Глава 43.
Заметив его беспокойство, председатель Лю заверила его: «Я ни за что не отпущу то, что должно быть защищено».
К моменту окончания трапезы они почти закончили говорить обо всем, что произошло за прошедший год.
Когда Гань Куньляна выпустили из тюрьмы, он не мог стоять, не мог самостоятельно есть, его лицо было парализовано, и он даже не мог внятно говорить. Председатель Лю отправила его в реабилитационное отделение одной из трех ведущих больниц в столице провинции, где он пробыл без малого полгода, где условия, естественно, были намного лучше, чем в тюремной больнице, и где каждый день за ним присматривали медсестры, чтобы он выполнял необходимые упражнения на различных тренажерах, которые постепенно восстановили его до нынешнего состояния. После выписки из больницы Гань Куньлян жил в их старом доме, а на публике стал появляться лишь в последние несколько месяцев.
Гань Ян, выслушав, решил, что это правда. В новом доме действительно не было никаких следов отца, и, когда они вышли из отеля после ужина, председатель Лю отвезла его обратно в старый дом. Более того, это всего лишь небольшой городок размером с ладонь, конечно большинство местных жителей прямо или косвенно знакомы друг с другом, и неудивительно, что Цзэн Цзуньцзе также недавно видел господина Ганя по телевизору.
После того, как они отвезли Гань Куньляна, в машине остались лишь мать с сыном. В этот вечер атмосфера была такой гармоничной, и председатель Лю, казалось, была в хорошем настроении.
Гань Ян дождался этого момента, чтобы спросить:
— И чем он теперь занят целыми днями?
Это его «он», естественно, относилось к Гань Куньляну.
Председатель Лю взглянула на него, однако не стала настаивать на том, чтобы он звал его отцом. Она просто спокойно ответила:
— Он отдыхал какое-то время, потом сказал, что ему скучно, поэтому я отпустила его в новую часть города работать в филиале фабрики по производству материалов для подошв, дав ему кабинет, в котором он мог бы сидеть, а остальное его не должно волновать.
Гань Ян заподозрил неладное и снова спросил:
— Как же так получилось, что мой одноклассник увидел его по телевизору?
Председатель Лю рассмеялась, услышав это, и сказала:
— Так ты вернулся из-за этого? Устроить внезапную атаку на свою матушку?
Гань Ян был смущен, но все еще ждал ее объяснений.
Председатель Лю вздохнула с улыбкой, продолжив:
— Это был просто выпуск новостей. Так получилось, что в тот день, когда телеканал прислал человека для съемок, я была занята, а твой отец все равно бездельничал. Увидев, что он хочет попасть в кадр, я просто позволила ему сделать это.
Гань Ян кивнул и ничего не сказал.
Председатель Лю, видя его беспокойство, протянула руку и потрепала его по голове:
— Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но твоя мать не дура. Я ни за что не отпущу то, что должно быть защищено.
Гань Яну стало немного неловко от этих слов. Кто он такой, чтобы считать председателя Лю глупой? Хотя мать всегда была немного чересчур добра к своему мужу и родственникам с его стороны, однако в конце концов, она уже много лет занималась бизнесом, и голова ее все еще была на месте. Он не мог отделаться от мысли, что, вероятно, слишком много думает об этом в этот раз.
Казалось, что он наконец-то смог отбросить это беспокойство, и в последующие дни Гань Ян проводил время в своем маленьком родном городке.
Он договорился о встрече с Цзэн Цзуньцзе и собирался позвонить еще нескольким людям.
Узнав о его возвращении, одноклассники тоже захотели собраться вместе. Но в их возрасте на самом деле не так уж много людей осталось по-прежнему жить здесь. Кто-то, как и он, уехал за границу, кто-то уехал учиться в большие города, а потом остался там работать. Были и те, кто переехал в соседние города из-за местного плохого воздуха, как описала председатель Лю. Если это не какой-нибудь праздник, то собраться вместе представлялось просто невозможным. Те, кто заменяет здесь их, — это молодые люди из других мест, которые приезжают на работу, особенно в новые районы, где плотно расположены заводы и общежития для персонала. Если долго идти по улице, то не будет слышно ни слова на местном диалекте.
В конце концов Цзэн Цзуньцзе позвонил двум людям, которые были очень хорошими друзьями в младшей и средней школе. Один окончил колледж и поступил на государственную службу в бюро по охране водных ресурсов этого небольшого города, а второй имел фабрику в этом районе, унаследовал бизнес своего отца и уже два года считался молодым боссом.
Толстяк Цзэн устроил вечеринку в своем ресторане. За столом сидели четыре человека, трое из которых выглядели вполне общительными и поднимали тосты, и только Гань Ян был единственным, кто не пил.
Когда они тренировались вместе, их тренер говорил, что алкоголь влияет на реакцию, равновесие и координацию. Гань Ян, который не умел и не очень-то и любил пить, использовал это как оправдание.
Толстяк Цзэн сказал с осуждением:
— Почему ты до сих пор такой? Ведь теперь за тебя отвечает не тренер.
Гань Ян ответил:
— Тренера нет, но зато есть девушка, которая за меня в ответе.
— Иностранка? — поинтересовался Цзэн Цзуньцзе.
Гань Ян покачал головой и сказал:
— Иностранная студентка, как и я.
Цзэн Цзуньцзе снова спросил:
— И где она? Ты не привез ее с собой?
— В Нью-Йорке, — ответил Гань Ян и рассмеялся.
— Ее здесь даже нет, как она узнает? — толстяк насмехался над ним, вспоминая об его прошлом: — Наша бывшая классная руководительница, учитель Лу, была такой свирепой, и даже она не могла ничего с тобой поделать.
Молодой босс вступил в разговор, приговаривая:
— Я помню-помню, учитель Лу велела ему встать, посмотрела на него и сказала...
— Гань Ян, не думай, что только потому, что ты мне нравишься, ты можешь делать все, что захочешь! — договорил за него толстяк Цзэн, ловко пародируя женский голос.
Гань Ян просто улыбался, подавал им еду, наполнял бокалы вином и слушал их болтовню.
Госслужащий рассказал, что работает с восьми до четырех каждый день, а его подразделение находится в пяти минутах ходьбы от дома. За исключением редких случаев, когда он выходил пообщаться со своим начальством, когда солнце в пять часов вечера было еще довольно высоко, он уже заканчивал ужинать, спокойно располагался в своем доме и начинал играть в игры. Недавно семья устроила ему свидание вслепую, девушка тоже было местной и работала учительницей начальной школы. Они общались в QQ, но еще не встречались, однако сам он был не очень заинтересован. По его словам, его спросили о дате и времени его рождения и о том, сколько денег он зарабатывает в месяц, и, похоже, уже видели день празднования золотой годовщины свадьбы после выхода на пенсию. Клерки средних лет в том же офисе — вот кем он будет в будущем, и им действительно нечем заняться, кроме как открыть небольшой участок земли на берегу реки в своем районе и придумать, что там посадить.
Цзэн Цзуньцзе потрогал живот служащего и сказал:
— Ну, это немного похоже на средний возраст.
Госслужащий дотронулся до него в ответ, риторически вопрошая:
— Что насчет тебя? У тебя еще и хватает духу говорить мне такое?
Молодой босс выглядел лучше, чем раньше, с зачесанными назад волосами, ароматным одеколоном и модной одеждой. Рядом c его рукой покоились ключи от Porsche, портсигар и бумажник LV. Но, выпив, он пожаловался Гань Яну:
— В этом году дела идут не очень, я даже не осмеливаюсь тщательно подсчитывать счета.
— Заказов стало меньше? — спросил Гань Ян. Не так давно они с председателем Лю обсуждали этот вопрос.
Молодой босс сначала кивнул, затем покачал головой и сказал:
— Все бы ничего, если б это было просто уменьшением заказов, но чего я боюсь, так это того, что это будет отличаться от наших ожиданий. Знаешь, сколько заказов было в прошлом году? Все понабрали новых работников, добавили сборочных линий, но кто бы мог подумать, что всего за несколько месяцев все обернется вот так?
«Разве не в этом заключается суть OEM?», — в сердцах подумал Гань Ян. Будь то рыночный спрос или колебания валютного курса, риск в любом случае лежит на OEM-производителе. Бренд не несет никакой ответственности и гарантированно получает прибыль независимо от засухи или наводнения.
— Но если подумать, — продолжал маленький босс, — такая маленькая фабрика, как наша, довольно неплоха, и если дела пойдут неважно, самое большее, мы можем просто закрыться. В отличие от тех крупных производителей. В прошлом году банковские кредиты были ослаблены, и даже если ты не хочешь брать кредит, менеджер по работе с клиентами каждый день пристально будет смотреть на тебя и уговаривать: «Займи немного, займи, вложи их во что-нибудь, и тогда мы сможем заработать, и это поможет также и мне повысить производительность». Теперь, когда деньги уже взяты и потрачены, будет просто катастрофой внезапно столкнуться с такой ситуацией и получить от банка отказ.
На полпути он, вероятно, вспомнил, что бизнес семьи Гань Яна как раз относится к такому крупномасштабному, поэтому улыбнулся и изменил траекторию своего монолога:
— С вашим делом, связанным со спортивными брендами, все должно обстоять получше: в конце концов, прибыль изначально была высокой, порог также высок, к тому же не каждая маленькая фабрика может получить заказ, так что и конкуренция не такая жесткая.
Гань Ян все еще хотел расспросить о подробностях, но у Цзэн Цзуньцзе появились другие идеи, и он отозвал молодого босса в сторону, чтобы обсудить, куда пойти развлекаться дальше.
Заслышав название такой-то сауны, Гань Ян, уловив некоторую суть, сразу сказал, что не пойдет дальше с ними.
Цзэн Цзуньцзе не выдержал его напускного вида и поддразнил, обняв его за плечи:
— Ай-ай, наш Ян-Ян теперь совсем другой. Даже если бы ты хотел, мне было б неловко вести тебя в такое пошлое место.
Гань Яну было все равно, и, оттолкнув его, он сказал:
— Я изначально отличался от тебя!
Цзэн Цзуньцзе в ярости вновь спародировал женский голос и, указывая на него, сказал:
— Гань Ян, не думай, что только потому, что ты мне нравишься, ты можешь делать все, что захочешь!
Все за столом рассмеялись. Но в конце концов пришла жена Цзэн Цзуньцзе, толкавшая перед собой коляску. В результате никто никуда не пошел, и компания разошлась по домам вполне цивилизованно.
В ближайшие выходные Гань Ян отправился на еще один прием — в этот раз свадебный.
Он сказал Дин Чжитун, что возвращается домой из-за свадьбы одного из своих родственников. Тогда это был просто случайный повод, да и месяц был не совсем подходящий — не пик свадебного сезона. Но когда речь заходит о родном городке, свадьбы здесь бывают всегда. Женихом был один из его двоюродных братьев, он до сих пор помнил его прозвище, но уже не узнавал его лица. Он просто слушал наставления старших на протяжении всего процесса, проследовал к дому невесты, чтобы забрать ее, а затем сел есть, будучи компетентным родственником жениха.
После свадьбы он отправил несколько фотографий Дин Чжитун в качестве доказательства причины своего возвращения домой. После того как сообщение было успешно отправлено, он почувствовал, что ведет себя немного подозрительно и так, будто пытается скрыть что-то.
На одной из фотографий он ел за круглым столом, а рядом с ним на стуле сидел маленький мальчик примерно одного года. Зубы у него еще не прорезались, но он держал в каждой руке по ножке королевского краба и грыз их.
Позже, когда он общался по видеосвязи с Дин Чжитун, он лежал на кровати и смотрел на нее с улыбкой, спрашивая:
— Знаешь, кто тот ребенок, который сидел рядом со мной?
В Нью-Йорке уже была глубокая ночь. Дин Чжитун, как обычно, работала сверхурочно, и, даже не глядя на него, ответила:
— Твой сын, который остался в твоем родном городе?
— ...
Дин Чжитун рассмеялась, потом стала серьезнее и спросила:
— И кто же?
— Сын молодоженов, — огласил ответ Гань Ян.
— ...???
Гань Ян объяснил ей:
— Правило нашего городка: сначала помолвка, потом родить ребенка, и уже потом сыграть свадьбу.
Дин Чжитун никогда прежде не слышала о чем-то подобном и спросила:
— Ты это серьезно?
Гань Ян свел брови и вернул ей вопрос:
— Ты не уверена в себе или во мне?
Дин Чжитун на мгновение замерла, наконец уловив смысл его слов, и выругалась:
— Проваливай!
Тогда Гань Ян расхохотался, но к тому моменту его собеседница уже отключилась от звонка.
«Ты злишься?», — он поспешно отправил сообщение.
«Нет, так испугалась, что связь прервалась», — ответила Дин Чжитун, не став его игнорировать.
Та фраза прозвучала как холодная шутка, но на самом деле она правда не знала, как реагировать на подобные поддразнивания.
Неожиданно он тут же набрал ее номер и прямо спросил:
— Скучаешь по мне?
— Угу, — Дин Чжитун говорила по громкой связи, продолжая работать в своем привычном стиле, однако после небольшой паузы она продолжила: — Какого числа ты возвращаешься?
Гань Ян тихонько рассмеялся: дату и номер рейса он сообщил ей уже давно, а Дин Чжитун даже отметила их в календаре. Она знала, он тоже знал, что она знает, и тем не менее он все равно повторил это для нее, совершенно не возражая.
Сразу же после этого Гань Ян спросил:
— Ты приедешь встретить меня?
— Не уверена, — она сказала правду.
Со стороны Гань Яна повисло молчание.
Ей пришлось объяснить:
— Возможно, что на следующей неделе мне придется отправиться в командировку.
— О... — немного разочарованно протянул он.
— Мне нужно закончить работу, поэтому не могу дальше говорить с тобой, — добавила Дин Чжитун.
— О... — двойное разочарование.
— Тогда вешаю трубку, — продолжила она.
— О... — тройное разочарование.
Дин Чжитун сдержала смех и положила трубку, а затем отправила ему сообщение: «Если я в этот день буду в Нью-Йорке, то обязательно встречу тебя».
Секунду спустя телефон снова завибрировал, оповещая о звонке.
Внезапно раздосадованная, она просто отклонила звонок и продолжила печатать: «У меня правда остались кое-какие незаконченные дела».
Статус «Набирает текст» в диалоговом окне длился несколько секунд, и в итоге было отправлено всего несколько лаконичных предложений: «Делай свою работу, ложись спать пораньше, я тебя люблю».
«И я тебя». Она ответила, нажав на кнопку «Отправить», и сразу вышла из чата, а когда подняла глаза, то увидела на оконном стекле перед письменным столом свое лицо, улыбающееся с поджатыми губами, как дурочка. Она сняла очки, энергично потерла лицо, проделала еще один этап «надавливания на глаза и акупунктурные точки» и продолжила работать.
В ту ночь Дин Чжитун приснился сон.
Во сне она действительно должна была лететь в Сан-Франциско по делам, и день ее отъезда совпал с возвращением Гань Яна, так что они договорились встретиться в аэропорту.
Время вылета стремительно приближалось, но он был невозмутим: помогал ей тащить чемодан, держал за руку, искал вместе с ней местечко, где можно перекусить, и рассказывал о том, что увидел за последние две недели.
Иногда он являлся ей во сне, и она чувствовала, что беспокоиться не о чем. Таким образом, она даже на время забыла о предстоящем полете, говорила и смеялась с ним, целовала и обнимала его. Но время неумолимо шло, и в конце концов она действительно опоздала на самолет. Гань Ян подал ей очень странную идею и предложил поехать на поезде. Что было еще страннее, так это то, что она согласилась. Так они вдвоем покинули аэропорт и отправились на вокзал, пересекая весь город, проходя через всевозможные нелепые трудности, пробки, поломки, забывая вещи, теряя билеты...
Время тянулось так долго, что казалось, прошла целая жизнь, а они все никак не доберутся до места назначения.
Несмотря на то, что она знала, что это сон и что все это так нелепо, ей, как стороннему наблюдателю, все равно было очень тревожно.
Утром она проснулась в холодном поту. Лежа на спине в кровати и глядя в потолок, Дин Чжитун все еще пребывала в оцепенении. Ей было интересно, как отреагирует Гань Ян, если она расскажет ему, что кошмар приснился ей по его вине.
Когда она училась, ей часто снились сны об опозданиях, а позже она нашла информацию об этом в Интернете, и там эксперты говорили, что такие сны могут сниться потому, что она слишком напряжена в реальности. Но этот раз отличался от предыдущих, и во сне она даже смеялась над теми испытаниями и невзгодами, просто потому что он совсем не волновался и всегда был рядом с ней.
В этот момент Дин Чжитун была вынуждена признать, что скучает по нему, больше, чем просто «Угу». Это было похоже не на то вожделение, которое явно бросалось в глаза, а скорее похоже на крепкие, теплые объятия в конце долгого дня, на руку, протянутую, чтобы обнять ее в середине ночи, или на ногу, которая должна быть рядом с ее ногой. Она думала о тех моментах, не шевелясь, и ей казалось, что даже время остановилось.
Она всегда думала, что Гань Ян может найти общий язык с кем угодно, и что она встретила его и оказалась с ним просто по воле случая. Наиболее далеко отношения между ними зашли в ноябре того года, на Нью-Йоркском марафоне.
Но теперь они не раз говорили друг другу «люблю». Он даже тонко намекнул ей в разговоре на возможность брака. Это было немыслимо, она просто не могла себе этого представить, но ей было так хорошо, что она лежала в постели и тихо смеялась.
Но когда пришло время вставать, Дин Чжитун пришлось смириться с другой реальностью — когда Гань Яна не было рядом, она чувствовала себя расслабленной, ей не нужно было с тревогой смотреть на часы и беспокоиться о том, что придется работать допоздна, она могла просто разогреть коробку замороженных полуфабрикатов, чтобы перекусить, или даже съесть их во время работы за ноутбуком. Или как сегодня этим ранним утром, когда она просыпалась слишком рано и могла просто не спать дальше.
Умывшись и наложив макияж, она встала перед зеркалом в ванной и обнаружила, что, несмотря на юный возраст, ее лицо уже выглядит немного нервным. Она поспешно добавила немного консилера, чтобы скрыть два темных круга под глазами.
Именно тот день, когда она вернулась на работу в офис в Мидтауне, он совпал с днем начала десятинедельной стажировки новой группы summer intern*, как и в прошлом году. Среди вновь прибывших, которые заполнили анкету, также было знакомое имя — Гуань Вэньюань.
Воспользовавшись этой возможностью, IBD изменил планировку своего открытого офиса, и первоначально свободное место JV бесследно исчезло.
Примечания:
1* summer intern — летний стажер (с англ.)