исаги

— Да ладно, я же прикалываюсь! — усмехается он, слегка подтрунивая. — Ты у нас гений, но иногда с лицом, как будто математику решаешь на поле.

Шутка — вроде безобидная. Он ожидал, что ты фыркнешь или дашь сдачи словом. Но ты вдруг отводишь взгляд, сжимаешь губы, и по щеке скатывается слеза.

— Ч-что?.. Подожди. Ты серьёзно?.. — он в ступоре.

Он подходит ближе, в голосе впервые — неуверенность:

— Эй, Т/и... это была просто шутка. Я не хотел тебя задеть. Реально. Прости.

Ты не отвечаешь сразу. А он отходит на шаг, виновато почёсывая затылок.

— Я... я иногда слишком по-спортивному мыслю. Типа "подколоть — значит сблизиться", понял? Но если я сделал тебе больно — значит, я был... неправ.

Он смотрит на тебя, серьёзно.

— Я не хочу быть тем, из-за кого ты плачешь. Я лучше промолчу навсегда, чем сделаю это снова.

Рин

Он что-то бросил мимоходом, резкое, колкое — по привычке. Шутка на грани:

— Ты хоть раз сможешь не отставать? Или ты вечно на шаг позади всех?

Он даже не смотрит, но ты вдруг резко замираешь. Он оборачивается — и видит, как ты опускаешь голову. Слеза катится по щеке. Ни слова в ответ.

Он молчит. Секунда. Две.

— ...Чёрт. — вырывается у него. Он явно не ожидал, что это заденет. Его лицо меняется — впервые в голосе не злость, а тревога.

— Я не... не это имел в виду. — Он неловко подходит ближе. — Я... просто идиот, ладно?

Ты не отвечаешь. Он замирает, затем тихо добавляет:

— Я привык отталкивать людей. Не думал, что ты... одна из тех, кому я хочу быть ближе.

Он остаётся рядом. Не трогает, не давит. Просто тихо стоит — пока ты не перестанешь плакать. И сам себе шепчет:

— Прости.

Саэ

Он бросил в тебя фразу, как камень в воду:

— Ну, ты же не обязана понимать — тебе это не дано.

Это была саркастичная шутка. По его меркам — лёгкий укол. Но ты вдруг замерла. Взгляд в пол. И тишина.

— Что? — спокойно, с прищуром. Но ты не отвечаешь.

Он замечает, как ты вытираешь уголки глаз. И... что-то внутри у него сдвигается.

— ...Ты плачешь? — тише. Не раздражённо. Озадаченно.

Пауза. Он отводит взгляд, сжимает пальцы. Потом опускает голос:

— Это было... лишнее. Прости.

Он не умеет говорить извинения — ты это знаешь. Но он молчит рядом, сел рядом на лавку, не глядя. Достаёт из сумки шоколадку — кидает в твою сторону.

— Если хочешь — бей меня. Или просто молчи. Только... не плачь. Ладно?

Он не скажет больше. Но с того дня — не шутит в твою сторону вообще. И смотрит внимательнее. Почти бережно.

Рео

Он улыбнулся, чуть насмешливо — ты сегодня немного споткнулась в игре, и он кинул:

— Ну, принцесса, может, спорт — это всё-таки не твоё? Хочешь, я куплю тебе кукольный домик? Там проще побеждать.

Он ожидал, что ты закатишь глаза или фыркнешь. Как обычно.

Но ты молча отвернулась. Он увидел, как ты тихо вытираешь слёзы.

— ...Т/и?

Ты не отвечаешь. Он делает шаг, потом ещё один. Его улыбка пропадает, будто её и не было вовсе.

— Эй. Ты... плачешь?

Голос меняется. Он хрипнет на последних словах. В глазах — паника. Рео редко теряется, но сейчас теряет почву под ногами.

— Это... была просто шутка. Я не хотел... чёрт. Чёрт. — Он растирает лицо ладонями.

Он садится рядом с тобой. Уже без словесных украшений, без красивых фраз.

— Прости. Я сказал это, потому что думал, что мы... так общаемся. Но я идиот. Это было ужасно.

Он касается твоей ладони, почти нерешительно.

— Знаешь... ты важна мне. Не просто как игрок. Или друг. Просто... важна. И если я сделал тебе больно — я сам себе никогда не прощу.

Он замолкает. Потом, тихо, с надломом:

— Если хочешь — я докажу тебе, что ты сильная. Каждый день. Пока ты не поверишь сама.

Шоэ

Он фыркнул, поддразнил:

— С таким подходом ты максимум... воду будешь подавать на матче.

Громко. Прямо. По-баровски.

А потом ты замолчала. Не огрызнулась, не закатила глаза. Просто отвернулась. И медленно смахнула слезу.

Он застыл.

— Эй, ты чего?.. — не сразу понял. — Серьёзно?

Ты молчишь. Он делает шаг, потом второй. Выдыхает раздражённо.

— Ну... блин. — Он морщится, будто ему самому больно. — Я не это... не хотел.

— Я не умею в эти... нежности. Но ты... ты не слабая, ясно? Я просто... ляпнул.

Потом резко берёт твою руку, сжимает — не больно, но твёрдо:

— Никогда не плачь из-за таких идиотских слов. Особенно моих. Я не стою твоих слёз.

Отпускает, отворачивается.

— И вообще. Если кто ещё обидит — скажи. Я сломаю им всё.

Наги

Он лениво зевнул и бросил фразу без задней мысли:

— Ты слишком медленная... С тобой даже тренироваться — сон вызывает.

Сказал, повернулся, потянулся.

А потом услышал, как ты всхлипываешь.

Он оборачивается. Ты опустила голову, вытирая слёзы.

Наги замирает. Взгляд медленно проясняется. Он приближается, неуверенно:

— Эй... ты чего?..

Ты не отвечаешь. Он встаёт перед тобой, смотрит немного растерянно, будто не умеет обращаться с чувствами.

— Я... чёрт. Прости. Я не это хотел сказать. Просто я... не умею нормально говорить. Мне легче пинать мяч, чем выбирать слова.

Он потянулся к твоей руке, аккуратно.

— Ты крутая. Реально. И если я тебя задел... это я тупица.

Он остаётся рядом. Даже не ложится, не отвлекается. Просто сидит, глядя на тебя.

— Больше так не буду. Обещаю. Не плачь, а то я... не смогу это развидеть. Это больнее любого матча.

Арю

Он подмигнул, бросил:

— Т/и, если бы тебе давали баллы за «бесполезную красоту» — ты бы была MVP.

Он ожидал, что ты фыркнешь, может, бросишь подушку в лицо.

Но ты отворачиваешься. Плечи дрожат. Слеза скатывается по щеке.

— А... эй, ты чего? — его улыбка исчезает в долю секунды. — СТОЙ. Я же пошутил!.. Т/и?!

Он подбегает, машет руками.

— Это шутка была! Глупая! Криво поданная! Неловкая! Но шутка!

Ты молчишь. Он в панике.

— Нет, серьёзно! Ты прекрасная! Умная! Вдохновляющая! Не бесполезная! Я самый бесполезный из нас двоих, честно!

Он кладёт руку на грудь.

— Прости меня. Реально. Я не хочу быть тем, кто заставит тебя плакать. Я хочу быть... тем, кто заставит тебя улыбаться.

Он вытягивает из кармана яркий браслет, который обычно носит, и молча надевает его на твоё запястье.

— Всё. Теперь он твой. Пока не простишь — не заберу.

Кайзер

Он ухмыльнулся, самоуверенно, и обронил:

— Не переживай. Не все могут быть талантливыми. Кто-то должен просто... восхищаться мной с трибун.

Он хотел пошутить. Или, скорее, подколоть. Но ты вдруг опустила взгляд и прошептала:

— Я просто хотела быть полезной.

Слёзы блеснули в глазах. И тут... его дыхание сбивается.

— ...Т/и? Эй.

Он резко теряет ухмылку. Его взгляд стал серьёзным, даже немного виноватым, хоть он и не привык к такому.

— Ты что... плачешь?

Ты отворачиваешься. А он замирает, впервые не знает, что сказать. Потом мягко, почти неузнаваемо:

— Это была дурацкая фраза. Самовлюблённая. Прости. Ты вовсе не зритель — ты часть моей игры.

Он встаёт рядом, глядя вперёд, как будто не может смотреть тебе в глаза.

— Я просто не умею быть... тёплым. Но ты важна. И если мои слова сделали тебе больно — я ненавижу себя сильнее, чем любого соперника.

Потом он добавляет уже тише, почти неуверенно:

— Одна слеза от тебя значит больше, чем сто побед.