Глава II
Следующее утро встретило истфак тяжёлым серым небом и липким туманом, который намертво вцепился в крышу главного корпуса ВГУ. Вчерашние страшилки Серёжи казались при свете дня нелепыми, смытыми крепким утренним чаем и спешкой на первую пару.
Именно тогда в аудитории появилась она.
Её звали Аня. Она вошла, когда преподаватель уже отмечал присутствующих, и тихо извинилась, объяснив, что долго была на больничном и только сегодня допущена к занятиям. Юра, сидевший на своём привычном месте, невольно проследил за тем, как она прошла к свободной парте. В её движениях была странная, почти сомнамбулическая грация.
После лекции по истории Древнего Востока они столкнулись у широкого подоконника в конце коридора. Окно было приоткрыто, впуская сырой воронежский воздух.
— Тяжёлая лекция, — негромко произнесла Аня, доставая из кармана тонкую электронку.
Она затянулась, и облако пара с ароматом ледяного винограда на мгновение скрыло её лицо. Юра и Миша стояли рядом, тоже вытащив свои одноразки.
При дневном свете Аня выглядела болезненно-красивой: очень бледная кожа, тёмные, почти чёрные волосы и глаза такого глубокого карего цвета, что зрачок в них почти растворялся. Юра невольно отметил, что она выглядит чуть старше остальных первокурсников, словно в её взгляде затаился опыт, которого у них, вчерашних школьников, ещё не было.
— Ты долго болела? — спросил Миша, рассматривая новую одногруппницу с привычным любопытством. Его смуглое лицо на фоне её бледности казалось ещё более живым и здоровым.
— Долго, — уклончиво ответила Аня, глядя куда-то сквозь стекло на спешащих по улице Свободы людей. — Осложнения были. Но теперь я в строю.
— Ты из общаги? — Юра решился вступить в разговор. Высокий и худой, он чуть сутулился, опираясь локтями на подоконник, отчего казался ещё длиннее.
Аня качнула головой, и прядь чёрных волос мазнула по её щеке.
— Нет, я местная. Всю жизнь здесь, в Воронеже. Знаю этот город до последнего тупика в частном секторе.
Она перевела взгляд на Юру, и ему на секунду стало не по себе — её глаза казались неестественно холодными, несмотря на тёплый карий оттенок.
— Местная — это круто, — улыбнулся Миша, не замечая возникшего напряжения. — Значит, покажешь нам «настоящий» Воронеж? А то мы пока только по главным улицам круги нарезаем.
Аня медленно выпустила пар.
— Покажу, — пообещала она, и в её голосе проскользнула странная интонация, похожая на затаённую усмешку. — Воронеж умеет быть очень разным, если знать, куда смотреть. Особенно по ночам.
Юра почувствовал, как по спине пробежал мимолётный холодок. В голове на мгновение всплыл вчерашний рассказ Серёжи про «инкуба в юбке» и аромат лилий, но он тут же отогнал эту мысль. «Просто совпадение», — подумал он, затягиваясь своей одноразкой. «Обычная девчонка после затяжного гриппа. Просто очень бледная».
Но когда Аня ушла, на подоконнике остался едва уловимый шлейф — не винограда, а чего-то другого. Сладковатого, тяжёлого и тревожного.
***
Вечерний Северный район встретил парней колючим ветром и бесконечным потоком машин. Миша, потирая озябшие ладони, недовольно косился на бронзовое дерево.
— Нет, Юр, ты мне объясни, на кой чёрт нам этот котёнок на краю географии? — бурчал он, переминаясь с ноги на ногу. — Мы от центра ехали сорок минут в забитом ПАЗике. Могли бы спокойно в «Галерее Чижова» погреться или в общаге в игру по сети рубануть.
Юра, возвышаясь над другом своей долговязой фигурой, только поправил шарф. Его русые волосы растрёпал ветер, а взгляд был прикован к выходу из торгового центра неподалёку.
— Она сказала, здесь начинается какой-то особенный маршрут, — негромко ответил Юра. — Тебе полезно, Миш, хоть район увидим, кроме нашего истфака.
— Привет, ребята! Спасибо, что подождали.
Аня появилась бесшумно, словно соткалась из октябрьских сумерек. На ней было длинное чёрное пальто и объёмный шарф, в который она почти спрятала лицо. В свете фонарей её кожа казалась фарфоровой, а глаза — бездонными омутами.
— Ну что, готовы увидеть нетуристический Воронеж? — она улыбнулась, и Юра почувствовал, как внутри что-то странно дрогнуло. — Пойдёмте, здесь за дворами есть места, я-то знаю.
Они свернули с шумной Лизюкова вглубь кварталов. Аня вела их через лабиринты дворов, где старые пятиэтажки тесно прижимались друг к другу, а свет из кухонных окон падал на пожелтевшую листву неровными квадратами. Она рассказывала истории: не о царях и указах, которые они зубрили в школе и на парах, а о людях. О художнике, который расписал целый подъезд в одном из этих домов, о старом саде, спрятанном между новостройками, о трамвайных рельсах, которые ведут в никуда и многие другие.
Юра шёл чуть позади, наблюдая за ней. Миша, поначалу настроенный скептически, быстро разговорился и теперь азартно расспрашивал Аню о местных «заброшках», но Юра почти не слушал их голоса.
Он смотрел на то, как Аня поправляет прядь волос, как она замирает на секунду, вдыхая прохладный воздух, и как легко, почти невесомо она ступает по разбитому асфальту. В какой-то момент, когда они переходили узкую неосвещённую дорожку, Аня случайно задела его рукой. Её пальцы оказались ледяными, но Юру словно ударило током.
— Замёрзла? — спросил он, и его собственный голос показался ему неожиданно низким.
— Мне всегда холодно, — ответила она, мельком взглянув на него. — Но это ничего. В этом городе тепло только внутри, понимаешь?
Они вышли к высокому обрыву, откуда открывался вид на огни левого берега, мерцающие вдали, за тёмным зеркалом водохранилища. Ветер здесь был сильнее, он бросал в лицо запах прелой травы и речной сырости.
Миша отошёл чуть в сторону, пытаясь сфотографировать панораму на телефон, и Юра с Аней остались вдвоём у самого края.
— Красиво, — выдохнул Юра, глядя на россыпь огней.
— Это мой город, — тихо сказала Аня. — Он кажется обычным, серым, но если ты полюбишь его тени, он откроет тебе всё.
Юра повернул голову и увидел её профиль — чёткий, тонкий, на фоне огромного ночного неба. В этот момент всё, что было важным ещё утром — лекции, теснота комнаты 214, тараканы и ворчание Миши — отошло на второй план. Осталось только это странное, щемящее чувство в груди, смесь восторга и необъяснимой тревоги. Он вдруг понял, что готов идти за этой бледной девушкой в чёрном пальто через любые дворы и окраины, лишь бы эта прогулка не заканчивалась.
Это не было похоже на то, что он читал в книгах. Это было острее. Словно он, всю жизнь изучавший историю прошлого, впервые по-настоящему почувствовал настоящее. И в этом настоящем была только Аня.
***
Они спустились с обрыва, когда холод пробрался уже под куртки, и вышли к типичному двору-колодцу, где в цоколе пятиэтажки ярко-красным неоном полыхала вывеска «Красное & Белое». Этот свет казался вызывающе тёплым в синеве октябрьского вечера.
— Слушайте, я на секунду, — Миша хлопнул себя по карманам. — Надо сигарет взять и пару энергетиков на завтра, а то на лекции по археологии я просто усну лицом в парту. Вам взять чего?
Юра покачал головой, а Аня лишь плотнее закуталась в шарф, отрицательно блеснув глазами. Как только звякнула входная дверь, и Миша исчез в ярко освещённом нутре магазина, во дворе воцарилась странная, почти вакуумная тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке надрывно гудит проспект.
Юра стоял, нелепо переминаясь на своих длинных ногах. Он чувствовал себя слишком высоким, слишком неуклюжим рядом с ней. Аня прислонилась спиной к шершавой стене дома, прямо на границе света от вывески и густой тени.
— Знаешь, — тихо начал Юра, и его голос в этой тишине прозвучал неожиданно звонко. — Я ведь до приезда сюда думал, что города — это просто декорации. Ну, стены, асфальт, памятники... А сегодня, пока мы шли, мне показалось, что Воронеж — это ты.
Он замолчал, испугавшись собственной патетики. Русые волосы спали ему на глаза, и он поспешно откинул их назад. Аня подняла голову. В свете неона её кожа приобрела розоватый оттенок, но глаза оставались тёмными, затягивающими.
— Ты странный, Юра Морозов, — она произнесла его имя медленно, почти по слогам. — Все смотрят на фасады, а ты смотришь вглубь. Мне... мне давно не было так спокойно с кем-то. Обычно люди меня пугаются. Или не замечают.
— Тебя невозможно не заметить, — выдохнул Юра. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию. — Я всё утро на парах ждал, когда ты обернёшься. И сейчас... я не хочу, чтобы Миша выходил. Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.
Аня отделилась от стены и подошла к нему вплотную. Юра почувствовал, как от неё снова пахнуло странным ароматом — холодным, цветочным и невероятно притягательным. Она положила свою узкую, ледяную ладонь ему на грудь, прямо туда, где под курткой бешено колотилось сердце.
— Ты мне нравишься, Юра, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — По-настоящему. Только пообещай мне одну вещь.
— Какую? — он накрыл её руку своей, пытаясь согреть её пальцы.
— Не пытайся меня разгадать, — она грустно усмехнулась. — Просто будь рядом. Пока город позволяет нам это.
Юра не успел ответить — дверь магазина с грохотом распахнулась, и на крыльцо вывалился сияющий Миша, гремя банками энергетика в пластиковом пакете.
— Всё, бастион взят! — провозгласил он, не замечая повисшего в воздухе напряжения. — Идём к остановке? А то я уже пальцев на ногах не чувствую.
Аня мгновенно отстранилась, её лицо снова стало непроницаемой фарфоровой маской. Но Юра всё ещё чувствовал холод её ладони на своей груди — холод, который почему-то грел его сильнее любого огня. Он посмотрел на друга, потом на Аню, и понял, что этот октябрь официально перестал быть просто временем года. Он стал его личной лихорадкой.