Глава VIII
А в это время в общаге Миша тоже спал, и на его тумбочке, рядом с учебником истории, лежал взятый в кафедральном соборе флаер с изображением святителя Тихона. Лик его в слабом свете уличного фонаря казался суровым хранителем этого сиротливого покоя.
Миша спал беспокойно, сжимая край одеяла, и сон его был зеркальным отражением того морока, что окутал Юру в Северном районе.
Ему снилось бескрайняя река Воронеж. Воздух был ледяным, пахнущим тиной и застоявшейся водой. Миша стоял на краю, а на другом берегу, за широкой полосой тумана, колыхался от ветра силуэт Юры. Тот выглядел почти прозрачным, как дым от затухающего костра, и медленно пятился назад, в сторону густого, иссиня-черного леса.
— Юрка! — закричал Миша, и этот крик, казалось, разорвал само небо сна. — Юра, стой! Куда ты лезешь?! Там же пропасть, придурок!
Миша махал руками, срывал голос, пытаясь перекричать гул ветра, который внезапно наполнился шелестом сухих лилий. Он видел, как Юра замер, как его голова безвольно опустилась на грудь, но тот стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Между ними было всего несколько метров воздуха, но это расстояние ощущалось как световые годы.
— Слышишь меня?! — Миша рванулся вперед, но ноги увязли в густой, липкой грязи, которая не пускала его. — Юра, посмотри на меня! Это же я, Мишка!
Юра не шелохнулся. Он стоял, будто оглохший, глядя в пустоту под своими ногами. В этом сне Миша чувствовал не ярость, а ту самую невыносимую, жгучую молитвенную тоску, которая накрыла его в соборе. Ему хотелось дотянуться, схватить друга за шиворот куртки и вытащить из этого тумана, но Юра оставался недосягаемым.
Над ними обоими, раздвигая тяжелые грозовые тучи, проступил огромный, неземной лик с флаера. Глаза святителя Тихона светились темным, праведным гневом. И в ту секунду, когда Юра во сне сделал еще один шаг назад, Миша закричал так сильно, что его крик перешел в хрип.
— Проснись! Проснись, пока не поздно!
Миша резко вздрогнул и открыл глаза в темноте общаги. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он сел на кровати, тяжело дыша, и посмотрел на пустую соседнюю койку. Флаер на тумбочке едва заметно белел в сумерках.
Миша вытер холодный пот со лба. Сон был слишком реальным, слишком осязаемым. Он понимал, что там, на «другом берегу», в Северном районе, Юра сейчас тоже ведет свою битву, и всё, что Миша мог сделать — это продолжать держать ту самую невидимую нить, за которую он так отчаянно дергал в своем кошмаре.
***
Тишина в квартире Ани стала осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Юра не заснул после того сна. Он вздрогнул, когда экран телефона на прикроватной тумбочке вспыхнул, разрезая полумрак мертвенно-голубым светом. Дзынь. Дзынь.
Он медленно, словно во сне, поднялся со стула. Ноги были ватными, в висках стучала кровь. Юра подошел к её кровати и на мгновение замер. Накатила такая волна физического овращения, что он едва не попятился. В этом неоновом сиянии Аня не казалась больше той загадочной музой. Растрепанные волосы разметались по подушке, лицо выглядело серым, хищным, а приоткрытый рот выдавал тяжелое, несвежее дыхание. Ему стало тошно от мысли, что он касался этой кожи, что он променял на это «грязное» присутствие всё свое прошлое.
Он осторожно, стараясь не дышать, взял телефон. Пальцы дрожали. Экран выдавал уведомление за уведомлением от некоего Сергея.
Сергей: «Ты всё ещё с этим мальчишкой? Когда будет готов ДО? Клиент уже ждёт».
Юра моргнул, пытаясь стряхнуть остатки сна. Его мозг, забитый датами падения древних царств, буксовал. «Что такое ДО? Договор? Документ?» Но следующие сообщения превратили его кровь в лед:
Сергей: «У него хорошая история болезни у Морозова, пригодится».
Сергей: «Виза в Швейцарию ему будет одобрена, там можно будет изъять ДО, наплети ему чепухи, что учиться ему не обязательно...»
Юра почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. В голове вспыхнуло: «ДО... Донорский Орган?» Эта мысль была настолько чудовищной, что он едва не выронил телефон. Его «история болезни», его анализы, которые он сдавал в клинике, куда его за ручку водила Аня «просто провериться»... Всё сложилось в одну страшную, ледяную схему.
Последнее сообщение добило его окончательно:
Сергей: «Потрахайся с ним еще неделю — и готово».
Юра застыл, глядя на экран, на котором его жизнь была расписана как бизнес-план. Он не был для неё «особенным», он не был «героем апокалипсиса». Он был просто биоматериалом, заготовкой, которую нужно было удержать в постели еще неделю, пока оформляют бумаги на убой.
— Это сон... — прошептал он пересохшими губами. — Это просто плохой сон.
Но тепло телефона в руке и тихий храп Ани за спиной были слишком реальными. Каждое слово Сергея впивалось в мозг раскаленной иглой. Ему предлагали «свободу», а на деле — просто вели на бойню под сладкий шепот о любви.
Юра осторожно положил телефон, пытаясь угадать, где он лежал. В кармане куртки, висевшей на стуле, иконка Тихона Задонского словно стала весить тонну. Суровый взгляд святителя из сна теперь обретал леденящий, спасительный смысл: это не гнев был в его глазах, а предупреждение. Юра быстро натянул ветровку.
Воздух в спальне мгновенно стал липким и горячим. Аня приподнялась на локтях, откидывая одеяло, и в полумраке её заспанное лицо выглядело неестественно бледным, почти масочным.
— Ты куда? — её голос, обычно мягкий и обволакивающий, сейчас прозвучал сухо и требовательно.
Юра застыл у двери спальни, судорожно приживая к себе часть ветровки. Сердце колотилось так, что удары отдавались в зубах.
— Да Миша... представляешь... позвонил, — соврал он, и голос его предательски дрогнул. — Там в общаге что-то случилось. Проблемы какие-то, комендантша рвет и мечет, мне надо быть там.
Аня медленно села, не сводя с него пристального, кошачьего взгляда. Она не выглядела обеспокоенной — скорее, настороженной.
— Так тебя туда не пустят, Юр, — резонно заметила она, прищурившись. — Ночь на дворе, двери заперты. Куда ты собрался? И вообще... — она зашарила рукой по тумбочке, — где мой телефон? Я точно помню, что клала его сюда.
Юра почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Ложь, которую он пытался выстроить, рассыпалась в прах под тяжестью того, что он только что прочитал. Страх сменился ледяной, звенящей яростью человека, которого загнали в угол.
— Телефон ищешь? — Юра сделал шаг назад, к свету из коридора. Его трясло. — Я всё видел, Ань. Все уведомления. От твоего Сергея.
Она замерла. Тишина в комнате стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Аня медленно опустила руку, её лицо в один миг утратило всякое выражение, превратившись в холодную фарфоровую поверхность.
— Что такое «ДО», Аня? — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Что это за «клиент», который меня ждет в Швейцарии? Какая, к черту, история болезни? Ты что... ты маньячка? Ты меня на запчасти продать решила под сказки о любви?!
Аня молчала. Она смотрела на него так, словно он был не человеком, а досадным препятствием, которое внезапно заговорило. В её глазах не было ни вины, ни страха — только расчетливая досада.
— Юрочка, — тихо произнесла она, и от этого ласкового тона у него по коже поползли мурашки, — ты всегда был слишком любопытным. Это плохая черта для того, кому обещали красивую жизнь.
Она начала медленно спускать ноги с кровати, и Юра понял: маски сброшены. Никакой «искры», никакой «свободы» никогда не было. Был только этот неопрятный Северный район, ледяные руки и телефон, в котором его жизнь оценили в несколько строчек деловой переписки.
В кармане куртки иконка Тихона Задонского словно начала жечь кожу. Юра понял: если он не выскочит из этой квартиры сейчас, он не выйдет из неё никогда.
Аня не вскочила. Она медленно перевела дух и вдруг рассмеялась — этот смех был сухим, надрывистым, похожим на хруст битого стекла. В нем не было ни капли той нежности, которой она поила его две недели.
— Юрочка, боже мой... Ты что, пересмотрел триллеров в своей общаге? — она вытерла выступившую от смеха слезу, глядя на него свысока. — «ДО» — это Деловой Объект. Наша будущая квартира в Цюрихе, которую Сергей оформляет на нас. А история болезни... Дурачок, это для страховки. Ты всё испортил своей паранойей. Ты хоть понимаешь, от чего ты сейчас отказываешься?
На мгновение Юра замер. Ее голос снова стал уверенным, почти убедительным. Месопотамия, иконка, страхи — все это показалось нелепым сном на фоне этой простой «логики». Но в ту же секунду перед глазами всплыли строчки из мессенджера: «Потрахайся с ним еще неделю — и готово».
Этот текст ударил его под дых лучше любого кулака. Вся «квартира в Цюрихе» рассыпалась в прах. Перед ним была не муза, а расчетливый диспетчер, отсчитывающий дни до закрытия сделки.
Юра увидел, как ее рука хищно метнулась к тумбочке, вцепляясь в телефон, чтобы набрать «Сергея».
— Нет... — выдохнул он.
Если этот Сергей приедет сейчас, Юра знал — живым он из этой неопрятной квартиры не выйдет. Его «история болезни» закончится здесь, в Северном районе.
Аня вскочила с кровати, преграждая путь. Она попыталась вцепиться ему в плечо, дернуть за рюкзак, ее длинные ногти полоснули по ткани куртки.
— Куда?! Стой, идиот! — зашипела она.
Юра, никогда в жизни не поднимавший руки на женщину, с силой оттолкнул её. Аня не удержалась и повалилась обратно на измятые простыни. В этот момент из её рта хлынули такие проклятия и мат, которые никак не вязались с образом «неземного существа». Это была ярость загнанного хищника, потерявшего добычу.
Юра вылетел в прихожую. Сердце колотилось в самом горле. Он дрожащими руками втиснул ноги в кроссовки, даже не пытаясь завязать шнурки — они змеились по полу.
За спиной, в спальне, Аня уже кричала в трубку, и этот крик был полон ледяной ненависти:
— Серёжа! Серёжа, он сорвался! Он всё видел! Перехватывай его, я его не выпущу!
Юра схватился за дверную ручку, но она не поддалась. Он дернул еще раз, безумно, до боли в суставах. Заперто.
— Ты всё равно из двери в подъезд не выйдешь! — крикнула Аня из комнаты, и в её голосе прорезалось торжество. — Ключ-то у меня, Юрочка! Сядь и жди, сейчас приедут люди и всё тебе «объяснят»!
Юра замер у закрытой двери. В кармане куртки он нащупал твердый край иконки Тихона Задонского. Взгляд святителя из сна стоял перед глазами. Юра обернулся: Аня шла к нему по коридору, прижимая телефон к уху, и в её глазах не осталось ничего человеческого.
— Ключ, Аня... — прошептал он, озираясь в поисках выхода. — Отдай ключ.
Аня стояла в паре метров от него, полоса света из спальни разрезала её лицо пополам. Она криво усмехнулась, видя, как Юра судорожно дергает ручку запертой двери.
— Ключ ему... А путевку в санаторий тебе не выписать? — выплюнула она, и в этом голосе была такая неприкрытая, рыночная жестокость, что Юра инстинктивно сжал в кармане куртки картонный прямоугольник иконки. Края врезались в ладонь, и эта резкая боль словно выдернула его из оцепенения.
В ту же секунду в квартире — а может, и во всем доме — с оглушительным щелчком погас свет.
Наступила абсолютная, вакуумная темнота. Юра услышал, как Аня вскрикнула от неожиданности, как зашуршал шелк её халата. Он, не соображая, что делает, на чистом инстинкте еще раз рванул дверную ручку на себя.
Раздался щелчок замка. Дверь, которая секунду назад была намертво заперта, поддалась так легко, будто её никто и не закрывал. Юра вывалился в подъезд, едва не проехавшись лицом по кафелю на развязанных шнурках.
— Стой! — визг Ани за спиной захлебнулся, когда он захлопнул дверь.
Юра бросился вниз по лестнице с пятнадцатого этажа. В подъезде тоже было темно, только аварийные лампы тускло мерцали над лифтами. Он перепрыгивал через три ступеньки, сердце колотилось где-то в гортани. Но добежав до пролета между третьим и вторым этажами, он замер.
Снизу, из холла первого этажа, донесся тяжелый хлопок входной двери и приглушенные, деловые голоса.
— ...пятнадцатый этаж, 412-я. Аня сказала, он дерганый. Быстро берем и в машину.
— Да куда он денется, — ответил басовитый голос.
Юра прижался к стене. Снизу шел топот минимум четырех пар ног. Идти вниз — значит прыгнуть им прямо в руки. Бежать наверх — попасть в ловушку к Ане.
Он метнулся в сторону. Это был современный ЖК, и на каждом этаже, рядом с лестничной клеткой, была дверь на общий переходный балкон. Юра толкнул её и выскочил на холодный ночной воздух.
Он прижался грудью к бетонному ограждению второго этажа и заглянул вниз.
У подъезда, прямо на тротуаре, работая двигателем на холостых оборотах, стоял черный тонированный минивэн. В свете фонарей у машины переминались пятеро крепких мужчин в темных куртках. Один из них затягивался сигаретой, поглядывая на окна. Это не были «друзья» или «коллеги». Это были те самые «клиенты», которые не привыкли ждать.
Юра понял: они перекрыли единственный выход. Подъезд превратился в вертикальную западню. Он стоял на втором этаже, над ним была Аня с телефоном, под ним — пятеро могильщиков с визой в Швейцарию.
Он снова нащупал иконку в кармане. «Миша...» — пронеслось в голове. Юра достал телефон, пригнулся, но в последний момент отдернул руку от телефона. Пальцы замерли над кнопкой блокировки. «Нельзя... если телефон пискнет или экран полыхнет в этой темноте, они увидят меня снизу», — пронеслась в голове спасительная мысль.
Он бесшумно задвинул тяжелую противопожарную дверь на балкон. Стальная задвижка, покрытая грубой краской, поддалась с трудом, издав тихий скрежет, от которого у Юры по спине пробежал мороз. Он навалился плечом на дверь, проверяя, плотно ли она сидит в пазах, а затем опустился на холодный бетонный пол.
Юра забился в самый дальний угол балкона, за массивный выступ так, чтобы ни с улицы, ни через дверное стекло его не было видно. Он подтянул колени к подбородку и обхватил их руками, стараясь сжаться в комок, стать как можно меньше, раствориться в тенях этого новостроя.
Снизу, со стороны двора, донесся отчетливый лязг закрывающейся автомобильной двери и грубый смех.
— Анька сказала, он на лестнице застрял. Свет вырубило, лифты стоят, — пробасил кто-то прямо под балконом.
— Серег, ты с тем поднимись, а мы тут у выхода встанем. Если прыткий — встретим.
Юра зажмурился так сильно, что в глазах поплыли цветные круги. Сердце колотилось о ребра, как безумный маятник. Каждый удар казался ему оглушительным, способным выдать его местоположение.
«Они сейчас пойдут по подъезду...» — билось в висках. — «Они будут проверять каждый этаж. Каждую дверь. Заглянут сюда — и всё».
Он представил, как тяжелые ботинки топают по кафелю лестницы, как рука в кожаной перчатке дергает ручку этого самого балкона. Юра невольно сунул руку во внутренний карман куртки. Пальцы коснулись иконки Тихона Задонского. Картон был теплым от его собственного тела.
Юра чувствовал только ледяной, парализующий ужас, но этот кусочек картона в кармане почему-то давал ему крошечную точку опоры. Он вспомнил суровый взгляд святителя из сна. «Сиди и молись, Юра», — приказал он себе.
На лестничной клетке за дверью послышались тяжелые, размеренные шаги. Кто-то поднимался. Медленно. С остановками. Юра затаил дыхание, боясь даже сглотнуть слюну. В щель под дверью пробился слабый луч фонарика, полоснув по бетонному полу балкона в паре сантиметров от его кроссовок.
Шаги замерли прямо за дверью. Кто-то взялся за ручку. Она дернулась вверх-вниз, раздался глухой стук металла о задвижку.
— Заперто, — бросил голос за дверью. — Наверное, не открывали.
— Ладно, пошли выше, Анька беснуется, говорит, он где-то рядом.
Топот начал удаляться, уходя на третий, четвертый этаж. Юра выдохнул — тихо, рвано. Он сидел в темноте, окруженный бетоном и страхом, и понимал: у него есть всего несколько минут, пока они не поймут, что на верхних этажах его нет, и не вернутся сбивать задвижку.
Внизу, во дворе, взревел мотор минивэна. Они не уезжали. Они ждали «объект».
***
В комнате 214 воздух казался наэлектризованным. Миша метался по кровати, сминая простыни, — сон не просто уходил, он выталкивал его в реальность, как будто кто-то невидимый тряс его за плечо. Липкий страх из кошмара про полынь и туман не давал закрыть глаза.
Миша сел, тяжело дыша. В слабом свете уличного фонаря на тумбочке белел флаер с суровым ликом Тихона Задонского, а рядом лежала забытая Юркой раскрытая книга — учебник «История Древнего Востока».
— Да что ж такое... — прошептал Миша, потянувшись к книге. — Хотя откуда тут Юркина книга-то? Или это моя?
Он взял учебник, намереваясь закрыть его, но из-под обложки на пол скользнул клочок бумаги. Миша поднял его. На одной стороне размашистым, хвастливым почерком Юры было выведено: «Московский проспект, дом 120, целую, адрес Анечки» и три нелепых, жирных сердечка.
— Вот ты... Юрка, — горько усмехнулся Миша. — Тебе настолько на учебу пофиг, что ты адрес этой своей... зазнобы в учебнике пишешь. Романтик недоделанный.
Он уже хотел скомкать бумажку, но рука замерла. Он перевернул листок. Там были его собственные записи с лекции по истории Древней Руси. Но листок был оборван так странно, что фразы сложились в жуткую, ломаную мозаику:
«...необх. помощ...»
«...пасность дл...»
«...Юрий Всеволод...»
Миша застыл. Его исторический мозг, привыкший связывать даты и факты, мгновенно выстроил логическую цепь. Юрий Всеволодович. Великий князь Владимирский. Погиб в битве на реке Сити. Преданный, окруженный, убитый татарами, потому что помощь не пришла вовремя. Юрий Всеволодович... Отца Юры Морозова звали все дядь Сева...
Миша перевел взгляд на икону Тихона Задонского. Взгляд святителя на флаере и эти обрывки слов — «помощь», «опасность», «Юрий» — вдруг сложились в голове в один оглушительный набат. Это не была случайность. Это был исторический код, шифр его собственной интуиции.
— Господи... — выдохнул Миша.
Он вскочил, натягивая куртку прямо на футболку. Пальцы не попадали в рукава. Он не стал искать ключи, не стал проверять, выключен ли свет. Страх за друга, подкрепленный этим мистическим совпадением, выгнал его из комнаты.
Миша вылетел в коридор, грохнув дверью. Он даже не обернулся, чтобы запереть её на ключ. Плевать на вещи, плевать на правила — в ушах звенело только одно: «необходима помощь... опасность... Юрий Всеволодович».
Он скатился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и выбежал на ночную улицу под недовлльные крики вахтёрши: «Искоркин куда! Не пущу до 6 утра!» на ходу доставая телефон, чтобы вызвать такси. В небе над Воронежем висела тяжелая, холодная луна.
***
Юра сидел в темноте на бетонном полу балкона, прижавшись спиной к холодной стене. Сверху, через перекрытия, доносились приглушенные крики Ани и тяжелый топот ботинок по лестнице — охота продолжалась, и кольцо сжималось.
Он засунул руку в карман и до боли сжал иконку Тихона Задонского. Картон погнулся, но Юре казалось, что это единственная нить, удерживающая его над пропастью. Он закрыл глаза, и из-под вепрей потекли горячие, злые слезы — не от страха смерти, а от невыносимого стыда.
— Господи... — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. — Господи, прости меня. Какого же я дурака свалял...
Он вспомнил всё сразу: как обвинял Мишу в его лжи про Аню, глядя в его честные глаза, как с Аней смеялся над его «занудством», и как топтал их дружбу ради сладкого яда Аниных лилий...
— Прости, что променял живое на эту гниль, за то, что связался с Аней, что нарушал Твои заповеди... — Юра зажмурился, и перед ним всплыл лик святителя из сна. — Прости за гордыню мою, за то, что думал, будто я умнее всех, будто я «свободный». Я же предал всё, что у меня было. И друга своего, Мишку.
Он не знал официальных текстов покаянных молитв, его истфаковская память сейчас выдавала только обрывки смыслов. Он молился так, как молятся перед концом — без красивых слов, сдирая с души кожу.
— Если вытащишь меня отсюда... если дашь еще шанс... — он всхлипнул, размазывая слезы по щекам грязным рукавом. — Я всё исправлю. Я к ногам его упаду, я в ноги Мишке поклонюсь. Только не дай мне здесь сгинуть, в этой пустоте. Не дай им... — он запнулся,
вспомнив про «ДО», — не дай им забрать то, что Ты мне дал.
В этот момент за дверью балкона снова послышались шаги. Кто-то спускался сверху. Юра замер, перестав дышать. Ладонь, сжимающая иконку, вспотела.
— На втором пусто! — крикнули с лестницы. — Проверь общие балконы, Анька говорит, он мог туда нырнуть!
Юра вжался в угол, почти сливаясь с бетоном. Он чувствовал необъяснимый ужас и страх того, что конец близко.
Ручка двери на балкон снова дернулась. Железная задвижка заскрежетала, принимая на себя вес чужого тела.
— Да заперто тут, говорю тебе! — раздался голос Сергея. — Пошли к машине, он либо в подвале, либо через крышу ушел. Перекроем периметр!
Топот удалился. Юра открыл глаза. В темноте балкона ему показалось, что иконка в руке едва заметно светится. Он понял: Бог дал ему фору в несколько минут.
А в это время на Московский проспект, визжа тормозами, влетало старое такси, в котором Миша, сжимая в руках обрывок бумажки с адресом, шептал: «Юрий Всеволодович, держись».
Миша выскочил из такси еще до того, как оно полностью остановилось у высокого здания под номером 120. Во дворе было подозрительно тихо, лишь монотонно гудел двигатель черного минивэна, припаркованного прямо у входа.
Миша замер в тени деревьев, его «истфаковское» чутье мгновенно зафиксировало детали: номера заляпаны грязью, пятеро крепких парней у входа, один постоянно смотрит на окна.
Миша пошел по двору, старательно имитируя шаткую походку. Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен на весь Московский проспект, но голос звучал на удивление натурально — сказывались студенческие посиделки и природная смекалка.
— Ох, мужики... — икнул Миша, останавливаясь у черного минивэна. — А вы это... кого ищете-то в такой час? Неужто тоже... за добавкой?
Один из громил, докуривая сигарету, смерил его ледяным взглядом.
— Да тут наш друг потерялся, ждём его. Ты иди куда шел, парень.
— Ой, а вы знаете... — Миша картинно покачнулся, ухватившись за крыло машины, отчего мужик поморщился. — Друзей сейчас потерять так страшно... Время-то какое неспокойное. А чего тьма-то такая? Хоть глаз выколи.
— Свет вырубили посреди ночи, — пробасил второй, выходя из тени подъезда. Он пристально смотрел на Мишину куртку. — А ты сам-то куда, «друг»?
— Как куда? — Миша обвел рукой фасад дома. — Домой... К коллоквиуму готовились с подруженцией всю ночь. Сами понимаете, политех — дело такое... Суровое.
Мужики переглянулись. Миша выглядел безобидным пьяным студентом, классическим обитателем этого района.
— Да, хороший у тебя коллоквиум был, — ухмыльнулся старший. — Проходи, не мешайся под ногами.
Миша нырнул в зев темного подъезда, пару раз картинно споткнулся о порог, громко выругавшись: «Ну и темнота-то неописуемая, черти драные!»
Как только дверь за ним захлопнулась и он оказался в бетонном мешке лестничной клетки, хмель мгновенно слетел. Он прижался к стене в самом темном углу под лестницей, натянул куртку на голову, чтобы заглушить звук и спрятать свет экрана, и быстро набрал 112.
— Московский проспект, 120, — зашептал он, едва шевеля губами. — Подъезд второй. Тут подозрительные мужчины, вооружены, машина с заляпанными номерами. Пытаются вскрыть квартиры, ищут человека. Срочно...
Оператор что-то ответил, но Миша уже сбросил вызов. Он понимал: полиция приедет через десять-пятнадцать минут, а у Юры нет даже пяти.
Он начал подниматься, стараясь ступать по самому краю ступенек, где меньше шансов, что бетон предательски хрустнет под подошвой. На пролете между вторым и третьим этажами тишину разорвал визгливый, сорванный голос Ани, доносившийся откуда-то сверху:
— Куда он мог сбежать?! Он из подъезда не выходил, ребята снизу бы увидели! Сергей, ломай двери на общие балконы! Он точно там забился, как крыса!
Миша замер. «Общие балконы». Значит, Юра на одном из них.
Он посмотрел на дверь второго этажа. Там, за тонким стеклом, ведущим на балкон, была тишина. Но сверху уже слышался тяжелый удар — Сергей начал вышибать дверь на третьем.
— Юрка... — одними губами произнес Миша, чувствуя, как внутри него закипает та самая «историческая» ярость.
Миша прильнул к стеклу, чувствуя, как ледяной холод двери обжигает лоб. В темноте балкона, в самом углу за бетонным выступом, он разглядел знакомое белое пятно — те самые кроссовки, которые Юра так тщательно чистил перед парами.
Миша не стал звать по имени — голос в этом гулком бетонном колодце разнесся бы до первого этажа. Он согнул палец и четко, ритмично застучал по стеклу: три коротких, три длинных, три коротких. SOS.
Кроссовки в углу дрогнули. Юра услышал.
— Опа... А вот и наш верный дружок пришёл, — раздался за спиной голос, от которого у Миши поползли мурашки по хребту.
Он резко обернулся, выставляя перед собой руки как щит. На лестничной площадке, прямо над ним, стояла Аня. Одна. Без своих «быков». Но от этого она не казалась менее опасной. Волосы спутаны, шелковый халат накинут поверх какой-то домашней одежды, а в глазах — безумный блеск человека, который видит, как его огромный куш уплывает из рук.
— Ты... — Миша выпрямился, стараясь казаться выше. — Ты что творишь? Это уголовка, Аня, запирать людей...
Она сделала шаг вниз по ступенькам, криво усмехаясь. В руке она сжимала тяжелую связку ключей, которая позвякивала в такт её шагам.
— Уголовка? — она почти пропела это слово. — Уголовка — это когда есть тело, Мишенька. А когда мальчик просто улетает в Швейцарию лечиться и «забывает» вернуться — это статистика. Ты зря пришел. Ты портишь очень красивую сделку.
Миша краем глаза заметил, как за стеклом балкона Юра начал медленно подниматься, прижимаясь спиной к стене.
— Сергей! — крикнула Аня, не сводя глаз с Миши. — Спускайся на второй! Тут ещё один историк нарисовался, марает нам чистую работу!
Сверху раздался тяжелый топот. Миша понял: у него есть секунд десять, пока этот Сергей не перепрыгнет пролет.
— Юра, открывай! — заорал Миша уже во весь голос, наваливаясь плечом на стеклянную дверь. — Открывай, сука, задвижку!
Аня кинулась к нему, пытаясь вцепиться ногтями в лицо, её лицо исказилось в хищном оскале. Она больше не была «неземной» — она была фурией, защищающей свою добычу.
— Не дам! — завизжала она. — Морозов мой!
В этот момент за стеклом раздался скрежет металла. Юра, услышав голос Миши, рванул задвижку на себя так, что содрал кожу на пальцах. Дверь распахнулась, и Миша, едва не сбив друга с ног, ввалился на балкон.
— Запирай! — выдохнул Миша, разворачиваясь и выставляя ногу, чтобы не дать Ане войти следом.
В проеме площадки за не успевшейся закрыться дверью уже показалась массивная фигура Сергея. В темноте подъезда блеснуло что-то металлическое — то ли кастет, то ли нож.
— Прыгаем, Юра! — Миша схватил друга за плечо. — Второй этаж, козырек под нами! Либо сейчас, либо в Швейцарию в контейнере!
Юра посмотрел на Мишу, потом на Аню, которая бесновалась в метре от них, и впервые за две недели в его глазах не было тумана — только холодная, трезвая решимость. Он крепче сжал в кармане смятую иконку.
— Прыгаем, — эхом отозвался он.
Секунды растянулись, как густая смола. Миша и Юра мертвой хваткой вцепились в ладони друг друга — эта связь была сейчас прочнее любого каната. Перемахнув через перила, они на мгновение повисли над бездной ночного двора, а затем разжали пальцы.
Удар о бетонный козырек отозвался во всем теле. Миша приземлился жестко, на полусогнутые ноги; суставы прошила резкая, электрическая боль, но он устоял. Юра, не успев сгруппироваться, с глухим стуком повалился на спину, выбив из легких воздух.
— Вставай! Живо! — прохрипел Миша, хватая друга за шиворот куртки и буквально выдергивая его вверх.
Сверху, с балкона второго этажа, донесся яростный визг Ани и тяжелый рык Сергея, который уже перелезал через ограждение, не заботясь о последствиях.
— В рассыпную! — скомандовал Миша, толкая Юру в сторону темных гаражей. — Ты туда, я туда! Встретимся у памятника Славы, беги лесами!
Они спрыгнули с края козырька на мерзлую землю. Ноги Юры коснулись асфальта, и он, не оборачиваясь, рванул в глубину дворов, петляя между детскими площадками и припаркованными машинами. Миша же бросился в противоположную сторону — к освещенной трассе, уводя за собой тех, кто стоял внизу у минивэна.
— Эй, уроды! — крикнул Миша на бегу, размахивая рюкзаком, чтобы привлечь внимание. — Сюда идите!
Он слышал за спиной топот тяжелых ботинок и крики: «За этим, мелким! Хватай его!»
Юра бежал, не чувствуя ног. Холодный воздух обжигал легкие, а в кармане куртки иконка Тихона Задонского билась о его бедро в такт шагам. Он чувствовал себя как Юрий Всеволодович, который вырвался из окружения, но теперь его единственной целью было не спасти княжество, а просто выжить и вернуться к тому, кто только что ради него подставился под удар.
Двор наполнился звуками погони: хлопанье дверей, визг шин минивэна, который сорвался с места, пытаясь перерезать им путь. Но в этой темноте, среди лабиринта панельных многоэтажек, два студента-истфака имели шанс.
Миша нырнул в узкий проход между домами, чувствуя, как адреналин вытесняет боль в коленях. Он знал: где-то там, за поворотом, уже должны взвыть сирены. Он сделал всё, что мог. Теперь оставалось только надеяться.
Юра бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через обледенелые бордюры, пока подошва кроссовка не скользнула по коварной заплатке льда. Раздался сухой хруст, ногу пронзила острая, ослепляющая боль. Он рухнул на асфальт, проехавшись ладонями по гравию.
Топот тяжелых ботинок за спиной приближался. Один из преследователей, рослый мужик в кожанке, уже дышал ему в затылок. Юра попытался встать, но подвернутая лодыжка подогнулась, отозвавшись тошнотворной пульсацией.
— Попался, бегунок, — прохрипел мужик, хватая его за плечо.
Юра, ошалевший от боли и страха, инстинктивно сунул руку в карман, сжимая погнутую иконку, и начал неистово креститься дрожащей рукой.
— Господи, помоги... Господи, спаси... — шептал он, зажмурившись, ожидая удара или холодного прикосновения шприца.
В этот момент тишину двора разорвал старческий, громовой голос. Юра вскинул голову. На втором этаже старой «хрущевки», прямо над ними, распахнулось окно. В свете комнатной лампы Юра увидел старика — плечистого, в белой майке, с окладистой, совершенно чёрной бородой.
— Вы что творите, ироды?! — гаркнул дед, перегибаясь через подоконник. — Живо спать! Я сейчас милицию вызову, у меня телефон под рукой!
Мужик в кожанке замер, на секунду ослабив хватку. Он задрал голову, пытаясь изобразить спокойствие.
— Дед, да ты чё... Друг это мой. Потерялся парень, выпил лишнего, я его домой веду, — примирительно загудел он, снова пытаясь рывком поднять Юру на ноги.
— Вызывайте! — закричал Юра, из последних сил вцепляясь в асфальт. — Дедушка, вызывайте, умоляю! Он мне не друг!
Мужик, поняв, что время уходит, навалился на Юру всем весом, пытаясь заткнуть ему рот и поднять волоком. Его пальцы впились в плечи парня, причиняя невыносимую боль.
И тут, словно в ответ на крик деда и молитву Юры, из-за угла дома, разрезая тьму двора сине-красными вспышками, вылетела патрульная машина. Сирена коротко «крякнула», и луч прожектора ударил прямо в лицо преследователю, ослепляя его.
— Работает полиция! Всем оставаться на своих местах! Руки на капот! — раздалось из мегафона.
Мужик выругался, резко отпрянул от Юры и бросился в темноту между домами, но из машины уже выскакивали двое сотрудников в бронежилетах.
Юра обессиленно откинулся на спину, глядя на мигающие огни. Боль в ноге никуда не делась, но страх, душивший его две недели, вдруг лопнул, как мыльный пузырь. Он нащупал в кармане иконку и прижал её к груди.
— Спасибо... — выдохнул он, глядя вверх.
Окно на втором этаже захлопнулось, и старик с чёрной бородой исчез за занавеской, оставив Юру в руках подоспевших полицейских. Через минуту из темноты двора, тяжело дыша и прихрамывая, выбежал Миша. Увидев друга живым и под охраной закона, он просто рухнул рядом с ним на холодную землю, закрыв лицо руками.
Синие и красные отблески мигалок ритмично раскрашивали серый бетон пятиэтажек. Двое полицейских, хрустя гравием, подошли к сидящим на земле парням. Один из них держал руку на кобуре, внимательно оглядывая темные проемы между гаражами, куда скрылся преследователь.
— Так, молодые люди, не дергаемся. Документы есть? Что тут у вас за ночные забеги? — голос офицера был сухим и усталым.
Юра попытался опереться на правую ногу, чтобы встать, но лицо тут же исказилось от резкой, пульсирующей боли. Он вскрикнул и снова осел на асфальт.
— Нога... кажется, вывих или перелом, — прохрипел Юра, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Мы из общежития истфака. Я был... я был в квартире в 120-м доме. Там люди... они заперли меня!
Миша тут же подставил плечо, обхватывая друга за пояс, помогая ему хоть немного приподняться. Его самого потряхивало от адреналинового отката, но голос звучал на удивление твердо.
— Товарищ лейтенант, он правду говорит, — вклинился Миша, тяжело дыша. — Я его друг, Михаил. Я нашел адрес в учебнике, приехал за ним, а там у подъезда банда целая на черном вэне. Номера грязью замазаны. Они за нами по всему району гнались, мы с козырька прыгали, чтобы уйти. Вы проверьте ту квартиру, там женщина, Анна. Они опасны!
Полицейский переглянулся с напарником. Вид у студентов был более чем убедительный: один бледный как полотно, второй взъерошенный, в пыльной куртке, но с абсолютно трезвым и отчаянным взглядом.
— «Органы», говорите? — лейтенант достал рацию. — Первый, я Второй. У нас тут заявители на месте, один травмирован. Похоже на незаконное лишение свободы и подготовку к тяжкому. Минивэн черный, приметы передаю...
Юра, вися на плече у Миши, чувствовал, как его бьет крупная дрожь.
— Мих... — тихо позвал он, глядя на друга. — Прости меня. Если бы не ты... и если бы не тот дед в окне...
— Заткнись, Юрка, — беззлобно оборвал его Миша, покрепче перехватывая друга. — Потом извиняться будешь. Сейчас главное — до травмпункта доехать.
— Поднимите его аккуратно, — скомандовал полицейский, открывая заднюю дверь патрульной машины. — Садитесь внутрь. Сейчас вызовем скорую к отделу, а пока проедем, опишете приметы той квартиры.
Юра, морщась от боли, залез в салон. Когда дверь захлопнулась, отрезав холодный ночной воздух, он наконец разжал кулак. На ладони лежала иконка — помятая, со стертыми углами, но уцелевшая. Он посмотрел на Мишу, который сидел рядом, прислонившись затылком к стеклу, и понял: «история болезни» закончилась. Начиналась просто жизнь.