Синяя тюрьма: Реакции

Бачира

Он появился раньше всех. Влетел в палату как ураган, с огромным букетом каких-то странных полевых цветов — как будто сам по пути срезал.

— Т/и! Ты как? Ты целая? Сколько пальцев? Смотри: вот столько! — он тычет в воздух пятью руками, которых всего две.

Он говорит быстро, много, суетливо.

— Я нарисовал тебе монстра! Ну... не того, а такого, который охраняет! Вот, держи! — протягивает рисунок, где страшный зверь обнимает что-то похожее на тебя.

Он садится рядом, берёт твою руку.

— Я знал, что ты сильная, но всё равно... Это было стрёмно. Сильно стрёмно.

— Больше не делай так, ладно? Ты мне нужна. На поле... и просто.

Он всё ещё улыбается. Но ты видишь — глаза у него тревожные.

Чигири

Он зашёл тише. Медленно. Как будто боялся, что своим движением навредит. Волосы собраны в хвост, глаза подёрнуты тенью.

Он долго не смотрит на тебя. Просто стоит у изножья кровати, молчит.

— Ты такая же, как я, — говорит наконец. — Бежишь до конца. Даже если больно.

Он садится на край кровати, не глядя.

— Я... знал, что это может случиться. Мы все играем на грани. Но... когда это случается не со мной — хуже.

Он, наконец, смотрит в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты проходила через то же, что я.

Пауза.

— Я рядом. Если надо — даже молча. Даже просто посидеть. Только скажи.

Он остаётся дольше всех. Тихий, внимательный. Настоящий друг. Или кто-то ближе.

Исаги

Он заходит позже. Вид у него сосредоточенный, как перед матчем. В руке — спортивная сумка и бутылка с водой.

Он подходит к кровати и говорит сразу, прямо:

— Я думал, я понимаю, что такое страх. Но когда сказали, что ты в больнице — я... завис. Это было хуже любого проигрыша.

Он садится рядом, кладёт бутылку на тумбочку.

— Я привык видеть тебя сильной. Улыбающейся. Всегда на шаг впереди.

Он опускает взгляд.

— Когда тебя нет, на поле пусто. В команде тоже. Внутри — особенно.

Он делает паузу, затем мягче:

— Восстанавливайся. Сколько нужно — столько и времени. Я... подожду. Мы подождём.

Он оставляет что-то под подушкой. Потом, когда он уходит, ты проверяешь — это твоя фотография с командой, а на обороте — его почерк:

«Ты — не просто игрок. Ты наше сердце. Возвращайся».

Рин

Он заходит без стука. Сразу.

В глазах у него всё те же холодные, цепкие искры, но лицо — жёстче обычного. Он подходит к кровати, застывает. Говорит тихо, сдержанно:

— Это... тупо.

Ты поднимаешь бровь. Он сжимает кулаки.

— Ты не должна была рисковать так. Даже если это был "момент игры". Ты слишком важна. Для команды. Для...

Он обрывается.

— ...Ты могла просто сказать, что плохо себя чувствуешь. Я бы заменил тебя. Защитил. Сделал всё.

Он отворачивается, потом снова смотрит прямо.

— Я не прощу себя, если ты пострадаешь ещё раз.

Пауза.

— ...Потому что мне важно. Слишком важно.

Он кладёт руку на спинку кровати. Не касается тебя, но это ближе, чем обычно позволяет себе быть.

Саэ

Он приходит позже всех. Неожиданно. Тихо.

Стоит у двери, словно взвешивает — входить или нет.

Потом медленно заходит, останавливается у окна, не глядя на тебя.

— Глупо. Рисковать ради игры, когда здоровье под угрозой.

Он говорит это ровным голосом, как будто обсуждает погоду. Но пальцы у него дрожат — ты замечаешь.

— Знаешь, почему ты особенная?

Он всё ещё смотрит в окно.

— Потому что ты не боишься играть сердцем. А это опаснее, чем техника или скорость.

Он поворачивается к тебе. Впервые — по-настоящему.

— Я много кого терял. По вине футбола.

Он подходит ближе.

— Но тебя терять не хочу. Ни как игрока. Ни как... человека.

Он кивает коротко.

— Восстанавливайся. Мне интересно, что будет, если ты станешь ещё сильнее. Хотя... сильнее, чем ты, я не встречал.

Рео

Он появляется ярко, как всегда. С пакетом фруктов, журналами, плюшевой акулой и широкой, напряжённой улыбкой.

— Сюрприииииз! Принцесса в замке, а её охрана прибыла! 

Но в его глазах тревога. Он скидывает всё на тумбочку и тут же берёт твою руку:

— Ты вообще понимаешь, насколько все офигели, когда узнали? Я думал, сердце остановится. Да что там — я чуть не купил тебе целый госпиталь.

Он делает смешное лицо, но в глазах блеск влаги.

— Серьёзно, Т/и... Не делай так. Не исчезай. Если бы ты не проснулась... я бы...

Он замолкает, потом накрывает твою ладонь своей.

— Когда ты выйдешь — мы снова будем играть вместе. Но только если ты пообещаешь мне одно: не ломайся больше. Ни физически, ни морально. Потому что я с тобой, ясно?

Шоэ

Он заходит с прямой осанкой, как в бой. Цветы? Фрукты? Подарки?

Нет. Только он. И мешок королевского достоинства.

— Ты... не послушалась меня, да?

Он встаёт у кровати, руки в боки, как будто это ты в чём-то провинилась.

— Я же говорил: не тяни на себя всё. Не геройствуй. Ты в команде со мной, с королём. А король отвечает за своих людей.

Он замолкает. Взгляд мягчает, хоть и остаётся суровым.

— ...Ты заставила меня беспокоиться. Это недопустимо.

— Следующий раз — будешь за спиной. Я вперёд иду. Я — щит.

Он поворачивается, собираясь уходить, но бросает:

— Восстанавливайся. Иначе... я найду способ поставить капельницу в раздевалке. Ты мне нужна. Целая.

Наги

Он появляется... внезапно. Почти спящий. Волосы взъерошены, в руках пакет чипсов и комикс.

— Эй... Ты жива. Круто. А то я уже думал, будет скучно.

Он плюхается в кресло у кровати, закидывает ноги на табурет и, не глядя, спрашивает:

— Больно было?

Ты отвечаешь. Он молча хрустит чипсами.

— Не делай так. Ты типа моя любимая напарница. А играть без тебя — как вставать утром. Не хочется.

Он поворачивает голову и, впервые, смотрит серьёзно.

— Если бы с тобой что-то случилось, мне бы пришлось... двигаться быстрее. Или волноваться. А я это ненавижу.

Он протягивает тебе пачку чипсов.

— На. Поделим. Только поправляйся, ладно? Иначе мне придётся ещё и бегать за двоих.

Арю

Арю входит в палату как будто выходит на подиум. В руках — белые розы, глянец и аромат благовоний.

— Больничный антураж? Без моего одобрения? Непростительно.

Он осматривает палату с недовольной гримасой.

— Серо, скучно, без стиля. Я принёс маски, журнал и аромат, чтобы ты хоть чуть-чуть блистала, даже тут.

Он садится к тебе, аккуратно берёт твою руку.

— Мне не нравится хаос. И то, что ты пострадала, — это хаос.

— Так что, будь добра: восстанавливайся. Быстро. Я не играю без идеального партнёра.

Он оставляет тебе розу, встаёт и уходит, бросив через плечо:

— Завтра пришлю дизайнера. Тут всё нужно переделать. Ты достойна большего, даже в болезни.

Кайзер

Он не приходит. Первые два дня.

Ты даже не уверена, знает ли он.

А потом, вечером, дверь открывается — и он входит. В дорогом пальто, с выражением лица «я контролирую всё». Но ты замечаешь: у него в руке — скомканный билет до ближайшего города. Он не был на матче. Он был... здесь.

— Два дня. Я наблюдал. Слушал. Ждал.

Он подходит близко, смотрит сверху вниз — но не с высокомерием. Скорее... с чем-то болезненно настоящим.

— Ты... выбила меня из игры. Не соперник. Не травма. Ты.

— Я не привык терять контроль. Но тогда... я почувствовал, как он уходит.

Он садится рядом, почти не моргает.

— Я не прощу себя, если ты не поправишься.

Пауза.

— И да, я злюсь. Потому что ты смеешь быть слабой, когда я должен был быть сильным рядом.

Он достаёт из кармана твою повязку — ту, что ты теряла на тренировке.

— Возвращаю. Возвращайся и ты.