Глава 1. «Семья».
Спустя 4 года
Я сидела за кухонным столом, окружённая стопкой эскизов. Листки бумаги были усеяны набросками новой коллекции, но вдохновения не было. Мысли путались, словно нитки, которые никак не удаётся распутать. Где-то в глубине души я понимала: дело не в дизайне. Просто слишком много всего копилось внутри, а вылить это на бумагу я не могла.
— Привет! — раздался голос Миши, когда он зашёл в дом. Его голос звучал мягко, как всегда, когда он возвращался домой после работы.
Ева тут же бросилась к нему, сияя, как солнышко.
— Папа! — закричала она, и её маленькие ножки застучали по полу.
Миша наклонился, чтобы поймать её в объятия, и рассмеялся:
— Привет, красавица. Как дела?
— Супер! — сказала она, показывая два пальца вверх, и я невольно улыбнулась. Ева всегда знала, как принести радость даже в самый тяжёлый день.
— Вот и хорошо... — Миша взглянул на меня. — А что делает наша мама?
Ева повернулась ко мне, потом снова к нему:
— Рисует. Пошли, я тебе покажу, что мама сшила мне на утренник! — она потянула его за руку, и они вместе скрылись в коридоре.
Я посмотрела им вслед, ощущая лёгкий укол в груди. Миша... Он был хорошим человеком. Заботливым. Но каждый раз, когда Ева называла его папой, я чувствовала, как что-то разрывается внутри. Давид. Его улыбка. Его глаза. Всё это жило в моей дочери, но она никогда не узнает, каким был её настоящий отец.
Ева только первый год ходит в садик. Ей три года, и мы отдали её туда в этом возрасте, как когда-то сделали со мной. Завтра у неё первое выступление — её дебют перед зрителями, и я не могу это пропустить. Я отменила все свои дела, чтобы быть там, рядом, смотреть, как она выходит на сцену. Ева... Она так похожа на Давида. Эти глубокие зелёные глаза, тёмные густые волосы — точная его копия. Я всегда думаю, что если бы он мог её видеть, он бы не смог отвести глаз. Ева — его маленькая версия, его продолжение.
Миша... Он её «отец». Мы поженились незадолго до её рождения. Я тогда была совсем растеряна. Считала, что смогу справиться сама, обеспечить дочери всё необходимое. Но мама поставила передо мной жёсткий ультиматум: «Или ты выходишь замуж, или у тебя не будет этого ребёнка».
Её слова звучали так холодно, так неумолимо. Она всегда умела надавить на слабые места. У меня не было выбора. Я выбрала без раздумий первое — выйти замуж. Ради Евы я бы сделала всё.
Миша... Он, наверное, поступил благородно. Пришёл к моей маме и заявил, что ребёнку нужен отец. И теперь мы как будто идеальная семья — на фотографиях, в глазах соседей, для тех, кто видит нас только снаружи. Но внутри всё иначе.
Мне иногда хочется собрать свои вещи, взять Еву на руки и уехать. Просто исчезнуть. Подальше от всего этого фарса. Уехать за океан, туда, где мы могли бы быть вдвоём, без чужих ожиданий и давления. Только я и моя дочь.
Но реальность держит меня здесь. Это тёплая тюрьма из обязанностей, компромиссов и иллюзий. Я должна быть сильной ради Евы, ради того, чтобы она росла счастливой. Её смех — единственное, что даёт мне силы идти дальше.
Ева вернулась через несколько минут, сияя ещё больше. Она вбежала на кухню и, обняв меня, забралась на колени.
— Показала платье? — спросила я нежно, гладя её волосы.
— Да! Папа сказал, что оно очень красивое!
— А где он?
— Сказал, что пойдёт купаться, — она улыбнулась.
— Хочешь кушать? — я поцеловала её в макушку.
— Нет, — Ева посмотрела на меня своими большими зелёными глазами, так похожими на Давидовы. — Мама, а можно завтра к Адель?
— Конечно, можно. Завтра после утренника сразу поедем, хорошо?
Она кивнула и, поднявшись, чмокнула меня в щёку.
— Я люблю тебя, мама.
— И я тебя, очень-очень, — ответила я, подхватывая её на руки и неся в её комнату.
Ева засмеялась, обнимая меня за шею, и я почувствовала тепло, которое разлилось по всему телу. Ради неё я выдержу всё.
Её комната была уютной, в пастельных розовых и белых тонах. Одна сторона — царство игрушек, кукольных домиков, маленькой палатки. Другая — её маленький мир для творчества: кровать, шкаф, рабочий стол, где Ева любила рисовать. На стенах висели картины: её первые фото из роддома, портрет на первый годик. Я долго подбирала детали, чтобы комната была наполнена любовью.
Я положила её на кровать, достала из шкафа пижаму и начала её одевать. Она всегда меня слушала, никогда не устраивала сцен. Но сегодня что-то было не так.
— Мам... — тихо сказала она, пока я застёгивала пуговицы на её пижаме.
— Что случилось, солнышко? — я села рядом с ней, чувствуя, как она прильнула ко мне.
— Я боюсь...
— Чего, моя девочка? — спросила я, обнимая её маленькое тельце.
— Боюсь выступать, — призналась она, опустив голову на ручки.
— Доченька... — я гладила её по волосам, пытаясь успокоить. — Всё будет хорошо. Ты у меня такая умница, всё получится.
— Что случилось? — раздался голос Миши, и он зашёл в комнату.
— Я боюсь выступать, — повторила Ева, взглянув на него.
— Ооо, не стоит переживать, — он сел рядом, обнял её и улыбнулся. — Это совершенно бессмысленно!
— Почему это? — с недоумением спросила Ева.
— Хочешь, я покажу тебе, как это не страшно? — он поднялся с кровати.
Она кивнула, и он тут же включил музыку на телевизоре. То, что последовало дальше, было похоже на шоу акробата. Миша выделывал колёса, стоял на руках, делал сальто, а потом начал танцевать так забавно, что Ева залилась смехом. Я тоже не смогла сдержать улыбку.
Ева крепче обняла меня за шею, прижимаясь, и смеялась так звонко, что этот смех словно снимал груз с души.
— Мама, а почему ты не смеёшься? — спросила Ева, глядя на меня с искорками в глазах.
— Сейчас мама будет смеяться! — Миша подмигнул и начал щекотать меня.
Я пыталась вырваться, но смех вырывался из меня сам собой. Ева тут же подхватила инициативу и начала щекотать меня за шею.
— Предательница! — рассмеялась я, глядя на дочь.
Мы смеялись так, как будто все проблемы исчезли. В эту минуту мы были счастливы, просто втроём, без прошлого и будущего.
Когда Ева заснула, мы с Мишей аккуратно вышли из комнаты.
— Идёшь спать? — спросил он, бросив взгляд в сторону нашей спальни.
— Нет, мне нужно доделать дизайн, — я кивнула в сторону кухни.
Миша ничего не сказал, только устало улыбнулся и ушёл. А я снова осталась наедине с собой и своими мыслями.