Глава 33.
Дин Чжитун, вернувшись на Манхэттен, чувствовала себя так, словно побывала на Цветущем персиковом источнике, и один день в том источнике был подобен тысяче лет в этом мире.
Март в Итаке не имел ничего общего с «маленькой солнечной весной», и, лишь раздвинув шторы, за окном можно было наблюдать зимний белоснежный пейзаж. Погода стояла прекрасная, а небо в вышине искрилось голубизной и чистотой, словно лед.
Солнечные лучи падали на кровать, а Дин Чжитун на ней то засыпала, то просыпалась, щурясь, пока не услышала, что Гань Ян зовет ее на обед, тогда она и спустилась вниз. Она стояла у подножия лестницы, когда взору открылся хозяин дома, склонившийся над плитой, пытаясь организовать поздний завтрак на двоих.
Сама Дин Чжитун не особо смыслила в работе по дому, и мало что умела, да и не особо ей это нравилось, однако, каждый раз видя Гань Яна за готовкой, она всегда наслаждалась этим зрелищем. Будь то мытье продуктов, их нарезка или сама готовка, он всегда делал это с таким серьезным взглядом, неторопливо, а еще добавить к этому его мышцы на руках и этот изгиб талии, и все — ей тут же хотелось оказаться рядом, чтобы хоть чем-то ему помочь, например, как сейчас — она подошла и обняла его сзади, прижавшись всем телом к его спине.
Гань Ян давно уже привык к этой ее привычке, поэтому на его лице тут расцвела улыбка, когда он почувствовал ее тонкие руки и худенькое тело, а сердце тут же наполнилось нежностью. Однако в голове всплыл недавний диалог с председателем Лю: «Ты рассказывал ей о ситуации в нашей семье?»
Эта мысль возникла будто из ниоткуда — они так идеально подходили друг другу, возможно, она и есть та самая, поэтому он должен был ей рассказать.
— Я ведь не рассказывал тебе о своей семье, так? — он немного помолчал, прежде чем спросить ее.
Дин Чжитун ничего не сказала, лишь покачала головой, все так же прижимаясь к его спине, словно не желая отпускать ни на секунду.
— Это моя мама... — Гань Ян вытер руки, затем открыл ноутбук на кухонном островке, чтобы найти фотографию и показать ей.
На фото председатель Лю сидела на корточках у небольшого ручья с протянутой к воде рукой и улыбалась в камеру.
Дин Чжитун была немного удивлена: не только по той причине, что эта тема возникла так неожиданно, но и потому, что человек на фото совершенно отличался от того, как она ее себе представляла. Перед ней была модная и нежная женщина, она выглядела очень молодо, у них с Гань Яном были очень похожие брови и глаза, а ее длинные волосы были убраны в красивую прическу, волнами покоясь на одном плече. Она совершенно не походила на богатую женщину средних лет, какими их представляют себе обычные люди: с виду она не была ни решительной женщиной-боссом, ни изящной и проницательной женой богатого мужа.
— Сейчас все называют ее председателем Лю, — начал рассказывать Гань Ян, расставляя еду на столе: — Однако она родилась в деревне и после окончания средней школы отправилась работать, сначала она была токарем на обувной фабрике, которая принадлежала одной семье из Гонконга, а затем поступила в университет на вечернее обучение и изучила немного бухгалтерский учет, прежде чем самой открыть свое дело. В школьные годы она просила меня прочитать ей какой-нибудь отрывок на английском, хотя не понимала ни слова. В тот день, когда поступил звонок о зачислении в американский университет, я отвечал им невпопад, в полном замешательстве, а она стояла рядом, слушала и все равно очень мной гордилась.
Услышав это, Дин Чжитун рассмеялась:
— Это очень похоже на моего отца.
Гань Ян улыбнулся ей в ответ и продолжил свой рассказ:
— В последние годы компания значительно выросла, и теперь руководству необходимо описать свою квалификацию во вступительной части представления компании. Она посмотрела на другие компании и обнаружила, что у их руководителей была либо степень магистра, либо степень бакалавра. Чувствуя, что она выглядит на их фоне недостаточно презентабельно, имея лишь неполное высшее образование, она захотела учиться на MBA, где можно было бы получить диплом за деньги, и сказала, что хочет, чтобы я помогал ей с заданиями и диссертацией. Тогда я спросил ее, не для этого ли вообще она попросила меня начать изучать финансы?
Хотя он и сказал это довольно насмешливым тоном, однако Дин Чжитун смогла понять, что у Гань Яна с матерью были очень хорошие отношения, и в его голосе даже можно было расслышать намек на восхищение.
И правда, сразу после этого она услышала:
— Но в реальности она действительно очень хорошая, и она отлично справляется со своей работой. Я всегда считал, что в этом мире нет ничего, чего бы она не могла сделать.
Все это разительно отличалось от того, что Дин Чжитун думала раньше: ей всегда казалось само собой разумеющимся, что у него богатый отец, но оказывается, что все это время то была его мать. И тут она вдруг поняла, что Гань Ян никогда не упоминал о своем отце. Она не была уверена, стоит ли ей самой спрашивать об этом, возможно, он расскажет об этом дальше, а может, и нет, ведь наверняка у каждого есть то, о чем он упоминать вообще не хочет. Точно так же, как если бы ее спросили о ее маленькой цели, — она бы не нашлась, что ответить. Но стоило ли ей быть такой и с Гань Яном? Переступили ли они через ту грань, когда можно было делиться всем?
Пока она размышляла об этом, Гань Ян, который тоже смотрел вниз и делил столовые приборы, добавил:
— Мне кажется... Вы вдвоем нашли бы общий язык...
— А? — Дин Чжитун не очень понимала, зачем ей находить общий язык с настолько могущественной женщиной?
Гань Ян посмотрел на нее, объяснив:
— ... Председатель Лю тоже будет на церемонии вручения дипломов в мае. Ты не против с ней встретиться?
Сказал он это дипломатичным тоном, будто договариваясь с ней, Дин Чжитун же, услышав это, растерялась на мгновение, воскликнув в сердцах: «Что вы имеете в виду, sir*? Не слишком ли рано? Лучше не надо!» У нее заплетался язык, а в голове царил хаос, но, видя ожидание в его глазах, она, в конце концов, кивнула:
— О.
Гань Ян подумал, что в таком виде она выглядит чертовски глупо, и шлепнул ее по голове, взъерошив волосы. Раздосадованная Дин Чжитун вскочила на ноги и дала ему сдачи, и они чуть не подрались.
Далее, нужно было рассказать о Гань Куньляне. Гань Ян прекрасно это понимал, но в конце концов не смог вымолвить ни слова. Он лишь молча разложил приготовленные блюда в тарелку Дин Чжитун.
Помимо обязательных для позднего завтрака омлета, тостов и гарнира из сезонных овощей, на столе была еще тарелка с какими-то белыми комочками, украшенная по краям листьями мяты, которые он сам вырастил в своей оранжерее. Презентовано было довольно стильно, только вот выглядело это нечто не очень аппетитно.
— Что это такое? — спросила Дин Чжитун.
Гань Ян ответил:
— Жареный тофу с куриной грудкой.
— Такое вообще существует? — ей снова показалось, что это блюдо из «темной кухни».
— Я сам придумал, попробуй, — он взял ложку и поднес к ее рту.
Первой ее реакцией было желание спрятаться, но она сдержалась, потому что не хотела обижать его. Затем она почувствовала запах обжаренного зеленого лука вместе с имбирем и чесноком, вдобавок к этому своеобразный аромат приправы из пяти специй. Курица оказалась упругой, а тофу просто таял во рту.
— Ну как? — он смотрел на нее с улыбкой.
Она распробовала блюдо и, кивнув, сказала:
— И правда неплохо...
Он наблюдал, как она ест: за те несколько недель, что он ее не видел, она сильно исхудала, кожа ее была такой белой, что практически стала прозрачной, а под глазами залегли два темных круга. Он нашел для себя еще одно оправдание — лучше в другой раз. Она так редко брала выходные, к тому же это все еще был самый его счастливый день рождения.
Практически так же прошел и весь следующий день, то есть в готовке и приемах пищи, а в перерывах между едой были десерты: молоко с двойной кожурой*, каша восьми сокровищ*, молочный пудинг с манго. У Дин Чжитун создалось такое впечатление, будто ее разводят, как свинью. Как однажды Гань Ян оценивал ее грудь, изображая ладонями две чашечки G, так же и она их изобразила сейчас, интересуясь:
— Это типа игра такая в культивирование?
Чего она никак не ожидала, так это того, что Гань Ян на это отреагирует еще более откровенно. Он потянул ее за подол свитера, нырнув туда с головой, и сказал:
— Что ж, позволь взглянуть, как тут дела с выращиванием.
На это Дин Чжитун защекотала его до смерти, и они вместе скатились с дивана на ковер, однако она так и не смогла вырваться из его лап.
В те выходные она провела в Итаке две ночи, и только в воскресенье днем Гань Ян отвез ее обратно на Манхэттен. На обратном пути была ночь, и он был единственным, кто остался в машине.
Глядя на автостраду, бесконечно тянущуюся впереди, он вспомнил об одном маленьком случае, произошедшем, когда ему было восемь лет.
В то время он учился в третьем классе начальной школы и занял третье место на промежуточном экзамене класса, поэтому выпрашивал у председателя Лю, чтобы она купила ему в подарок Мегатрона*. И в то время председатель Лю еще не была председателем Лю, она была просто женой Гань Куньляна, и все звали ее Юнцзюань.
Юнцзюань попыталась договориться с ним, попросив дождаться окончания полугодия.
Он отказался ждать, закричав: «Ты обещала мне! Сказала, что получу подарок, который выберу сам, если войду в первую тройку! Как взрослые могут не сдерживать своих слов?!»
Потеряв дар речи, Юнцзюань отвела его в отделение банка и достала сберегательную книжку, позволив ему самому увидеть баланс, который в общей сложности составлял 606 юаней. Она достала шесть купюр номиналом в сто юаней и разложила деньги на прилавке по категориям: 100 юаней — плата за его обучение в следующем полугодии, 200 юаней для бабушки, чтобы она оплатила его расходы на проживание в этом месяце; еще 100 юаней тоже для бабушки — уже для новогоднего красного конверта ей в подарок; и если она потратит последние 100 юаней, чтобы купить ему Мегатрона, то в конечном счете у нее останется лишь 6 юаней. На тот момент это были все ее наличные деньги.
Гань Ян помнил, как он тогда плакал, как он рыдал, разбитый из-за чувства вины, а еще из-за чувства страха. Вскоре после его рождения отец открыл фабрику в партнерстве с несколькими дядями, и благодаря его светлому уму и смелости дела шли все лучше и лучше. Он не знал тяжелой жизни с самого детства, и тот раз был единственным, когда он осознал, что был так близок к крайней нищете. Или быть может, его так хорошо оберегали, что только тогда мать позволила ему узнать правду.
Но Юнцзюань не плакала вместе с ним. Вместо этого она сказала ему: «Ты посмотри на эти цифры, одни шестерки — должно быть, у нас будет хороший год».
Возможно, именно благодаря ее спокойному и уверенному тону восьмилетний он кивнул ей тогда, всхлипывая, и поверил в это.
То был 1994 год, и он действительно выдался хорошим. В январе Государственный совет выпустил документ, направленный на дальнейшее продвижение реформы внешней торговли. В мае был принят проект Закона о внешней торговле, полностью либерализующий внешнюю торговлю и обеспечивающий честную конкуренцию, а также значительно снижающий тарифы. В течение следующих нескольких лет объем заказов удваивался каждый год, бесчисленные рабочие-мигранты стекались в их маленький уезд рядом с портом, толпились на скромной фабрике в три смены, поражая удивительной скоростью своих рук, как у машины. Словно один сборочный конвейер за другим, и, начавшись, они, казалось, никогда уже не остановятся.
Конечно, он узнал обо всем этом только в зрелом возрасте. В то время он просто заметил, что мать становится все более занятой, поэтому все чаще оставляет его жить у бабушки, а сама практически ночует на фабрике. Позже, когда у нее появились деньги, она последовала примеру других и отправила его учиться в Соединенные Штаты.
С того времени и по сей день он на самом деле ничем ей особо не помог, он просто послушно тратил ее с трудом заработанные деньги. В кругу ее друзей он считался хорошим ребенком, который неплохо учился и вел себя очень прилежно, не говоря уже о других вредных привычках, даже об алкоголе. Рассказывая о нем в присутствии других, председатель Лю всегда улыбалась.
Иногда он спорил председателем Лю: либо из-за дел на фабрике, либо из-за Гань Куньляна.
Но каждый раз после ссоры он чувствовал, что по сравнению с председателем Лю он — ничтожество. Так с чего бы ему указывать ей, что делать?
Тем временем Дин Чжитун, вернувшись на Манхэттен, чувствовала себя так, словно побывала на Цветущем персиковом источнике, и один день в том источнике был подобен тысяче лет в этом мире.
Именно в то воскресенье, 16 марта 2008 года, JPMorgan Chase* объявил о приобретении Bear Stearns по цене 2,00 доллара за акцию, и в мгновение ока из top5 инвестиционно-банковских компаний осталось только четыре.
К понедельнику, 17 марта 2008 года, цена акций L-Банка также резко упала, и за один день они потеряли почти половину своей стоимости. И хотя в конце дня к закрытию торгов цена немного восстановилась, однако весь рынок превратился в хищную птицу. Все чувствовали, что на этот раз они снова станут свидетелями истории.
Примечания:
1* sir — сэр (с англ.)
2* 双皮奶 (shuāngpínǎi) — молоко с двойной кожурой (с кит.); китайский десерт из молока, яичных белков и сахара, происходит из Шуньдэ провинции Гуандун; сам по себе бархатисто-гладкий молочный заварной крем, немного напоминающий панна-котту, с двумя оболочками
3* 八宝粥 (bābǎozhōu) — каша восьми сокровищ (с кит.); одно из самых популярных блюд на новогоднем столе в Китае, готовится из подслащенного клейкого риса, украшенного сухофруктами и орехами
4* Мегатрон — один из главных персонажей мультсериалов, комиксов и фильмов о трансформерах
5* JPMorgan Chase — крупнейший инвестиционный банк в мире и крупнейший коммерческий банк в США, входит в «большую четверку» банков США, наряду с Bank of America, Citigroup и Wells Fargo