Глава 50.
Настоящий темный час только начинался.
С того дня, как L-Банк закрылся, Дин Чжитун и Фэн Шэн часто общались в сети, и темы их разговоров в основном сводились к визе и поиску работы.
HR L-Банка наконец выдал Фэн Шэну одобрительное письмо, согласно которому его трудовой статус мог быть сохранен до конца сентября. После этого весь отдел торговли ценными бумагами мог перейти под контроль Barclays, и увольнения были неизбежны. Иностранные сотрудники, такие как Фэн Шэн, пострадали бы первыми.
Эти дополнительные полмесяца не имели для Фэн Шэна особого значения. Его H1B был определенно недействителен, и иммиграционный адвокат сказал ему, что его OPT все еще в силе, и в этом случае он может переключиться обратно в статус стажера-выпускника и найти другую работу. Однако в период действия OPT он мог быть безработным не более 60 дней, а это означало, что ему нужно было начинать искать работу уже сейчас.
Поэтому Фэн Шэн вернулся к ситуации, в которой он был год назад: рассылал повсюду резюме и расспрашивал знакомых. К сожалению, вернуть прежнюю обстановку не удалось: хотя он был мастером собеседований, за месяц ему удалось пройти только два интервью, и оба оказались безрезультатными.
Дин Чжитун всегда считала, что в этом вопросе несет определенную ответственность, несмотря на то, что она недвусмысленно предлагала ему когда-то отправиться в Гонконг, и несмотря на то, что Фэн Шэн также недвусмысленно заявил тогда, что причина, по которой он остался в Нью-Йорке и выбрал L-Банк, заключается лишь в карьерных соображениях.
Она уклончиво пыталась извиниться, но Фэн Шэн в такие моменты советовал ей не думать слишком много, потому что ситуация в Гонконге не сильно отличалась от здешней.
Почти все облигации, выпущенные L-Банком, обесценились, инвесторы потеряли все, индекс Hang Seng* упал почти наполовину, а многие финансовые учреждения увольняли своих сотрудников. Даже если бы он тогда принял другой offer, сейчас он, скорее всего, остался бы без работы.
— Тогда что планируешь делать? — Дин Чжитун все еще переживала за него, ведь в таких условиях, даже если он вернется в Шанхай, ему будет сложно найти подходящую работу. Она не могла не вспомнить слова, которые он сказал ей о старой вилле на улице Фэнъян, где жили три поколения, пять семей, в общей сложности двенадцать человек. И о его сорокасемилетнем дяде, которые все еще был холост и на которого он боялся стать похож еще со школьных лет...
В конце концов Фэн Шэн утешил ее и сказал:
— Я уже думал об этом, и, возможно, в ближайшем будущем будет сложно найти работу, так что просто подам заявление на получение степени MBA, а после окончания учебы через два года снова смогу поискать работу в инвестиционном банке и сразу приступить к работе в качестве Associate, так я не потеряю времени.
— Хм, в принципе, это тоже вариант... — ответила Дин Чжитун, но она также знала, что для поступления на MBA обычно требуется не менее двух лет опыта работы, а у Фэн Шэна было всего несколько месяцев. Да и в такое время, когда многие финансовые учреждения увольняют сотрудников одного отдела за другим, наверняка найдется немало желающих пойти по этому же пути.
С середины сентября по начало октября на рынке наблюдались сильные колебания: они только-только пережили два обвальных падения, каждое из которых длилось семь или восемь торговых дней.
Индексы S&P 500 и Dow Jones* продолжали стремительно падать, доходность казначейских обязательств резко снизилась, а процентные ставки по межбанковскому кредитованию взлетели. Черный список кредитных рисков обновлялся несколько раз в день, различные графики данных показывали странные кривые, которых никто никогда прежде не видел, а ежедневные комментарии Bloomberg к закрытию торгов читались как триллер. Информация поступала нескончаемым потоком, и не было ни одной зацепки, но все указывало на один и тот же факт: все были в панике и отчаянно пытались сократить свои позиции и бежать.
Министерство финансов неоднократно представляло планы спасения, которые отвергались в Капитолии*, пересматривались и вновь запускались, и в конце концов правительству пришлось все же использовать средства для спасения рынка. Самое ироничное, что во время азиатского финансового кризиса десять лет назад, вероятно, та же самая группа людей говорила, что азиатские правительства вмешиваются в свободный рынок.
Так продолжалось до 13 октября, когда фондовые индексы подскочили на 11%, а финансовый рынок, по всей видимости, получил свое спасение. Но, как и в случае с Великой депрессией, последовавшей за крахом на Уолл-стрит в 1929 году, за которым сразу же последовала тяжелая рецессия, настоящий темный час только начинался.
Можно себе представить, какой хаос царил в последний месяц на торговых площадках различных инвестиционных банков, и IBD также был чрезвычайно загружен. У многих не было на руках текущих сделок, но никто не смел бездельничать, как будто, если они хоть немного расслабятся, то получат большой конверт с увольнениями. То же касалось и Дин Чжитун, ее постоянно назначали к разным VP и менеджерам, и если не было live deal*, она занималась pitching, даже если это было бесполезно.
Примерно в это же время был продан «Мустанг» Гань Яна 1966 года.
Некоторое время Дин Чжитун часто звонила в автосалон, чтобы спросить об этом, и агент вечно отвечал ей, что машина все еще на месте. У нее даже не раз возникала мысль купить ее самой. А затем снова и снова в сердцах она ворчала на деревенский вкус Гань Яна. Просто потому, что «Мустанг» стоил всего каких-то несколько десятков тысяч долларов, она, может быть, и купила бы его, растерявшись на мгновение. Будь это какой-нибудь суперкар, таких бредовых мыслей у нее бы не возникало.
Но вдруг в один прекрасный день агент позвонил ей и сообщил, что машина продана, и спросил, нужно ли перевести ей оплату или лучше выслать чеком.
— Правда продали? — слушала его с недоверием Дин Чжитун.
— Да, она продана, — агент подтвердил это, а после снова принялся вздыхать о том, как хорошо была модифицирована машина. Будь сейчас другое время, он бы уже давно продал ее.
Долгое время Дин Чжитун казалось, что это она ослышалась. Как в их время еще могли найтись люди, которые купили бы настолько непрактичный автомобиль.
После звонка она долго пряталась в туалетной кабинке, сидя на крышке унитаза с мобильным телефоном в руке, экран которого то загорался, то гас, то снова загорался, то гас.
Она не делала этого, когда они только расстались. И она не делала этого, когда сдавала для него квартиру в субаренду и собирала его вещи. Но теперь все действительно было кончено. Ей отчаянно хотелось набрать номер его телефона и услышать его голос, пусть и всего на пару секунд.
В конце концов она просто отправила сообщение Гань Яну, написав очень кратко: «Машина продана, как передать тебе деньги?»
После долгого ожидания пришел такой же короткий ответ: «Оставь себе. Всего хорошего».
Дин Чжитун не знала, что это значит. Вероятно, это было похоже на 30-процентные чаевые, которые он любил давать людям. Это был джентльменский и щедрый жест, свидетельствующий о том, что расстаются они мирно.
Но такое вежливое предложение привело ее в ярость. Она задавалась вопросом, что с ее мозгами и что на нее нашло, что она вот так выставила себя на посмешище. Ей захотелось разбить свой мобильный, но затем она подумала, что после этого ей придется покупать новый телефон и сдержалась, в итоге просто расплакавшись в кабинке, не боясь, что другие услышат ее. В любом случае, в тот период было слишком много людей на грани срыва, и даже если бы у стен были уши, они не догадались бы, что это была она.
Успокоившись, она все же позвонила Ван И и попросила его помочь с переводом денег.
Ван И согласился, но между строк можно было услышать, что он также давно не общался с Гань Яном.
В этот раз тоже они говорили по телефону: Дин Чжитун постоянно на что-то отвлекалась, а тем, кто говорил почти все время, был Ван И.
За несколько месяцев, прошедших после смерти своего наставника, он семь или восемь раз посещал психотерапевта, и у него сильно поседели волосы. Это было особенно заметно, так как он стригся почти под ноль. Руководство университета, вероятно, тоже опасалось, что что-то пойдет не так, поэтому в конце концов пригласило к нему профессора с похожим направлением исследований и попросило его разобраться с результатами предыдущего проекта, чтобы понять, сможет ли он продолжать заниматься этим. Если это возможно, он постарается закончить порет в следующем году, а затем опубликовать работу в качестве coauthor*. Это определенно произойдет позже, чем планировалось изначально, но он хотя бы сможет окончить университет с задержкой не более чем на один семестр.
— ... После этого поищу работу, либо поработаю пока постдоком на кафедре. Надеюсь, что к тому времени ситуация улучшится, — Ван И не мог не строить планы на более отдаленное будущее.
Дин Чжитун хотела посоветовать ему не думать слишком много, так как оставалось еще немало неконтролируемых факторов. Но она также понимала, что сама относится к тому типу людей, которые любят поволноваться.
— Гань Ян как-то сказал, что хотел бы сотрудничать со мной в производстве обуви. К счастью, я не воспринял это всерьез... — Ван И продолжал шутить, но, сказав это, почувствовал, что это не совсем уместно.
Сердце Дин Чжитун дрогнуло, но в ее голосе по-прежнему звучала улыбка. Она хотела сказать Ван И, что на самом деле все это ерунда, но почувствовала будто насмешку судьбы. У Гань Яна, этого человека, было много странных мыслей. Ван И не воспринял это всерьез, а она — да. Хотя она с самого начала знала, что не стоит этого делать, но в итоге сделала. В этом, очевидно, была ее вина.
Положив трубку, она умылась, подправила макияж и как ни в чем не бывало вернулась к работе.
За стеклянной стеной небо было затянуто дымкой, было пасмурно и по-осеннему безрадостно, но в офисе было душно. Дин Чжитун, вероятно, была единственной, кому было холодно. Сначала она подумала, что это из-за выходки Гань Яна, которая разозлила ее, но потом она поняла, что, как бы она ни злилась, это не могло вылиться в такую прямую и длительную физиологическую реакцию. Пришлось признать, что, скорее всего, она действительно простудилась, но не могла вспомнить, когда именно.
Пока не наступила ночь, не зажглись городские огни, а вокруг не стали мелькать коллеги, работавшие сверхурочно, она все еще сидела на своем месте, печатая перед экраном компьютера, спеша написать черновик материалов о продажах, и при этом дрожа всем телом и терпя боль в суставах между костями.
К тому времени, как все это было сделано, менеджер уже ушел, поэтому она сдала проделанную работу по электронной почте и решила вернуться пораньше лечь спать. Еще один взгляд на часы показал, что было правда очень рано, и следующий день только начинался.
Ранним утром на улице было еще холоднее. Сложив руки и плотно закутавшись в пальто, она поймала такси у входа в компанию и дрожала всю дорогу, надеясь, что все будет в порядке, когда она проснется.
В последний месяц на Бродвее перед компанией люди часто вешали на грудь кусок картона, на котором были перечислены университет, который они окончили, сертификаты, которые они получили, и должности, которые они занимали. Но причина, по которой эти люди так поступали, больше была похожа на перфоманс, чем на поиск работы. Главная цель, похоже, состояла в том, чтобы заставить всех, кто не является безработным, почувствовать себя неуверенно.
Это было время, когда было непозволительно опускать руки, даже если делалось это по причине больничного.
Вернувшись в свое гнездо в Куинсе, Дин Чжитун проглотила одну таблетку ибупрофена — панацеи от всех бед, затем сняла пальто и забралась под одеяло, мгновенно погрузившись в глубокий сон, в котором ей снились один хаотичный сон за другим.
Только когда зазвенел будильник, она резко проснулась, почувствовав, что дыхание обжигает ноздри, а в горле появилась резкая боль, и ей не понадобился термометр, чтобы понять, что у нее жар. Уже светало, шторы были не задернуты, и унылый свет пасмурного дня наполнял маленькую комнату, вызывая ощущение удушья.
Она хотела пойти на работу, и, может быть, это было бы нормально. Но внезапно ей расхотелось так напрягаться, и она просто свернулась калачиком на той единственной кровати и немного поплакала. Потом она быстро поняла, что от плача ей становится только труднее дышать, и только и смогла, что заставить себя успокоиться и попытаться перевести дыхание. В этот момент она даже снова подумала о JV: неужели она будет такой же, как он, найденной без сознания в съемном доме незнакомцем?
Около десяти часов она позвонила своему менеджеру и сильным гнусавым голосом попросила разрешения не выходить сегодня на работу.
Возможно, опасаясь, что она распространит вирус в офисе, ей сказали: «Отдохни хорошенько. Я просмотрел черновик и отослал его обратно, там нужно подправить некоторые моменты. Тогда можешь отправить мне новую версию завтра утром».
Хорошенько отдохнуть и сдать работу завтра утром — Дин Чжитун обдумала эти два диаметрально противоположных указания, попрощалась и повесила трубку.
Она проспала в постели еще два часа, но ее разбудил вибрирующий звук телефона, она подняла трубку, и оттуда раздался голос Фэн Шэна.
Она была в каком-то трансе и, кажется, слышала, как он сказал, что только что вернулся с собеседования в Филадельфии и попросил ее встретиться с ним за обедом в полдень. Она помнила, что отказалась, после чего повесила трубку и снова заснула. Во сне она снова оказалась в той квартире в Верхнем Вест-Сайде, как и прежде, пришла домой после смены и рухнула на диван, не желая вставать. Гань Ян, как и прежде, подошел к дивану, осторожно присел рядышком, снял с нее туфли на высоком каблуке и аккуратно поставил их на ковер.
«Ты вернулся?», — спросила она, увидев его.
«Как я мог оставить тебя здесь одну?», — он посмотрел на нее и улыбнулся.
И тут она услышала стук в дверь и звук ключа снаружи. В комнату ворвался свежий воздух, и кто-то вошел. На краткий миг она действительно подумала, что это он, и удовлетворенно улыбнулась. Только когда перед глазами прояснилось, она поняла, что вошедшим был Фэн Шэн.
— Я отвезу тебя в больницу, — он попытался приподнять ее, чтобы та села, и помочь ей одеться.
Она лежала и отказывалась двигаться, говоря:
— Я не хочу никуда идти и уже приняла лекарство, просто посплю и мне станет лучше.
Хозяйка дома стояла за дверью и заглядывала оттуда в комнату, Фэн Шэн закрыл дверь и присел на корточки у кровати, чтобы поговорить с ней.
— Какое лекарство?
— Ибупрофен.
— Давно ты его приняла?
Она немного подумала, но так и не смогла вспомнить.
— Тогда едем в больницу, — Фэн Шэн снова потянул ее за собой.
Дин Чжитун по-прежнему отказывалась, теперь сказав:
— Ехать туда только для того, чтобы мне сказали вернуться и пить больше воды?
В этом заключалась большая правда.
В этом месте, при простуде или жаре обычно просто отправлялись в аптеку, чтобы купить лекарство, и отсиживались дома, выпивая горячую воду, чтобы все прошло. Фэн Шэн не знал, что делать, но, глядя на нее, понимал, что ее состояние довольно серьезное.
Дин Чжитун было неловко спать в его присутствии, поэтому ей пришлось встать и начать убеждать его, что она приняла одну таблетку перед сном, сейчас примет еще одну, и если после этого температура не спадет, тогда она подумает, что делать дальше. Фэн Шэн подумал, что звучит это вполне осуществимо, спустился вниз, налил стакан теплой воды и затем наблюдал, как она глотает еще одну таблетку ибупрофена, однако не имел ни малейшего намерения уходить.
Ее комната была очень маленькой, с единственным стулом перед письменным столом. Они смотрели друг на друга, не зная, что делать — стоять или сидеть. Дин Чжитун пришлось под предлогом голода послать Фэн Шэна за едой. Когда тот вернулся с едой на вынос, она уже умылась и сидела за столом перед ноутбуком.
— Что ты делаешь? — он сделал несколько шагов к ней.
— Нужно доделать один pitch book... — ответила она. Она только что прочитала письмо от менеджера с правками и уже вносила их по мере необходимости.
Фэн Шэн, не говоря ни слова, убрал ноутбук и положил вместо него перед ней коробку с обедом.
Дин Чжитун цокнула языком и повернула к нему голову, но увидела, что он уже сидел, скрестив ноги, рядом с кроватью, положив ноутбук себе на колени и опустив глаза, чтобы взглянуть на экран.
— Что ты делаешь? — вернула она ему его же вопрос.
Фэн Шэн, не поднимая глаз, риторически спросил:
— Разве мы до этого с тобой разделили недостаточно домашних работ?
Дин Чжитун потеряла дар речи. Увидев вновь перед собой члена своей бывшей учебной группы, она была даже немного тронута.
После некоторого молчания Фэн Шэн пошутил и сказал:
— L-Банка больше нет, так что между мной и твоим банком тоже нет никакой конкуренции. Просто считай меня intern без квалификации.
Вероятно, из-за простуды Дин Чжитун посмотрела на него со слезами на глазах.
Так она пообедала, пока он помогал ей доработать черновик.
Жаль только, что вкус у нее все еще не вернулся в норму, и от этого купленный им ланч-бокс выглядел неаппетитно. Она сильно простудилась, да и аппетит у нее был неважный, поэтому она с неохотой съела небольшую порцию, прежде чем отказаться от еды совсем. Но черновик был изменен необычайно гладко, ей почти не нужно было объяснять ему, как разворачиваются идеи аргумента, откуда берется то или иное число, какая модель была использована — все это он понял с первого взгляда.
Они быстро поменялись местами, Фэн Шэн собрал ланч-бокс и сел за стол работать. Сначала Дин Чжитун все еще сидела на краю кровати, но потом, вероятно, подействовало лекарство, и она заснула, уткнувшись в подушку.
Когда она снова проснулась, уже стемнело, и в комнате было тихо. На короткое время она подумала, что Фэн Шэн уже ушел. Она все еще чувствовала сонливость, поэтому ее глаза то открывались, то закрывались, снова погружая ее в сон.
Пока она не услышала голос прямо рядом с ухом:
— Встань и выпей немного воды, ты сильно вспотела, и я боюсь, что у тебя может быть обезвоживание.
Дин Чжитун открыла глаза и повернулась, чтобы посмотреть на собеседника. Прошло немало времени, прежде чем она полностью проснулась. Она села и взяла чашку с водой из его рук. Их кожа соприкоснулась, и температура ее тела была примерно такой же, как у него, к тому же она больше не чувствовала жгучей ломоты во всем теле. Она поняла, что жар спал.
— Это ведь не передастся тебе, да? — она медленно потягивала воду, не отрывая взгляда от дна чашки.
Он тоже посмотрел на чашку с водой и покачал головой, отвечая:
— Ничего страшного...
Означало ли это, что он не заразится, или что все в порядке, даже если заразится — она не была уверена.
Примечания:
1* Hang Seng — важнейший биржевой индекс Гонконгской фондовой биржи
2* Dow Jones — первый индикатор американского рынка акций, является одним из самых важных мировых фондовых индексов и самым важным фондовым индексом США, оказывающим непосредственное влияние на ее экономику; основной «конкурент» Dow Jones — это индекс широкого рынка S&P 500
3* Капитолий — местопребывание Конгресса США на Капитолийском холме в Вашингтоне, там заседает как Сенат, так и Палата представителей, а неподалеку находится здание Верховного суда
4* live deal — живая сделка (с англ.)
5* coauthor — соавтор (с англ.)