10 часть (конец)
Прошла неделя после того утра, когда Лия впервые осталась у меня. Всё было как будто тихо, но я ощущала — где-то под кожей у наших дней пряталась тревога. Не потому, что между нами что-то портилось. Наоборот. Всё было... слишком хорошо. И это “слишком” пугало меня сильнее, чем ссоры.
Я смотрела, как она сидит на подоконнике с книгой, закусив губу — это у неё была привычка, когда сюжет становился интересным. Растрепанные волосы, носки разного цвета, кофе на подлокотнике.
Я не знала, что сказать. Просто любовалась.
— Ты когда-нибудь думала, — вдруг сказала она, не поднимая глаз от книги, — что счастье может быть таким… простым?
— А разве оно должно быть сложным?
— Ну… раньше я думала, что да. Что за него надо бороться, страдать, доказывать, заслуживать.
Я подошла ближе, села рядом.
— Иногда достаточно просто впустить его.
Она перевела взгляд на меня. Её глаза — глубокие, цвета неба после дождя. Тёплые и чуть уставшие. Лия никогда не казалась слабой, но сейчас — была почти прозрачной. И я почувствовала: она боится. Не за нас. За себя. Или за меня.
— Ты что-то чувствуешь? — спросила я.
— У меня с утра болела грудная клетка. Думаю, просто защемление. Но… — Она пожала плечами. — Как будто сердце шалит. Будто не хватает воздуха.
Я напряглась.
— Ты говорила, что у тебя когда-то были проблемы с сердцем.
— В детстве. Мама говорила, что всё прошло. Да и врачи не находили ничего.
Я встала и взяла её за руку.
— Мы поедем в больницу.
— Сейчас?
— Сейчас.
Лия попыталась возразить, но я уже набирала такси. Через пятнадцать минут мы были в дороге. Она молчала, крепко держась за мою руку, и я чувствовала, как дрожат её пальцы. Я старалась не показывать, что боюсь — я должна была быть крепкой. Для неё.
В приёмном покое нас приняли быстро. Сердечные боли — это не шутка. Её увели на обследование, а я осталась ждать. Часы тянулись, как в кошмаре. Всё было стерильно, бело, чуждо. Только мои руки всё ещё хранили тепло её пальцев.
Через два часа вышла медсестра.
— Вы с ней?
Я поднялась. Ноги дрожали.
— Да. Что с ней?
— Врач поговорит с вами. Пройдите.
Я вошла в палату. Лия лежала на кушетке, подключённая к аппарату, с кислородной маской. Глаза были открыты. Устало смотрели на меня, и я увидела в них извинение. Страх.
— У неё обострение врождённой кардиомиопатии, — объяснил врач. — Не смертельно, но опасно. Стресс, возможно, усугубил. Нам нужно оставить её под наблюдением минимум на несколько дней.
Я кивнула. Всё внутри оборвалось.
Когда врач ушёл, я подошла к кровати и взяла её за руку.
— Я здесь. И не уйду.
— Аллен… — прошептала она, срываясь. — Я боюсь.
— Не бойся. Я сильная. Помнишь?
— Это не о тебе. Это обо мне. Я боюсь, что ты увидишь, какая я на самом деле. Слабая. Хрупкая. И подумаешь, что не стоит…
Я перебила:
— Если ты думаешь, что болезнь заставит меня уйти — ты совсем не знаешь, как я люблю.
Она посмотрела на меня с той же уязвимостью, как в первый раз.
— Ты правда…
— Я люблю тебя. Слышишь? Не за здоровье. Не за силу. Не за моменты смеха. А за всё. За страх, за честность, за твою реальность. И я не уйду.
Лия закрыла глаза. Слёзы медленно стекали по щекам. Я аккуратно наклонилась и коснулась лба к её виску.
— Ты моё сердце, Ли. Даже если твоё шалит — у тебя есть моё. Второе.
Она слабо улыбнулась.
— Тогда держи его. Всегда.
— Навсегда.
Лия провела в больнице шесть дней. Шесть долгих, тревожных, но нужных дней. Я была с ней с утра до вечера, иногда — до самой ночи, когда разрешали. Привозила еду, зачитывала ей старые письма, ставила музыку, гладила ладонь и просто молчала рядом.
Когда врачи наконец сказали, что кризис миновал, я чуть не заплакала. И, кажется, Лия тоже.
Она вышла, укутанная в мой шарф, с глазами, в которых больше не было ужаса — только усталость и… что-то новое. Спокойствие? Уверенность? Или, может, просто — вера.
Мы шли домой пешком, держась за руки. Не торопясь.
— Ты знаешь, что я должна была быть сильной. Всё это время, — сказала она, не глядя. — Но я не была. Я боялась каждый день. Только рядом с тобой мне не казалось, что я разваливаюсь.
— Потому что рядом со мной ты можешь быть любой.
— И ты останешься?
— Я уже осталась.
Она сжала мою руку.
— Тогда… мне нужно тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Я тоже люблю тебя. Сильно. Глупо. До боли. И если ты готова… я бы хотела жить с тобой. Прямо жить. С завтраками. С тапками. С твоими бесконечными книгами и моими потерянными носками.
Я остановилась. Глянула на неё. Ветер трепал её волосы, глаза чуть блестели.
— А если я скажу, что хочу больше?
— Больше?
— Жить с тобой — да. Но я хочу жениться на тебе.
Она замерла. Открыла рот, потом закрыла. Потом снова.
— Что?
— Я серьёзно. Не ради галочки. Не ради торта. Ради нас. Чтобы каждый раз, когда станет страшно, ты помнила — мы обещали. Мы выбрали друг друга.
Лия стояла и смотрела на меня так, будто я держу в руках всё её будущее.
— Ты сумасшедшая, — выдохнула она.
— Ну, это ты меня такой сделала.
— Хорошо. Да. Я согласна.
— Серьёзно?
— Я только что чуть не умерла, Аллен. Я хочу тратить жизнь только на тех, кто делает её живой. А это ты.
Мы целовались прямо на тротуаре, под проезжающие машины, смех прохожих, лай собак. Мир шёл дальше, а мы — стояли. В одном мгновении. В любви.
Свадьба была тихой. В саду. Только мы, пара друзей и старенький фотограф, который всё время путал, кто из нас «муж». Но нам было всё равно. Мы смеялись, ели клубничный торт руками, танцевали босиком.
И в ту ночь, под звёздами, мы лежали, укрывшись пледом, и она сказала:
— Я не думала, что у меня будет семья.
— А теперь есть.
— Хочу ребёнка.
Я повернулась к ней.
— Серьёзно?
— Очень.
Мы долго выбирали. Ходили в детский дом, встречались с психологами. И в какой-то день — обычный, серый, почти будничный — она просто встала, посмотрела на мальчишку с копной кудрей и огромными глазами, и сказала:
— Он. Вот он — наш.
Я знала сразу. Он смотрел на нас так, будто ждал. Всю жизнь. Звали его Матвей. Ему было почти шесть.
Мы привезли его домой, показали комнату, тостер, любимую чашку Лии и старые книги. Он обнял нас обеих и сказал:
— А вы точно не уйдёте?
— Никогда, — ответила я.
— Даже если я буду вредный?
— Особенно тогда, — сказала Лия.
Вечерами мы сидели на веранде. Лия читала, я чесала за ухом нашего кота, а Матвей лепил из пластилина то динозавров, то планеты. В доме пахло яблоками и теплом. Никаких бурь. Никаких трагедий.
Просто — тишина. Дом. Рядом. Мы.
И каждый раз, когда я смотрела на Лию, я вспоминала, как боялась быть рядом. А теперь — не знала, как жить без неё.
Она была моей семьёй. Моим выбором. Моей любовью, доказанной делом, болью, доверием.
Навсегда.
Конец. 1094 слова
(Завтра выйдет мой 2 фанфик "Возврату не подлежит"